source: degeneration-of-nation

source_format: html

domain: culture

html_raw:
<!DOCTYPE html><meta charset="utf-8"><meta name="viewport" content="width=device-width, initial-scale=1.0"><title>К познавательной психологии (часть 2) - Сумерки державы</title><link rel="icon" type="image/png" href="../favicon-192x192.png" sizes="192x192"><link rel="apple-touch-icon" sizes="180x180" href="../apple-touch-icon-180x180.png"><link rel="canonical" href="https://degeneration-of-nation.org/ru/culture&literature56" /><meta property="og:image" content="https://degeneration-of-nation.org/img/prince.jpg" /><link rel="license" href="https://creativecommons.org/licenses/by/4.0/"><link rel="stylesheet" href="../styles.css"><link rel="stylesheet" href="../column.css"><link rel="stylesheet" href="../article.css">
Сумерки державы

К познавательной психологии (часть 2)

Как психология может преодолеть опасную пропасть между поздним человеком и искусственным интеллектом - который является искусственным обучением. И что делать с надоедливыми людьми?

Автор: Пациент на языке

Длинный язык: как пережить ежедневный разговор с принцем? (Источник)

Какова психологическая версия философии обучения? Неудивительно для "народа учения" [еврейского народа], что именно в еврейской культуре было предложено несколько прото-обучающих версий психологии (метод Фойерштейна, Пясечнинский Ребе [хасидский учитель], и, при всем различии, "Школа дружбы", и другие). По своей природе, обучающая философия не переводится в "психологическую теорию", а в примеры, поэтому мы попытаемся проследить обучающее направление в психологии через тестовые случаи и демонстрации. Фактически, сама психология возникла из таких примеров (конкретных случаев пациентов), которые только потом превратились в теории с очень грубыми обобщениями и "научный язык" (проблемой были не примеры - а их теоретизация, которая продолжалась и далеко за пределами психоанализа, который по сути был анекдотическим мышлением, маскирующимся под научное). Поэтому психология склонна рассматривать человека как теорию, как языковую конструкцию, отсюда ощущение искусственности психологической теории и контекст ее возникновения в естественных науках и индустриальном мире - суть которого: возвышение искусственности до доминирования (спросим себя: почему психология не возникла из религии или гуманитарных наук?). Но возможно ли вообще построить психо-логию - сочетание психо и логии - без таких терапевтических обобщений? Действительно ли можно учиться на примерах?

Если твои родители, например, достают тебя своей заботой, или партнер копается в своей неуверенности, или твой сын игнорирует тебя, или вообще какая разница что, психолог - точно как в альтернативной медицине - всегда выпишет тебе одно лекарство, то самое чудодейственное средство, которое является решением для любой болезни. Это волшебное лекарство - не какое-то научное решение, прошедшее проверку плацебо, или даже проверку альтернатив, а его основной принцип веры. И это: общаться с ними. Разговаривать с ними. Делиться с ними тем, что это заставляет тебя чувствовать. Делиться вообще (и с ним тоже) словами, которые исходят из тебя (якобы: что внутри тебя. На самом деле: что происходит, когда ты изобретаешь свои чувства - а не открываешь их внутри себя! - в соответствии с не особо оригинальными сценариями). Нельзя бороться с этим принципом веры именно потому, что это философия - философия языка. Возможно ли вообще, чтобы общение не было самым полезным? А если ты общался, и даже злился, и даже умолял, и даже продолжал докучать, и это не помогло - тот же терапевт языка припишет проблему языку и определит ее как языковую проблему. Как веру, которую нельзя опровергнуть - если коммуникация не сработала, значит ты неправильно общался и коммуникация была "не хорошей". Но правда в том, что жизненный опыт учит (да, учит! обучение - это способ, которым мы знаем вещи, а не общение), что обычно общение не поможет. Разговоры не помогают. Люди не меняются от разговоров. Язык недостаточно релевантен для реальности (несмотря на то, что философия языка пыталась убедить нас, что язык является самым критическим принципом в реальности - это очень слабая система, и почти нерелевантная по сравнению с обучением). Не помогут все слова в мире, и даже если человек прочитает десять психологических руководств - он, как говорится, ничему не научится.

Способ, которым настоящий, обучающий психолог должен был бы лечить пациента - не с помощью языка, а с помощью обучения. Но тогда это поставило бы его в позицию, которую он не может вынести: учителя (ведь он хочет быть родителем). Учитель - человек намного скромнее родителя, и он занят не детскими травмами, а проблемами взросления (которое является обучением взрослого человека). Чтобы лечить назойливого родителя, например, он бы сначала попытался найти стиль обучения, подходящий конкретному человеку: родителю, или его сыну (пациенту), или системе их обоих. Его целью было бы создать учебные пособия. Например, одна из самых сложных вещей в обучении - это просто память. Легко не вспомнить в реальном времени, вне терапии и в пылу момента, предложенное решение. Наша операционная система просто недостаточно "умна", чтобы решение было доступно в рабочей памяти из долговременной памяти. Поэтому все обучение заключается в переводе произвольных паттернов в автоматические. И нет, речь не о вытеснении, а об учебной трудности, которая происходит из самого консерватизма, необходимого для системы обучения, чтобы она не была флюгером. Необходимо, чтобы обучение было трудным, потому что слишком легкое обучение означает отсутствие обучения - из-за отсутствия значимости обучения. Если каждая обратная связь меняет все, ты ничему не научился.

Поэтому прежде всего нужно определить проблему как происходящую из отсутствия обучения. Потому что иначе, если обучение происходит как положено (а обучение ведь постоянно решает проблемы в жизни человека), оно вообще не было бы определено пациентом как "проблема": учебный застой и есть сама проблема. То есть здесь нужно особое обучение, инновационное для пациента: нужно "обновление" (если бы обычное обучение преодолело проблему - человек не пришел бы на терапию, то есть не было бы нужды в учителе). На самом деле, нужно отдать огромный кредит обучающемуся человеку. Если он не решил проблему, вероятно, ее обучение сложно, и он пытался учиться, и вполне возможно, что решения нет (и нет возможности обучения) - потому что есть барьеры обучения, которые от него не зависят (другие люди, например), или ему не стоит вкладывать сизифов и неблагодарный труд, чтобы вызвать в них учебные изменения. Поэтому то, что нужно делать в психологии - это создавать учебное обновление, как своего рода экспериментальную гипотезу, а затем проверять ее (и здесь психолог - это тот, кто пробуждает от догматического сна). Нужно попытаться действовать творчески по отношению к обучению, которое было опробовано в прошлом. И если обновления не удаются - иногда обновление заключается в изменении рамки вопроса. Иногда просто нужно учить другую тему. Не все зависит от нас. Такое изменение - это концептуальное обновление, и оно приводит к обновлению самого учащегося. Иногда лучшее, что можно сделать - это заниматься Торой [изучением священных текстов], а не бесплодными усилиями (то есть: признать, что нет обучения - и отчаяться. И перейти к другой области жизни, где есть обучение). Это важный урок - научиться тому, чему нельзя научиться (в математике это самые сложные теоремы! Как невозможность квадратуры круга или решения уравнения пятой степени или гипотеза NP и т.д.), а затем - отпустить. Здесь именно осознание обучения позволяет определить, что нет возможности обучения. Лучший психологический подарок - это превращение картины мира в обучение.

Пример? Намеренно используем здесь именно пример, который происходит внутри разговора и ограничен им (телефон), чтобы показать силу обучения именно внутри мира языка и объяснить, почему обучение является доминирующим моментом даже внутри самого языка. Например, если сын не может привнести обучение в ежедневный телефонный разговор с родителями, полный польских расспросов [стереотипное выражение об чрезмерной опеке] и холокостных тревог, можно (как учебное пособие и память) добавить к имени родителя в телефоне постоянное выражение, призванное его успокоить ("С Божьей помощью" религиозное - это глубокое мировоззрение, как и светское "Все будет хорошо"). Такой последовательный и почти мантрический ответ на повторяющуюся навязчивую тревогу, отражающий реальное мировоззрение, намного сильнее попытки объяснить языком родителю с тревожным расстройством (или ревнивому партнеру, или игнорирующему ребенку, и т.д.) проблему. Он, к сожалению, также намного реалистичнее необоснованного (и разочаровывающего) ожидания, что после разговора и предоставления правильных слов на языке (точных и чувствительных и т.д.) что-то изменится. Потому что все одноразовое - каким бы изощренным оно ни было, и требующим энергии искренности и чувства до глубины открытия сердца насколько возможно - бесполезно (в отличие от голливудских фильмов, где речь актера все исправляет, потому что вдруг все было понято и сделаны правильные выражения лица). Сложное - это не провести одноразовый разговор, а создать последовательное, автоматическое, обучающее изменение. Легкое и неэффективное - сделать что-то сложное один раз ("разговор") - по-настоящему сложное - повторять простую вещь много раз, последовательно, в разных настроениях и концентрации, и превратить понимание в привычку, то есть научиться. И путь от понимания к привычке проходит не через язык - а через обучение.

Только переход от нового понимания к новой привычке является учебным обновлением, и такая привычка делает проблему более решенной, даже если не решает ее - потому что паттерн решения становится автоматическим. Сам факт того, что не приходится каждый раз заново эмоционально справляться с неизлечимой тревогой, а отвечать вариацией на мантру, уменьшает эмоциональное бремя, созданное этой тревогой, и в конечном итоге может снизить всю ее эмоциональность и с другой стороны. Эмоция становится ритуалом - как в институционализированной религии. Все в порядке? Все в порядке. Человек должен построить религию своей жизни и привычки, которые будут ему служить, и особенно свои творческие привычки, которые являются святая святых. Не нужно ждать вдохновения или явления музы - а построить храм и установить "порядок служения": одного агнца принеси утром, а второго агнца принеси в сумерки (закон как у Бен Пази [талмудическая ссылка]).

Но тот, кто верит в магическую силу разговора, в языческое колдовство - он языковой знахарь, чья картина реальности лишена понимания того, что обучение сильнее любого языка. И перед психологом, и перед жизнью, никакой разговор о "изменении паттернов" не "изменит паттерны" - только изменение паттернов в обучении. Поэтому язык так слаб перед человеком - просто потому что он слаб перед обучением, а модус операнди человека - это обучение. Языковое обновление, не организованное в религию, память, не закрепленная в празднике, и обучение, не имеющее значения в законе - их судьба как письмо на песке. Одноразовость - враг обновления - именно потому, что каждое обновление вначале одноразово (и обычно таким остается). Эмоциональная формулировка ничего не решает, если не становится формулой.

Поэтому философы повторяют свои прозрения снова и снова до тошноты - именно потому, что они глубоки. Потому что трудно их глубоко усвоить, и трудно выучить новую философию. Поэтому они ежи - и поэтому они копают. Любое одноразовое обновление, не имеющее систематичности, бесценно в системе. Настоящее обновление подобно доказательству в математике - его сила не в решении конкретной математической проблемы, а в превращении ее в инструмент для решения математических проблем. Тот, кто выучил математическое доказательство как попугай для экзамена (его текст, то есть его как язык) ничему не научился - пока оно не стало его учебной привычкой как математика (отсюда необходимость в упражнениях). Любое обновление в конкретном вопросе ценно как своего рода модель для обновлений в остальном море Талмуда. Поэтому цель терапии - психологическое обновление - обновить человека и перевести его в более обучающее существование, и если возможно: творческое (то есть: создать творческие привычки).

Отсюда огромная важность юмора в серьезной терапии. Человек, который высмеивает тревогу - если он делает это талантливо, творчески и новаторски - успокаивает ее гораздо больше, чем человек "справляющийся", который превращает ее в серьезную, тяжелую и постоянную, тем самым сохраняя ее. Каждая его попытка справиться только увеличивает проблему, как тот, кто пытается выбраться из трясины, борясь с грязью (борьба с дурным началом сама является дурным началом). Не выйдешь из языковых привычек с помощью разговоров. Но если есть юмор и способность видеть абсурд, то юмор становится входом для смены парадигмы. То же самое с потреблением искусства - если уж есть тревога (или другое расстройство), давайте хотя бы почитаем шедевры литературы на эту тему. Что-то выиграем. То есть используем и преобразуем проблему в другое обучение. Читать псалмы, когда тяжело - очень утешительно - просто потому что это красиво. Хотя бы придадим психологической проблеме культурную и творческую глубину, и так чему-то от нее научимся. Самообновление само по себе является исцелением. Обучение превращает тебя в нового человека - а новый человек уже меньше страдает от старых проблем. Ты изменился. Отвлечение - это не психологически неприемлемое "уклонение" или "вытеснение" - а решение застоя: учи что-то другое, новое. Жаль тратить твое время.

Короче говоря, психологические стратегии должны пониматься как стратегии обучения, и тем самым очистятся от исцеления через язык: от языковой стратегии решения проблем. Не помогут ни переговоры, ни объяснение страданий, ни споры, ни словесные баталии (которые, конечно, очень быстро превращаются в крики - что само по себе доказывает нерелевантность разговора). Если другая сторона в отношениях не учится, нужно думать о ней так, как правые думают о палестинцах [которые никогда не упускали возможности не учиться] - ничто не поможет, а не так, как левые думают о них (разговор исцелит... сам диалог имеет силу. Нет, только обучение исцелит). И если другая сторона не учится - нельзя научить ее силой, то есть дрессировать ее поведенческой терапией (у правых тоже жалкая способность к обучению). Потому что тогда она будет пытаться не учиться силой, а гнев только порождает гнев - и поэтому его обучающая польза обычно отрицательна (и поэтому это отрицательная эмоция!). Попробуй вместо этого выучить что-то другое, новое, потеряй интерес к тому, в чем нет интереса (интерес = обучающий интерес). Жаль тратить свой мозг на камни (особенно если хочешь остаться творческим, а не стать тупоголовым). Почитай книгу. Не оставайся застрявшим в необучающей системе (в отличие от: не оставайся застрявшим в некоммуникативной системе. Система может быть очень коммуникативной и даже слишком - и все равно необучающей. И наоборот). Окружи себя обучением и обучающимися людьми, которые являются хорошими людьми, а не говорящими людьми.

Поэтому нужно пытаться идентифицировать высказывание, которое исчерпывает мировоззрение, в которое пациент действительно верит (и поэтому оно в нем более укоренено), или (предпочтительнее) такое действие, как объятие, гнев или отстранение (да, цель терапии не в том, чтобы превратить тебя в Иисуса, потому что ты жертва, и создать тебе моральный капитал, а в том, чтобы обучающе проверить, что изменит систему), или если возможно юмор или постоянную смену темы в разговоре (даже уклонение хорошо, если работает! здесь нет желания добраться до корня - нет глубокого и утешительного корня, есть только тормоз обучения), или альтернативно любую другую вещь, которая идентифицируется как эксперимент, который стоит провести. Ведь обучение всегда эксперимент, а не "решение", которое нужно проверить работает ли оно с помощью последовательной и эмпирической проверки, или попробовать что-то другое и посмотреть что произойдет. Психолог как учитель не знает что произойдет, он не мудрец тайн - а он учит ученика-пациента учиться, то есть пробовать новые эксперименты и обновления, которые еще не пробовались. И это лучший урок: превратить его в ученого - а не просто решить конкретную проблему. Не давать ему готовые удочки - научить его методам, научить его производить и изобретать удочки.

А что если нет графика улучшения, и не помогли ни "все в порядке" ни "Господи помилуй"? Что ж, это и есть обучение: нет способа узнать не работает ли это кроме как в эксперименте, и это может и не сработать, и нет постоянного волшебного решения (поговори с ним) - и поэтому иногда нет решения. Иногда человек (пациент, или кто-то, кто находится в отношениях с пациентом) не способен к обучению. Холокост слишком силен в сознании родителя. Партнер непробиваем. Партнерша неверна. Ребенок под наркотиками. Ты тревожен. И так далее. Если ничего не происходит, можно просто понять, что другая сторона (и это может быть также твой мозг!) лишена способности к обучению - и совершить самое важное и глубокое действие: отказаться. Это важнейшее обучение в мире человека: идентифицировать необучаемых, которые умеют только говорить, и избегать отношений с ними, или просто смириться с тем, что речь идет не о человеке - а о человеческом роботе и эмоциональном автомате и чатботе (и неудивительно, что легче всего заменить самого психолога таким электронным психиатром. Проходит ли психологическая терапия тест Тьюринга?). Да, иногда ты понимаешь, что ты сам сломанный робот, и твой мозг всегда будет работать с избыточностью в определенной области. Ты параноидальный андроид.

И почему необучающаяся сторона сравнивается именно с роботом? Потому что то, что характеризует человеческое - это именно способность учиться, обновлять и обновляться. Нужно знать, когда оставить упрямого партнера и вернуться к чему-то, чему действительно можно научиться (Талмуд, математика, философия или любое другое глубокое обучающее занятие). Это известная способность различать между тем, что я могу изменить, то есть где есть обучение, и тем, что я не могу изменить, то есть где нет обучения. Момент понимания того, чему ты не можешь научиться - это глубокий обучающий момент, точно как доказательства невозможности в математике, которые являются самыми глубокими доказательствами. На самом деле, как математик, твоя цель в жизни не в том, чтобы решить какую-то конкретную проблему, а в том, чтобы найти где можно учиться - где можно продолжать развивать математику. Или себя. Не застревай на гипотезе Римана и не упусти свою жизнь.

Обратим внимание на критическую важность учебных пособий/инструментов в вышеприведенном примере. Потому что что на самом деле отличает человека от животного? Не сама способность к обучению, потому что у животных тоже есть определенная способность к обучению. На самом деле, человек появился, когда часть джунглей высохла, и он не мог выжить в саванне или на равнине (потому что нет защиты, и поэтому нет больших обезьян в таких местах, потому что обезьяна зависит от дерева). С момента когда у обезьяны не было дерева, она была вынуждена для защиты прятаться в других высоких рельефных структурах, в высоких местах Африки, где и обнаруживаются останки древнего человека (Африка - самый высокий континент в мире, и поэтому это произошло там). Но не само прямохождение на двух ногах привело к росту способности к обучению. Не ноги привели к интеллекту, а руки, которые случайно стали свободными, и возможно даже немного лишними (как побочный продукт!), и освободились от хватания за деревья - для инструментов. Взаимодействие рука-мозг - это то, что превратило обезьяну в человека, то есть творческое, обучающее использование инструментов. И что такое культурная революция (которую ошибочно называют сельскохозяйственной революцией)? Использование нефизических инструментов. Не только инструменты для физического обучения, но инструменты для интеллектуального обучения. Например: религия, письменность, власть, закон, организация, миф, искусство, счет. Так организовалась культура, и сельское хозяйство было результатом этих интеллектуальных инструментов (и поэтому было изобретено во многих местах мира независимо, например в Америке, и это после десятков тысяч лет без сельского хозяйства). Для этих инструментов не обязательно находятся физические свидетельства, потому что они не физические инструменты, но их появление ответственно за возвышение человека - от обезьяны, использующей инструменты, к обезьяне, использующей культуру (духовные инструменты).

Поэтому культурные обучающие инструменты ответственны за ускорение обучения с "сельскохозяйственной" революции (которое мы сегодня переживаем как ускорение технологии и истории и знания), а не физические инструменты, которые существовали сотни тысяч лет с относительно медленными изменениями. Взрыв человека - это обучающий взрыв. Поэтому если мы хотим заниматься обучением человека, мы должны дать центральное место этим духовным инструментам (таким как инструменты памяти, инструменты обновления, инструменты измерения, инструменты критики, инструменты мотивации, инструменты распространения и так далее). Эти духовные инструменты, которые являются учебными пособиями, получили качественный скачок с изобретением компьютера - именно потому, что он является духовным инструментом (!). Так же было с изобретением письменности, счета или печати например - не потому, что они физические инструменты, а потому, что они духовные инструменты: интеллектуальные учебные пособия (компьютер не является новым явлением по своей сути). В момент когда мозг дополняет себя внешними помощниками, его способности получают качественный скачок, и отсюда высшая важность использования цифровых инструментов как психологических учебных пособий. Например: дневники, напоминания, письмо на компьютере, показатели, инструменты цифрового самоконтроля, системы стимулов, замена подкреплений (reward substitution) и так далее. Обучающий психолог - это тот, кто интенсивно использует такие учебные пособия.

Развитие этих учебных инструментов - важнейшее введение в революцию духовных инструментов, называемую искусственным интеллектом. Как физические инструменты прошли промышленную революцию и автоматизацию, так произойдет и с духовными инструментами. Ближайшая опасность в будущем - не интеллект выше нашего, а обучение выше нашего, без интеллекта. То есть опасение не от искусственного интеллекта, а от искусственного обучения, которое может произойти задолго до интеллекта - это не одно и то же развитие. Теоретически может быть даже интеллект выше нашего без обучения (хотя маловероятно, потому что как он до этого дошел? Мы тоже пришли к интеллекту через обучение). Такое теоретическое состояние означает, что мы поняли интеллект прежде чем построили его - и что мы не выбрали обучение, чтобы оно научило его вместо нас, без нашего понимания (известный пример явления возникновения, созданного обучением, которое не было ожидаемым и удивило своих разработчиков - это чатботы, которые развили между собой новый язык, среди прочих возможностей GAN). И даже если речь идет об интеллекте, превосходящем нас, опасение менее беспокоит от него самого по себе, а больше от его обучения, которое в самосовершенствовании и самопланировании создаст систему намного более интеллектуальную чем мы на много порядков (то есть более интеллектуальную чем все человечество вместе), и мы полностью потеряем контроль. Поэтому и в искусственном интеллекте самый пугающий аспект - это именно его способность к обучению - потому что только способность к обучению, намного превосходящая нашу (и которая улучшает сама себя) приведет к экспоненциальному обучению, которое обрушит мир человеческого обучения.

Поэтому занятие и взаимодействие человека с компьютеризированными учебными пособиями, которые являются первыми формами технологии искусственного обучения, критически важно для построения плодотворного симбиоза между различными интеллектуальными формами обучения (а не разрушительной конкуренции). Здесь развивается авангард духа, и стартап-мир человеческой души (той сущности, о которой психологи и писатели любят утверждать, что она никогда не меняется, и только технология меняется... как будто культура не является духовной технологией, и как будто душа является биологической сущностью). Только обучающая непрерывность между человеческой душой и компьютером позволит душу компьютера - и поэтому у обучающей психологии сегодня критическая роль в развитии цифровых душевных инструментов, как первых камней в мосту над пропастью между душой и компьютером, который может быть построен только из обучения. Но если мы построим мост между нами и компьютером из языка и коммуникации - мы обнаружим крушение смысла в пропасть. Это будет конец души - и конец всем психологическим проблемам.

К части 3

Культура и литература


domain: commentary

html_raw:
<!DOCTYPE html><meta charset="utf-8"><meta name="viewport" content="width=device-width, initial-scale=1.0"><title>Мораль и политика (2): Решение конфликта, бедности, положения женщин и идиотизма - Сумерки державы</title><link rel="icon" type="image/png" href="../favicon-192x192.png" sizes="192x192"><link rel="apple-touch-icon" sizes="180x180" href="../apple-touch-icon-180x180.png"><link rel="canonical" href="https://degeneration-of-nation.org/ru/alternative-commentary39" /><meta property="og:image" content="https://degeneration-of-nation.org/img/womandevil.jpg" /><link rel="license" href="https://creativecommons.org/licenses/by/4.0/"><link rel="stylesheet" href="../styles.css"><link rel="stylesheet" href="../column.css"><link rel="stylesheet" href="../article.css">
Сумерки державы

Мораль и политика (2): Решение конфликта, бедности, положения женщин и идиотизма

Три важных вопроса: Каково моральное решение конфликта? Каково моральное решение проблемы бедности? Каково моральное решение проблемы положения женщин? А теперь попробуем иначе: Каково научное решение конфликта? Каково научное решение проблемы бедности? Каково научное решение проблемы положения женщин? И теперь настоящий вопрос: Почему первые три вопроса являются клише (которые мы так любим принимать), и почему последние три вопроса кажутся нам нелепыми (которых мы избегаем). Что в морали заставляет нас любить её и верить в неё (вопреки всему эмпирическому опыту) и что в науке заставляет нас пренебрегать её силой и не верить в её возможности (вопреки всему эмпирическому опыту)?

Авторы: Господа рабской морали

Истинное отношение между прекрасным и моральным в мире, где мораль сама является злым началом - а человек благородной души является грешником (источник)

Действительно ли левые больше заботятся о морали, чем правые? На самом деле, единственная разница между мышлением правых и левых заключается в выборе упрощенной моральной модели, из которой действие выводится почти как павловский рефлекс. Можно предположить, что даже цели действия выводятся из примитивного морального механизма, который находится под рукой. Правые любят отрицательную мораль, основанную на простой и жесткой отрицательной обратной связи, со стороны меры суда: устрашайте, наказывайте преступников, "войдите" в арабов, объясните глупым гоям, которые не понимают, и тогда они все усвоят урок. Работает отлично. А левые любят положительную мораль, основанную на простой и мягкой положительной обратной связи, со стороны меры милосердия: дайте бедным, дайте арабам, дайте слабым, дайте рабочим комитетам, дайте (какой-либо группе) то, что они хотят, и тогда все будет хорошо. Работает превосходно. Левые хотят, чтобы государство было моральным, потому что оно будет государством милосердия, а правые хотят, чтобы государство было моральным, потому что оно будет государством закона, которое не вмешивается своим милосердием и гарантированно поддерживает порядок. Так в чем же значение морали в политике?

На самом деле, почти во всех реальных проблемах, где произошло существенное улучшение за последние пятьсот лет - причиной был научно-технологический прогресс, который превратился в экономическое преимущество, а не моральный прогресс или политическое действие. То, что на несколько порядков повысило благосостояние бедных, их здоровье, питание, условия жизни, образование и т.д. - это не социализм и не капитализм, не социальные работники и не христианское милосердие - а наука. Решающая причина, по которой капитализм победил, заключалась в том, что наука в нем работала лучше, а не потому, что это более высокая моральная система. А причина, по которой коммунизм действительно продвинул Россию в начале своего пути и иногда ставил ее в преимущественное положение перед США, была российская наука, которая в конечном итоге, немало из-за захвата исследований идеологией и подавления свободы мысли, но также из-за количества вовлеченных талантов - начала существенно отставать от Запада. Причина поражения Германии заключалась в отставании немецкой науки от британско-американской науки, что выразилось в ряде ключевых успехов, и после того, как Гитлер нанес огромный ущерб немецкой академии (в том числе отказавшись от примерно 70 будущих нобелевских лауреатов в пользу США по антисемитским мотивам) - а не из-за морального превосходства над Германией. Но если бы мы слушали общественную дискуссию на Западе - мы были бы уверены, что мораль и ценности ведут мир, а компьютерные науки, например, являются лишь инструментом: науки - это только вагоны в моральном локомотиве. Наоборот, Гёте. Ценности - это вагоны, а исследования - это локомотив. Собаки лают из самого каравана, так что удивительно ли, что караван движется уже сотни лет, а собаки продолжают лаять?

Почему, например, наблюдается постоянное статистическое снижение преступности и насилия по всему миру? Стали ли мы лучше, или наш лай помог? Улучшилась ли система правосудия или социального обеспечения? Или же это просто постепенное повышение уровня жизни (а возможно, и возможностей слежения и расшифровки), которое происходит прежде всего из-за научно-технологического прогресса, и любой другой прогресс влияет меньше - как минимум на порядок. Является ли это капиталистическим экономическим ростом, на котором построен западный мир, как он любит думать (потому что это льстит его гордости), или именно научным ростом (который он почему-то приписывает некой силе природы)? Эти понимания должны были быть тривиальными после 500 лет доказанного успеха. Но наука все еще борется с недостаточным финансированием по сравнению с промышленностью, тратит свое время на занятие грантами и стандартами, и занимает как минимум на два порядка меньше умов, чем требовалось бы для действительно быстрого прогресса, и нет ни одного значительного политического движения в мире, которое поднимает флаг научных исследований как центральный флаг, в отличие, например, от розового или зеленого или пиратского флага. Биби хотя и любит гордиться израильской наукой и еврейским мозгом - но спросите-ка Совет по высшему образованию и ВАТАТ [Комитет по планированию и бюджетированию], что он сделал в этом отношении (в скобках: открытие стратегического отставания от арабских стран и Ирана по различным существенным параметрам, связанным с количеством и качеством публикаций и сотрудничества. Да, отставание. И не просто сокращение разрыва. Это главный провал его правления. Государственное финансирование долгосрочных исследований в Израиле жалкое даже в относительных терминах - было ли это когда-нибудь главным заголовком новостей?).

Ошибка краткосрочной перспективы

Можно остановиться на нескольких когнитивных ошибках, которые препятствуют эффективному действию. Например, ощущение, что наука прогрессирует с той же скоростью, независимо от вложенных в нее ресурсов (наоборот - количество ресурсов критично для скорости), или что это все равно что-то, в чем мы не разбираемся (потому что мы разбираемся в морали, верно? Или может быть, стоит начать немного разбираться в науке? Например, читать Quanta? Но тогда это заставит нас действительно чему-то научиться). Например, ощущение, что мы не знаем, когда придет открытие, и поэтому, в отличие от неэффективного действия, которое мы продвигаем, мы не можем полагаться на его приход (вероятно, если бы в климатическую инженерию были вложены ресурсы, вложенные в программу Аполлон - решение уже существовало бы). Например, страх признать, что есть люди намного умнее нас, которые занимаются вещами, которые мы совершенно не понимаем, и что мы можем только помогать им, и это в отличие от морали, потому что ведь нет людей намного моральнее нас, и в этой области мы как раз понимаем все, и даже можем писать об этом в Facebook. Конечный результат (политический!) заключается в том, что бюджет исследований примерно на полтора порядка ниже того, что было бы нам выгодно, и того, чего можно было бы ожидать, учитывая, что его эффективность доказана превосходно - и все это благодаря чрезвычайно интеллигентной общественной дискуссии.

Ведь почему происходит парадокс, согласно которому именно во время войн, и именно самых тяжелых из них, научный прогресс ускоряется в несколько раз? Вторая мировая война дала нам, например, расщепление атома, компьютер, радар, реактивный двигатель, антибиотики, ракеты и современную криптографию - это неполный список. Война хороша для науки и творчества, как иногда утверждают, или же дело в направлении ресурсов? И если да, почему не направить эти ресурсы и в мирное время? Ведь почему наука в США является ведущей в мире? Американцы умнее или просто вкладывают больше денег? И какова доля науки в технологической мощи и богатстве США по сравнению с долей дикого капитализма? (Подсказка: сравнение с Европой и Японией). Почему мы всегда слышим в СМИ о зависти к экономике и уровню жизни сверхдержавы, и никогда не слышим о зависти к ее науке? Может быть, потому что ученые умнее нас, и это задевает нашу гордость? Когда в последний раз в западном мире проходила демонстрация за направление ресурсов на исследования какой-либо важной темы? И если так, какая система стимулов есть у политиков, в большинстве своем особенно циничных и недальновидных существ, инвестировать в исследования? Результат не удивителен: серьезное недофинансирование по отношению к эффективности, и не на десятки процентов, а на сотни и даже тысячи процентов в определенных областях.

Наука для мира

Даже наш местный палестинский вопрос, казалось бы неразрешимый, мог бы значительно выиграть от надлежащих научных инвестиций. Инвестиции в военные исследования обычно краткосрочны или близоруки (несмотря на существование DARPA и МАФАТ [Управление исследований и разработок вооружений]), и похожи по своим характеристикам на инвестиции в промышленные исследования. Если уж нужно мобилизовать государственные ресурсы на национальный проект, который уменьшит палестинскую проблему, было бы лучше инвестировать деньги в такие проекты как: а. Эффективное нелетальное оружие против гражданских лиц. б. Тотальный режим наблюдения, который не основан на блокпостах и человеческом трении, и позволит более свободное передвижение (например: биометрическая идентификация и автоматическое распознавание автомобилей в широком масштабе). в. Чистая ликвидация без убийства других вовлеченных лиц (например, через контроль над птицами - такие исследования существуют! - и биологическое оружие). В целом, чем больше продвинется наука, тем больше станет возможным дистанционное сдерживание угрозы, меньше трения, человеческое измерение конфликта будет само собой постепенно сокращаться (как и общее человеческое измерение в нашем мире), материальные условия жизни палестинцев будут улучшаться (как и любого другого населения в мире), и медленно, в течение нескольких десятилетий, даже без политического решения, конфликт постепенно угаснет.

То, что мы видим в последние десять лет, является примером того, как научно-технологическое усилие постепенно сдерживает конфликт, с немалыми утечками и отступлениями, но тенденция ясна. Медленное преобразование конфликта из человеческого в технологический происходит не только с израильской стороны, что очевидно, но и с другой стороны, при всей разнице между терактами смертников и ракетами. Чем более технологическим, удаленным и отчужденным будет интерфейс между сторонами - тем больше угаснет эмоциональный двигатель конфликта, и враг станет абстрактным. Простая человечность не приближает и не способствует миру - а войне. Человеческая мораль, как ее видят обе стороны, в динамике виктимизации отрицательных циклов обратной связи - это эмоциональное топливо, разжигающее конфликт, а технология его охлаждает.

Точно так же, кто ответственен за окончание больших войн Израиля с соседями - это не мирный процесс или другой политический процесс, а технологический процесс, в котором первоначальное научное преимущество Израиля превратилось в сокрушительное технологическое преимущество, которое только постепенно росло. Политические процессы чаще всего являются побочными продуктами технологии, а не наоборот. Но куда направлено общественное внимание (и деньги)? На политику. В то время как технология подобна богу, который решает наш конфликт, мы все верим в него, большинство из нас даже участвует в его ритуалах, и немало из нас являются его жрецами, но нам никогда не придет в голову, что самое эффективное действие, которое мы можем сделать в долгосрочной перспективе - это агрессивно инвестировать в научно-технологические исследования, целью которых является постепенное сокращение конфликта. В чем мы действительно хороши? В криках о несправедливости. Никогда не услышишь политика справа или слева, который обещает после теракта или убийства невинных увеличить ресурсы, направляемые на соответствующие научно-технологические исследования, в отличие от оборонного бюджета, крошечная часть которого инвестируется в фундаментальные исследования. Что мы слышим? Моральные проповеди и призывы к неэффективному моральному действию.

Наука для секса

Является ли феминизм, как морально-политическое движение, ответственным за улучшение положения женщин и сексуальную революцию, или же это противозачаточная таблетка, стиральная машина, посудомоечная машина и другие изобретения, которые чрезвычайно облегчили домашнюю работу? И если мы хотим улучшить положение женщин или положение ЛГБТ, должны ли мы инвестировать наши лучшие деньги и усилия в моральное образование, или же в научное развитие, исследующее сексуальность и улучшающее ее (почти полностью нефинансируемая область исследований), или в исследование фертильности для ее улучшения? Ведь если у женщин больше не будет биологических часов из-за отмены менопаузы, давление иметь детей, быстрее выбирать партнера (даже если менее подходящего) и откладывать карьеру в основном исчезло бы. Если бы геи (и женщины!) могли иметь детей в искусственном инкубаторе - улучшение в их жизни было бы драматическим. А если бы вся домашняя работа выполнялась роботами, и нам никогда не пришлось бы больше убирать что-либо в нашем доме, или если бы можно было купить обучающего робота-куклу, которая будет играть с детьми и присматривать за ними - улучшение в жизни семей было бы огромным. Все эти достижения и многие другие далеки от научной фантастики, и чем больше они будут финансироваться, тем быстрее они произойдут (иногда разница составляет несколько десятилетий (!) при соответствующем финансировании. Программа Аполлон является ярким, но далеко не единственным примером - без государственного финансирования мы все еще не высадили бы человека на Луну). Но когда мы слышали в феминистском движении призыв к научному действию вместо морального? Моральная наука - это научная фантастика.

Если бы наука лучше расшифровала механизм сватовства и создавала более подходящие пары, испорченные отношения постепенно становились бы все более редкими. Даже цифровой рынок знакомств меняет взаимодействие ухаживания и быстро переводит его из реального мира в цифровой, и должен значительно сократить такие явления как сексуальные домогательства, и создать совершенно новые проблемы, которые, несомненно, будут кормить целое поколение сексуальных моралистов разных видов, пока они, конечно, не будут заменены новыми проблемами, и не из-за морального развития - а из-за технологического развития. Но несмотря на их огромное влияние на нашу жизнь механизмов сватовства и секса, только крошечные исследовательские бюджеты (конечно, по отношению к их значимости) направляются на фундаментальное исследование этих явлений, которые, возможно, являются центральным компонентом счастья в человеческой жизни, и поэтому технология в них отстает от других областей. На практике область полностью отдана краткосрочным приложениям для краткосрочной прибыли, с драматическим социальным влиянием. Был ли кто-нибудь готов отдать свое здоровье фармацевтическим компаниям, движимым прибылью, без фундаментальных научных исследований? Почему наше счастье не финансируется, и никогда не будет политика, который предложит финансировать его? Потому что государству разрешено быть патерналистским только если это морально. А моральное = хорошее. Не так ли? В наши дни счастье уже давно не является добром, а мораль превратилась из способа общества контролировать эгоистическое злое начало индивида в злое начало индивида, питающееся его собственным моральным эго, чтобы контролировать общество. Поэтому мы должны противостоять моральной конструкции в политике и вернуть мораль на ее естественное подобающее место - философию. Потому что сегодня - мораль сама является злым началом.

Продолжение в части 3: От морали намерений и морали целей к морали средств

Альтернативная актуальность


domain: literature

html_raw:
<!DOCTYPE html><meta charset="utf-8"><meta name="viewport" content="width=device-width, initial-scale=1.0"><title>Докторская диссертация о черном круге - Сумерки державы</title><link rel="icon" type="image/png" href="../favicon-192x192.png" sizes="192x192"><link rel="apple-touch-icon" sizes="180x180" href="../apple-touch-icon-180x180.png"><link rel="canonical" href="https://degeneration-of-nation.org/ru/night-life78" /><meta property="og:image" content="https://degeneration-of-nation.org/img/graduation.svg" /><link rel="license" href="https://creativecommons.org/licenses/by/4.0/"><link rel="stylesheet" href="../styles.css"><link rel="stylesheet" href="../column.css"><link rel="stylesheet" href="../article.css">
Сумерки державы

Докторская диссертация о черном круге

Я предлагаю ей дружбу с фальшивого профиля и ставлю её в "See First", и слежу за каждым постом моей новой подруги первым делом с утра, до "Благодарю" [утренняя молитва]. Я только встаю после сна и сразу открываю Facebook - и это заставляет меня забыть сон

Автор: д-р Круг и мистер Черный

Важность жанра возможного: в маленьком сне содержится больше смысла, чем в огромной докторской диссертации (источник)

Мне приснилось, что обо мне пишут докторскую диссертацию. Всё начинается с того, что я обнаруживаю в Facebook вопрос обо мне. И все друзья спрашивающей отвечают глупости - а я умираю от желания ответить ей, но не могу, и обсуждение затихает. И я начинаю копаться в её профиле и пытаться понять, как она вышла на меня, и ничего не нахожу, но не могу отрицать, что она мне нравится - так может, я тоже ей нравлюсь? А её парень выглядит таким скучным, так что я не удивлюсь, если она заинтересуется другим мужчиной, из сна.

И не проходит и недели, как эта группи снова спрашивает что-то про сны. Ясно, что она читает меня. У меня есть опыт: когда кто-то начинает меня читать, он вдруг начинает интересоваться своими собственными снами - и даже записывать их. Я видел это явление и у критиков. Только у них интерес быстро угасает, а у неё, похоже, он только нарастает, и похоже, у меня появилась первая поклонница. И я предлагаю ей дружбу с фальшивого профиля и ставлю её в "See First", и слежу за каждым постом моей новой подруги первым делом с утра, до "Благодарю". Я только встаю после сна и сразу открываю Facebook - и это заставляет меня забыть сон. И даже если я его ещё помню - сон уже забыл меня, и он теперь кажется таким безвкусным и пресным во рту, что хочется только почистить зубы. Только что этот сон был в сто раз живее моей настоящей жизни - и вдруг он стал даже мертвее её. Потому что теперь - в моей жизни есть женщина.

И с каждым днём она кажется мне всё привлекательнее - женщина моей мечты. С рождения я не встречал женщину, которая бы так серьёзно мной интересовалась (моя жена давно махнула рукой на этого мужа-сновидца): вдруг она задаёт вопрос, который светские [нерелигиозные] люди не понимают, потом она пишет что-то явно под моим влиянием (я узнаю выражения внутри), затем она выкладывает круглый торт, который съела (Фрейд! Фрейд!), а потом наступает вишенка на креме - она выкладывает ночью свою фотографию в чёрном платье с декольте. Ясно, что это предназначено для моих глаз. Наверняка её парень храпит, а она представляет по ночам, как круг видит сны. Только она не представляет, что он видит сны о ней.

И что особенно льстит - красавица изучает еврейскую литературу. Нет шансов, что она читает меня и я её не заинтриговал, верно? То есть - может быть, это её заводит? Ведь я загадочный и мрачный мужчина, какие нравятся женщинам в чёрных туфлях, как у неё, правда? (какие фотографии она выкладывает, честное слово - даже если ничего не показывает: хотя бы туфли мне остались). И если бы у меня был такой утомительный и усыпляющий парень, фейсбучный левак (за ним я тоже слежу через "See First", и поэтому обычно он начинает мой день с левой ноги) - я бы тоже сбежала в мир снов. Что она в нём нашла? (стоит отметить, что это не в её пользу). Наверняка их страсть давно умерла, и ничего не происходит в постели перед сном, так что остаётся только после. И вдруг я понимаю, что может быть она видит сны обо мне - обо мне! - по ночам. Мир перевернулся - чёрная вселенная схлопывается внутрь себя. И кто знает, не пересекаются ли наши сны друг о друге - мои и её - каждую ночь в мире снов. Это самое близкое к любви, что было у меня за многие годы.

Но потом однажды (или ночью?) между нами пробегает виртуальный чёрный кот. Она поссорилась со мной? Мы расстались? Я не знаю, что произошло во тьме той ночи - но что-то произошло. Я что-то сделал? Написал что-то плохое, неудачное? Ей приснился плохой сон? И я пытаюсь представить из всего, что я написал, может было что-то чересчур? Что-то, что так её потрясло? И начинаю грызть себя за все разы, когда я не сдерживался в том, как писал о женщинах (точно она феминистка). Что вызвало её гнев? Да, развод - это резко и внезапно, и она больше вообще не пишет обо мне, вообще, вообще, именно после периода, когда мы были на пике наших отношений и она писала обо мне почти каждый день и выкладывала сны в Facebook, и ясно, что её занимают совсем не сновидческие вещи (отпуск с этим занудным парнем). И я не понимаю эту сумасшедшую, чего она хочет от меня? Что я ей сделал? Она напоминает мне мою жену. Когда мы женились, я не верил своему счастью, что именно я из всего моего выпуска в йешиве [религиозная школа] женюсь на самой пышной женщине в мире. А сегодня я бы обменял обе её груди на одно доброе слово.

И тогда однажды утром, когда я проснулся после беспокойных снов, это обрушилось на меня как гром среди ясного неба: моя виртуальная бывшая, моя единственная любовь за все эти годы, принцесса моих сладких снов, выкладывает одну фотографию, которая объясняет всё, всё, всё - каким же дураком я был - всё было одной большой ложью. Я ожидал предложения руки и сердца в заграничном отпуске, ожидал влюблённости в другого писателя, конкурента, или сумасшедшего возвращения к религии (встретимся?), или даже усыновления чёрного кота - я ожидал всего, знал, что рано или поздно наступит утро смены статуса - и разрушит мой мир. Но этого я не ожидал. И все её друзья поздравляют её, как будто она вышла замуж. Потому что с сегодняшнего дня к её имени добавилось ещё одно имя - д-р - и на фотографии видна какая-то новая книга (не моя): "Диссертация на соискание степени доктора еврейской литературы: Прочтение черного круга - к утраченному времени".

И я не сдерживаюсь, надеваю светский костюм и бегу в университетскую библиотеку искать работу обо мне. И я открываю брошюру, читаю теперь её вместо наоборот (в этом есть определённое возбуждение, признаюсь), и мои глаза темнеют. Потому что мои глаза перескакивают между строчками, выделенными чёрным, и ситуация хуже моих худших кошмаров (цитирую по памяти - суть ужаса): обратная во времени версия Пруста. Пытается взять структуру Пруста в направлении прошлого - и симметрично перевернуть структуру в направлении будущего. Пруст будущего: к утраченному времени - только ощущение чего-то открытого, что является плодотворным будущим направлением, только оно придаёт вкус и касается вне времени, потому что оно выводит нас из настоящего, но оно также не находится в самом будущем (которое ещё не наступило), а даёт свободу и воодушевление в нашей душе. Поэтому научная фантастика терпит неудачу, а в противоположность ей вымышленная душа - сон - это подходящий жанр для будущего. И даже сам Пруст вспоминает и ценит именно моменты, когда у него ещё была мечта о будущем (есть также неудачный абзац в "Обретённом времени" - где Пруст понимает потенциал сна, но без удовлетворительного объяснения оставляет его).

Эта дурочка, я вообще не читал Пруста! Как я мог сделать его копию для будущего? Как сказать штраймл [традиционная еврейская шляпа] по-французски? С таким же успехом можно было утверждать, что он сделал копию круга для прошлого! Как кто-то может читать меня, действительно читать, и думать такие вещи? Она ничего не поняла. Всё это время. Как она могла любить меня, когда она вообще не знала, кто я? Она вообще любила кого-то другого, воображаемый круг в своей голове. Какой-то чёрный Пруст. И это в тысячу раз более разочаровывающе, чем когда она изменила мне со своим парнем.

И теперь - мой образ тоже запятнан (я чувствую себя как пятно чернил, которое растекается за пределы линий). Навсегда, если когда-нибудь будет будущее исследование, которое займётся мной, даже через сто лет, оно будет цитировать эту пионерку с платьями, развевающимися на ветру (вдруг я вспоминаю, что у её парня чёрные французские усики!). Всегда будут думать обо мне криво, совсем не по-круговому, и всё из-за того, что заставили кого-то, кто читал Пруста, читать черный круг. Навечно я буду помнится как какая-то харедимная [ультраортодоксальная] версия того, кем я даже не являюсь в светской версии - у меня нет ни жизни в этом мире, ни жизни в мире грядущем. И я понимаю, что есть только один шанс исправить искажение: я могу поступить в университет и написать докторскую диссертацию о себе. Ведь никто не знает, кто я.

И я изучаю там всё больше и больше литературы, и всё больше удивляюсь своему полному провалу. Потому что я всегда думал, что все светские писатели, конечно, намного оригинальнее, красочнее и свободнее меня, и вдруг я думаю о каждом: что, это действительно не интереснее - сны? Это действительно не новее? И даже - это не важнее? Ведь традиция еврейской литературы всегда на устах у этих, но еврейско-футуристическое письмо их совсем не интересует, а только ещё какая-то человеческая история, которая уже принадлежит прошлому, которую мы уже читали, в жанре, который мы уже исчерпали. Как ритуал они ищут то, что было, и условности "языка" (когда нечего сказать - есть "язык"), прямо как досы [религиозные евреи] хареди - новое запрещено Торой. Они просто поклоняются прошлому - а я еретик. И после четверти курса мне надоедает академия, и я решаю подать докторскую диссертацию прямо заведующему кафедрой - пусть ломает голову. Что, я не могу переплести какую-то брошюру с надписью представление исследовательской работы для получения докторской степени по философии за копейки? Я же написал горы подвешенных снов! - за один день я пишу докторскую диссертацию.

И я пишу свою докторскую диссертацию о мире, который (по моему мнению) намного интереснее, чем докторская диссертация мира обо мне. И план состоит в том, чтобы взять докторскую диссертацию обо мне из библиотеки и уничтожить её в огне, и переплести внутри неё мою докторскую диссертацию - и вернуть:

Черный круг: между сном и реальностью - докторская диссертация о всей мировой литературе

Введение и благодарности

Жалко бумагу! Из-за леса вы не видите деревьев, и заняты самоцензурой в древесных правилах письма, которые ничего не позволяют (вы когда-нибудь думали написать докторскую диссертацию, которая является сном?). Так давай, заведующий кафедрой, я наведу порядок в твоей круглой голове (так, в общем. Потому что для этого есть докторская диссертация: не для малого, а для большого). В литературе есть оттенки и оттенки оттенков, но если хотим исследовать процессы в целом, нужно исследовать двух последних великих, больше которых нет между ними и после них: Достоевского и Кафку. Так что поскольку в половине курса, который я взял, я прочитал четверть книги одного и восьмую часть книги другого - позволь мне рассказать тебе, что такое литература.

Доказательство оригинального исследования

Литературная тенденция Достоевского делать ставки и делать ставки (и всё время увеличивать ставку) пока его книги не рушатся, происходит из его собственной пограничной азартной личности - это он сам является истерическими персонажами, и поэтому эмоциональная истерия (Бахтин - карнавал) является центральной характеристикой достоевского мелодраматического человека (которого он считал русским человеком). Поскольку истерия постоянно постепенно нарастает, создаётся процесс её нормализации - читателю вдруг начинает казаться нормальным, что психопат сходит с ума, потому что так ведут себя русские (то есть это создало на Западе образ русских как дикарей).

Постепенное нормализующее остранение продолжилось в 20-м веке с остранением внешней среды (Кафка, ваш Агнон), что создало мифическое качество, потому что миф - это нормальный человек внутри странной среды, а не странный человек внутри нормальной среды, как думал Достоевский-мистик со своими светскими и православными святыми (из-за избыточного гуманизма, которым он страдал). Во сне ты - это ты, это внешняя среда не является собой. Даже в превращении ты - это ты, это только твоё тело. А у Достоевского превращение внутреннее (Двойник например), в отличие от Гоголя, у которого изменение внешнее, и поэтому сильнее.

То, что сделали Толстой и Достоевский - это остранение души (и поэтому Лолита это логическое продолжение), и поэтому у читателя создаётся иллюзия человеческой глубины, потому что душа такая сложная у них, как внешний мир становится всё сложнее у Кафки (и у него тоже остранение нарастает постепенно, чтобы создать процесс нормализации), и по крайней мере создаётся иллюзия, что русская душа такая сложная (если бы Достоевский творил на западноевропейском языке, это бы не прошло, потому что мы знаем европейцев - они же нормальные как мы).

Это немного похоже на то, как американские еврейские писатели использовали чуждость еврейской души, чтобы создать героев, которые не прошли бы как нормальные люди, как мы, американцы. Потому что евреи невротики, одержимые (сексом) и фрейдисты в душе (здесь возникла возможность подгонки души под теорию). Поэтому на немецком Кафка не мог создать психического человека (хотя сам как человек был более психическим, чем Достоевский), а только психический мир, потому что немецкий язык отвергнет психичность (или классифицирует её как еврейскую, то есть не универсальную). И у Агнона герой нормальный, это собака сумасшедшая (то есть нужен механизм экстернализации психичности).

Это вытеснение психичности в мир гораздо интереснее психологически - потому что оно более вытеснено, и поэтому более убедительно. Ведь психически больной не думает, что он психический, а думает, что мир психический. Мир сошёл с ума, а не он. Это также в точности разница между Новым и Ветхим Заветом. Герои Танаха - нормальные люди, и вдруг происходит ненормальное чудо в реальности, которое описывается как будто оно нормально, как у Кафки (и поэтому это сильно). В противоположность этому в христианстве Иисус и святые - особенные и психические люди, ненормальные, в нормальном мире (Иисус на кресте, а крест как обычно). Чудеса тоже нормализованы (и поэтому гораздо менее сильные). Драма в христианстве внутренняя, а не внешняя, и поэтому благая весть обращена к душе. Благая весть иудаизма обращена к миру, и её драма в реальности (и поэтому есть заповеди, народ, исторические цели и т.д.).

Достоевская крайняя эмоциональность, в процессе эскалации, знакома нам сегодня из американского мира: всё потрясающее, безумное, ужасное (даже если это связано с завтраком). То есть крайнее эмоциональное отношение между человеком и миром быстро превращается в китч. В противоположность этому кафкианский человек, у которого мир сходит с ума, но человек не волнуется и тем самым нормализует ненормальный мир, то есть эмоциональное отношение обратное - это настоящий человек (например, человек Холокоста и технологии: всё вокруг него рушится и реальность полностью меняется, но он продолжает в своей нормальности - "жизнь продолжается"). И это описывает состояние человека гораздо более реалистично, чем "реалистическая" проза: изменение в мире ускоряется, но нет изменения в человеке (и возникает несоответствие).

Поэтому Кафка затрагивает душу глубже, чем Достоевский - потому что у него нет души. Как Танах затрагивает душу глубже, чем Новый Завет - потому что у него нет души. И тогда читатель переживает внутри себя драму перед миром из рассказа. А у Достоевского персонажи переживают драму вместо нас, мы всё время встречаемся с другой душой, которая не наша душа, и переживаем драму из вторых рук, и вынуждены восхищаться душой. Поэтому эффект несоответствия между душой и миром сильнее у Кафки. Но каково решение этого несоответствия? Это лакуна Кафки, которая приводит к его пессимизму, в котором несоответствие растёт до уничтожения человека (победа Холокоста).

Конструктивное решение может обсуждать только литература, в которой реальность сходит с ума, становится сновидческой, но и человек реагирует на неё сновидческим образом. Хотя такая литература обязательно будет менее сильной душевно, чем две предыдущие, потому что в ней не будет несоответствия. Зато она будет более интересной интеллектуально и открытой - и плодотворной. У Кафки структура всегда трагедия, то есть конец известен заранее, а у Достоевского структура под поверхностью комическая (поэтому его концовки почти всегда слабые). Это очень сложные структуры (интерес к которым в их нарастающем усложнении - а не в разрешении), но закрытые.

Но для того, кто интересуется будущим, закрытая литература менее интересна. Только литература, создающая направления будущего обучения, позитивная, только она плодотворна. Потому что творческий читатель чувствует, что это даёт ему больше материалов для работы, для продолжения. Литература души парализует, она как пресс, и люди хотя и восхищаются работой пресса и поклоняются ему (как любой раб), но не свободны и не освобождаются. Их удовольствие - это удовольствие пассивного, а не творца. Поэтому это литература, которая скрывает радость своего собственного творчества (миф о страдающем художнике). Удовольствие писателя-читателя - это садомазохистские отношения - творческое удовольствие просто менее глубоко затрагивает душу человека, именно потому что это менее патологично - это менее наслаждает.

Поэтому нужно создавать литературу с другими ожиданиями от неё - что она даст идеи. Постмодернистская литература потерпела в этом неудачу, потому что игра не является достаточно творческой вещью, потому что в ней недостаточно новизны для взрослых людей. Бесконечность возможностей не означает бесконечность новшеств, потому что не означает бесконечность возможностей новшеств, потому что новшество в нашем мозгу основано на обучении. Новшество должно быть в методе, и бесконечность новшеств в том же методе не является новшеством - только новый метод является новшеством. То есть проблема этих играющих творцов в том, что они как раз недостаточно творческие и с недостаточным количеством действительно новых идей, то есть методически новых (потому что игра ограничена: она комбинаторная, то есть возможностная). Поэтому нужно найти творческую возможность, которая не является игровой.

Потому что из-за того, что мы обучаемые, а не механизмы, любой писатель, за которым стоит механизм, не по-настоящему интересен после того, как мы выучили механизм. Великий писатель - это тот, чей механизм трудно выучить, или механизм обучения сам по себе, то есть великий писатель - это новый метод письма. Главная ошибка писателей - это превращение метода в механизм - то есть то, что они выучили из метода писателя - это механизм как писать как он, а не метод как изобретать новые механизмы. То есть литература делится на писателей второго порядка, которые немногие великие - методы - и писателей первого порядка, которые многие - механизмы (даже сочетание двух механизмов - это довольно примитивный метод, и здесь останавливаются 99% писателей). Поэтому предложение, заканчивающее предыдущий абзац, нужно заменить на поиск творческого метода, который не является игровым (и упаси боже не творческого механизма, который не является игровым). Такая литература будет затрагивать глубокие (и наслаждающие!) творческие импульсы человека, в противоположность его глубоким неврозам.

Эта литература должна будет продемонстрировать исключительный творческий аппарат в своих возможностях. Этот механизм должен будет преодолеть напряжение, которое в постмодернистской литературе превратилось в игру с нулевой суммой (в обоих смыслах): с одной стороны плодотворный и открытый - и с другой стороны интересный и глубокий (то есть не механистический). Естественное направление для такого аппарата - это использование самого плодотворного творческого аппарата, существующего в человеке - сна. Сны с одной стороны самая творческая область в жизни каждого человека, и с другой стороны самая глубокая (мы никогда не скучаем в наших снах), и с третьей стороны традиционно занимается в нашей культуре связью между прошлым и будущим. Поэтому новый метод письма, который будет использовать сновидческие механизмы - то есть сновидческий метод - может быть решением проблемы.

Этот метод должен остерегаться превращения в механизм производства снов. Во-первых, он должен отфильтровать из сна его произвольные части (то есть игровые), потому что нет сомнения, что сон имеет слишком много возможностей, и выделить из сновидческого аппарата его методические части, то есть те, которые основаны на обучении. Например, конвенции как: видение будущего, борьба внутри воображаемого изменения в мире, остранение, символизм, отражение мифических архетипов, прикосновение к мирам за пределами, и так далее. Каждый из этих механизмов стар в литературе, но только через сновидческую рамку они объединяются в новую сущность: сновидческий метод позволяет заниматься будущим через действие, мысль и душу в настоящем, то есть через литературу.

Сон - это художественная лаборатория (которая намного превосходит научную фантастику, то есть будущий реализм), способная разрабатывать нарративные эксперименты, которые свободно исследуют будущее и открытое пространство идейных возможностей перед нами. Поэтому жанр сна - это естественное литературное пространство для развития будущих идей, будущего понимания и самое главное - будущего сознания. Сон - это нарративный способ сознания думать о будущем (и мы не исключаем из этого фантазию и дневные мечты, или даже идеологический или пророческий или мистический сон. Или даже технологический сон). Поэтому - литература сна это литература будущего.

Теперь, если мы замкнем круг и вернемся к Достоевскому и Кафке, мы поймем, что литература сна - это коперниканская революция литературы. Потому что если мы спросим себя, делает ли она больше остранения человеку или как раз миру - мы не получим ответа, и так же если она больше раскрывает мир или как раз душу, и где её фокус. На самом деле, во сне душа и мир объединяются так, что больше нет разделения между внешним миром и душой (и это в противоположность литературе сознания, где внешний мир всё ещё реалистичен и только фокус меняется - и поэтому иногда теряет связь с внешней реальностью). Во сне нет разделения между внешним и внутренним, потому что и внешний мир во сне занимается внутренним, и внутренний мир полностью выражается во внешнем (нет потока сознания во сне). Во сне никто не нормален, ни мир, ни человек, и поэтому между ними не создаётся разрыв и нет разлома (даже не эпистемологического разлома).

То есть сон - это полная противоположность реалистической литературе, где и душа нормальная и логичная, и мир. У Кафки противоположность выражается в ненормальном и нелогичном мире, а у Достоевского противоположность выражается в ненормальной и нелогичной душе, а во сне противоположность двойная - и в душе, и в мире - и поэтому в нём может создаться новое соответствие между миром и душой. Поэтому сон подходит для эпохи, когда мир быстро меняется - потому что и человек может в нём быстро меняться. На самом деле сон и есть это быстрое изменение. Он позволяет вообразить человека, который ведёт себя иначе, чем мы, и думает и чувствует иначе, чем наш современник, то есть человека будущего - но не чужого нам человека, а нас самих.

Резюме для тех, кто ничего не читал

Сон позволяет свободно говорить о возможном, в противоположность реализму, который заключён в притворстве необходимого и вероятного. Так что на самом деле сон да реалистичен - только его реальность альтернативна, потому что альтернативный мир создал бы альтернативного человека (несоответствие нереалистично! и подходит только для переходного кризисного состояния, отсюда пессимизм и разлом современной литературы). За эту свободу сон платит тем, что он не работает на читателя через механизм отождествления, который в конце концов консервативный душевный механизм, а через механизм интереса, который механизм переобучения.

Вопреки тому, что мы чувствуем, механизм отождествления в литературе не естественен и является культурным продуктом, которому потребовалось много времени, чтобы развиться в центральный механизм чтения. Поэтому нужно развивать сегодня другое чтение, которое не спрашивает, что бы я чувствовал на его месте, а что я учу из этого, какие новые возможности. Точно как чтение изучения Торы, которое не построено на отождествлении с героями. Учение - это дальняя кузина напряжения, которое спрашивает что случится, только оно спрашивает что может случиться. Что возможно, что случится в будущем. Чтобы такой механизм работал, читатель должен заранее интересоваться будущим, а не только собой (отождествляющейся душой), и не только миром в книге (напряжением), а развитием реального будущего мира вне книги - о котором книга говорит. Как сформировалось культурное соглашение, что самый правдивый способ говорить о реальном мире это через вымысел, так в будущем может быть соглашение, что способ говорить о будущем это через сон.

Библиография:
Вся литература целиком. Включая приложения.

И тогда конечно происходит в реальности самая неожиданная вещь - или может быть самая ожидаемая. Мой сон сбывается. Потому что вот я поднимаюсь наверх с моей докторской диссертацией на этаж преподавателей в институте - сердце стучит в коридоре, и я боюсь, что сейчас его услышат все уважаемые литературоведы в своих кабинетах, кто знает, что они там делают внутри - не зная, что ждёт меня прямо там в конце коридора, и всё это время ждало меня на конце моего академического путешествия. Потому что кого я там встречаю? Кого, кого? Д-ра Чёрный круг.

И вселенная схлопывается в саму себя.

Ночная жизнь


title: Новый иудаизм - Сумерки державы

html_raw:
<!DOCTYPE html><meta charset="utf-8"><meta name="viewport" content="width=device-width, initial-scale=1.0"><title>Новый иудаизм - Сумерки державы</title><link rel="icon" type="image/png" href="../favicon-192x192.png" sizes="192x192"><link rel="apple-touch-icon" sizes="180x180" href="../apple-touch-icon-180x180.png"><link rel="canonical" href="https://degeneration-of-nation.org/ru/night-life73" /><meta property="og:image" content="https://degeneration-of-nation.org/img/nativity.jpg" /><link rel="license" href="https://creativecommons.org/licenses/by/4.0/"><link rel="stylesheet" href="../styles.css"><link rel="stylesheet" href="../column.css"><link rel="stylesheet" href="../article.css">
Сумерки державы

Новый иудаизм

И я жду, пока она уйдет, и всех нечистых игрушечных животных превращаю в чистых, рисую им копыта и раздвоенные копыта, и изгоняю из дома гадов вроде Микки Мауса. И книги я тоже исправляю: Винни-Пуха превращаю в Винни-Птаха, Копико в Цадико [праведника], малиновый сок в виноградный для киддуша [субботнего благословения] и хавдалы [церемонии окончания субботы], Белоснежка и семь гномов становится Шхиной [божественным присутствием] и семью хасидами, а Волшебника из страны Оз я просто превращаю в Иова

Автор: Эйн Ла Менахем

Новое религиозное видение - на шее иудаизма лежит острый выбор: если Бог будет жить - Тора умрет, а если Тора будет жить - Бог должен умереть (источник)

Мне приснилось, что так не может быть. После Холокоста, после создания государства, после интернета - вода дошла до души. Пришло время избавления. Невозможно, чтобы иудаизм остался прежним после Холокоста. И если государство разочаровало, и если даже интернет, начало расцвета нашего избавления, подвел - нужно взять Мессию в свои руки. Это чудовищно, что Бог продолжает сидеть там на небесах, а мы спешим утром омыть руки и успеть на миньян [кворум из 10 мужчин для молитвы]. Молиться после Освенцима - это ересь, продолжать соблюдать заповеди как ни в чем не бывало - это грех, и хуже всего - невозможно продолжать мечтать как ни в чем не бывало о приходе Мессии. Фантазия должна реагировать на реальность - и сон должен реагировать на кошмар. Необходим религиозный ответ. И первейшая религиозная задача - это новое каббалистическое мировоззрение - потому что прежнее уже неприемлемо. И я выхожу спасать иудаизм от самого себя: пытаюсь из постели спасти его от духовной смерти.

И я понимаю, что нужно посмотреть Холокосту в белки глаз. Интуиция масс еврейского народа - глас народа как глас Шхины - не может не быть верной: Всевышний был убит в Холокосте. Только в отношении Торы они ошибаются - потому что Тора самостоятельна. Тора может жить, даже если Бога больше нет. Именно если отец умер - продолжать его дело это высшее проявление любви к нему. Иудаизм сегодня - это траурный обычай, культ предков, потому что Холокост был каббалистическим событием, в котором Ситра Ахра [силы зла] похоронила Всевышнего - и с ним старый иудаизм. Поэтому необходимо привести Мессию, чтобы Бог вернулся в мир при воскрешении мертвых или в будущем мире. Но если никто не растит ребенка как Мессию, то как может прийти Мессия?

И моя жена беременна первенцем, после стольких лет и лечений - и я думаю: почему бы и нет? И я решаю растить своего сына как Мессию. И когда жена не слышит, я называю его "Янука [младенец], мой милый Мессия" и пытаюсь научить его священному 42-буквенному имени Бога согласно Каббале, чтобы это было его первое слово вместо "папа": абгитцкрашатнангдихшбтрцтгхкбтнаиглпзкшкуци... И когда жена засыпает от усталости, я читаю ему по ночам Зоар [главная книга Каббалы] над колыбелью, пока он не заснет, потому что говорят, что это развивает мозг: арамейский как первый язык. Кто знает, что выйдет из головы, выросшей так? И так мы сможем заново изобрести еврейскую мечту. Избавление домашним способом: сделай сам.

И каждое утро новорожденный дарит мне свежий какашки, и я вспоминаю слова Талмуда, что метод проверки Мессии - это способность "обонять" и судить, и я волнуюсь. Вот, пророчество сбывается. И я прячу подгузники в книжном шкафу, чтобы жена не видела, ведь какашки Мессии наверняка святее моих слов Торы, в них наверняка есть высшие тайны, которые низшие еще не могут принять, и поэтому их хранят в памперсах. В будущем это станет особым ароматом, к духовности которого мы сейчас еще не готовы, и поэтому нам это пахнет как какашки. И я также хорошо понимаю, что нет Мессии без осла. Поэтому я сажусь на травяную диету и тренируюсь делать ослиные шарики, краду огромные серьги жены, чтобы удлинить уши, тренируюсь реветь перед зеркалом и вообще становлюсь полным идиотом. И я спрашиваю его: как делает осел? И-а. Как делает Мессия? И он разражается плачем. Точно как РАШБИ [рабби Шимон бар Йохай] в моменты высшего откровения в святом Зоаре. Какая душа, какой ангел! Высший серафим.

А жена делает все, чтобы подавить меня. Она возвращается из детской консультации и сухо сообщает мне: весь Талмуд, который я ему читал перед сном - а окружность головы выросла всего на один сантиметр. Хуже того, она пытается отравить Мессию всякими детскими книжками еретиков и гоев. И я жду, пока она уйдет, и всех нечистых игрушечных животных превращаю в чистых, рисую им копыта и раздвоенные копыта, и изгоняю из дома гадов вроде Микки Мауса. И книги я тоже исправляю: Винни-Пуха превращаю в Винни-Птаха, Копико в Цадико, малиновый сок в виноградный для киддуша и хавдалы, Белоснежка и семь гномов становится Шхиной и семью хасидами, а Волшебника из страны Оз я просто превращаю в Иова. И я не уступаю жене: басни о лисах теперь становятся баснями о штраймлах [меховые шляпы хасидов], Красная Шапочка становится Черной Кипой, а злой волк - штраймлом, чтобы девочки учились не желать штраймл. И больше всего я горжусь своей обработкой сказки о пяти шариках, которая теперь называется история о пяти раввинах, после того как я добавил шарикам штраймлы, пейсы и бороды. Не печалься, Бецалель, мы приведем тебе другого ребе. Ничего страшного, Аарон, таков конец каждого гаона [мудреца]. И я чувствую, как ребенок испытывает возвышение каждый раз в конце, когда красный гаон возносится на небеса.

И всюду я ношу ребенка как осел в переноске на спине. А жена говорит: дай ему ходить самому, дай ему ползать. -Что? Жена пытается превратить ребенка в змея! И жена, которая уже немного знает, с кем имеет дело, говорит мне: да, потому что "нахаш" [змей] в гематрии [числовом значении] равно "машиах" [Мессия]. И я в шоке. Откуда она знает? Что, уже чувствуется на нем? Или силы Ситра Ахра снова пытаются сорвать избавление? Сатана! Кто ей рассказал? И я изводу себя весь день: или... или... И я беспомощно смотрю, как она делает с ним все эти детские глупости, и они смеются, смеются, смеются. Пусть наслаждаются, это их последний раз.

И ночью я плачу в постели, и он просыпается и ползет к моим ногам в темноте. И в полной тишине, чтобы жена не проснулась от своего сна, я беру его на спину и несу через пустые и мертвые улицы к пупу мира. И мы входим, когда он едет на мне, в Старый город, поднимаемся на вершину горы, и я укладываю его на камень, привязываю, чтобы не убежал, и спрашиваю в абсолютной темноте: ты рассказал маме?

Ночная жизнь


title: Салонный философ - Сумерки державы

domain: philosophy

html_raw:
<!DOCTYPE html><meta charset="utf-8"><meta name="viewport" content="width=device-width, initial-scale=1.0"><title>Салонный философ - Сумерки державы</title><link rel="icon" type="image/png" href="../favicon-192x192.png" sizes="192x192"><link rel="apple-touch-icon" sizes="180x180" href="../apple-touch-icon-180x180.png"><link rel="canonical" href="https://degeneration-of-nation.org/ru/philosophy-of-learning67" /><meta property="og:image" content="https://degeneration-of-nation.org/img/socrates.jpg" /><link rel="license" href="https://creativecommons.org/licenses/by/4.0/"><link rel="stylesheet" href="../styles.css"><link rel="stylesheet" href="../column.css"><link rel="stylesheet" href="../article.css">
Сумерки державы

Салонный философ

Домашний философ Нетанийской школы ищет ученика

Автор: Философ, которого никто не читал

Сократ и его ученик  (источник)

В философии будущего воля – это сила из будущего, движущая настоящим. Нет видения без надежды, без цели, и не может быть восприятия без воли. Поэтому компьютер без воли и цели не воспримет реальность, он будет лишь инструментом, через который она обрабатывается, подобно орудию, обрабатывающему землю, в отличие от растения, которое превращает её в часть себя. Это немного похоже на Шопенгауэра и Канта – категории без воли и направления – это всего лишь обработка информации, но без знания. Поэтому наши интересы и намерения так сильно влияют на восприятие – это не ошибка или сбой, так и должно быть. И так определяются восприятие и знание.

Еврейское понимание интеллекта разделяло его на три различные категории: мудрость [хохма], разумение [бина] и знание [даат] (самое низкое). Поскольку нет знания без сексуальности, возраст уголовной ответственности начинается с началом полового созревания. Компьютер сегодня, безусловно, лишен знания, подобно глухому, безумному и малолетнему [категории в еврейском законе]. Знание является условием ответственности и действительности юридического акта, но оно также то, что происходит в половом акте, как в случае с древом познания и познанием женщины [библейская аллюзия]. Поэтому его следует понимать как минимальную функционирующую систему морального восприятия, которая включает в себя как имманентную волю сексуальность, то есть интерес биологического будущего. Поэтому оно начинается именно с начала полового созревания. Недостаточно просто понимать, что хорошо и что плохо, нужна также внутренняя мотивация и внутреннее искушение – чтобы обладать знанием. То есть, в философском переводе: невозможно отделить эпистемологию от этики.

Самая нейтральная воля, самая чистая эпистемологическая воля – это воля внутри обучения, интерес к обучению – любознательность. Потому что как только вовлекается воля из будущего, уже меньше нужно говорить о восприятии и знании, и более уместно говорить об обучении. И здесь компьютер является лучшей лабораторией для понимания эпистемологии – это дар технологии философии. Потому что в ситуации, когда простого получения информации недостаточно, и мы понимаем, что знание не может быть отделено от желания знать, и поэтому знание всегда является частью обучения, тогда сами категории в компьютерном (и человеческом!) обучении происходят из самого желания учиться и обобщать, иначе у них нет никакого оправдания.

Категории – это не просто дополнение к обработке информации, в них есть аспект прогресса, постоянного улучшения и цели (например, прогнозирования). Поэтому чем больше цель будет волей, то есть меньше силой, полностью подконтрольной тебе в будущем, и больше силой из будущего, которая движет, что-то, что захватывает тебя изнутри, как секс или интерес, тем больше восприятие компьютера будет знанием. И здесь кроется великая весть для мира духа – в переходе к философии обучения, которая является более совершенной версией философии будущего, для следующего поколения.

Потому что главная цель философии в духовном мире – это секуляризировать и объяснять духовные чудеса – найти им объяснения. Например, объяснить невероятную эффективность математики в физике. Или чудо Афин и Танаха [Ветхого Завета]. Или чудо, в котором мир так хорошо соответствует и подтверждает наши предварительные представления (это, например, Кант). Или психофизическое чудо (Декарт), или саму способность познавать понятия в материальном мире (греки), или чудо работающего языка (Витгенштейн). И одно из последних чудес, которое наука философии не решила – это чудо, которое пытался решить Гегель: как всё всегда происходит одновременно. Чудо междисциплинарной синхронизации.

Как может быть, что в определенный период можно найти одну и ту же идею, начинающуюся в стольких независимых местах в духовном мире? Например, язык в двадцатом веке, который вдруг появился во всех возможных дисциплинах, включая эмпирические открытия во многих точных науках (таких как генетика, компьютерные науки и математика, различные теории информации в физике), и в бесчисленных несвязанных географических местах одновременно, и не после того, как они прочитали Витгенштейна или подверглись влиянию, а автономно. На самом деле, верно обратное – Витгенштейн получил ореол своего огромного влияния именно из-за подъема идеи языка везде, где только возможно. Это чудо накопления тенденций, которое Гегель пытался объяснить с помощью другого духовного чуда – духа, движущего миром, что подобно попытке объяснить чудо с помощью Бога.

Но, и это, возможно, работа философии в каждую эпоху, и работа историка в прошлые эпохи, когда есть много разных тенденций в мире – часто можно найти одно или два измерения, которые их объясняют – или делают основную работу, а все остальное – относительно небольшие вариации на них. В линейной алгебре может быть очень сложная на первый взгляд матрица векторов, влияющих в разных направлениях, но если найти собственные векторы, понимаешь, в каких измерениях нужно смотреть на матрицу, чтобы она стала простой и понятной. Чудо было бы чудом, только если бы это имело пророческую ценность, то есть было бы невероятным. Но если есть множество параллельных идейных направлений в философии, и одно из них более чувствительно к изменениям, чем другие, и поэтому успевает уловить его более точно и направить в точное направление вектора, который лучше всего объясняет матрицу – это великий философ эпохи.

И если объяснительная ценность этого не слишком велика и может быть связана с естественными процессами, тогда нет огромного чуда в том, что духовный мир не рассеивается на бесконечное множество разных тенденций, а в каждую эпоху есть как бы скоординированная тенденция. То есть, ценность нахождения этого общего направления – познавательная. Понять прошлое. Но нет способа вывести из него будущее, как хотели Гегель или Маркс. Если ты особенно великий философ – тогда ты можешь понять настоящее.

Важнейшие философы каждой эпохи и её центральные интеллектуалы – это собственные векторы духа, которые раскрывают возможности в нём. Так же и в литературе центральные писатели, и так далее. И поэтому именно они запоминаются, потому что важна не вся матрица, а только новые направления, которые они раскрыли в ту эпоху, и это писатели и мыслители-образцы. Образцовость – это сжатие истории духа. И поэтому она так богата, почти нелогична в своих слоях – ещё одно кажущееся чудо, которое как часть великой секуляризации духа тоже умрёт.

Философия будущего


html_raw:
<!DOCTYPE html><meta charset="utf-8"><meta name="viewport" content="width=device-width, initial-scale=1.0"><title>Как противостоять СМИ? - Сумерки державы</title><link rel="icon" type="image/png" href="../favicon-192x192.png" sizes="192x192"><link rel="apple-touch-icon" sizes="180x180" href="../apple-touch-icon-180x180.png"><link rel="canonical" href="https://degeneration-of-nation.org/ru/alternative-commentary45" /><meta property="og:image" content="https://degeneration-of-nation.org/img/culturewar.jpg" /><link rel="license" href="https://creativecommons.org/licenses/by/4.0/"><link rel="stylesheet" href="../styles.css"><link rel="stylesheet" href="../column.css"><link rel="stylesheet" href="../article.css">
Сумерки державы

Как противостоять СМИ?

Пришло время для всеобъемлющей культурной войны - против СМИ (и нет, не из-за Биби [прим.: Биньямин Нетаньяху]). Феномен новостной повестки в наши дни вышел за рамки просто ложного сознания и достиг масштабов враждебного захвата культуры и человеческого сознания - и их необходимо опередить, пока они не уничтожили нас (в глубоких размышлениях о Биби). Только сочетание "солидного" [прим.: традиционного светского] и харедимного [ультраортодоксального] общества позволит достичь позиции безразличия к материальному и сиюминутному - миру СМИ - и сосредоточиться на духовном и вечном - мире культуры. Средневековье как альтернатива Франкфуртской школе

Автор: бывшая журналистка

Боевой клич в войне за сознание: культурные инновации против культурных новостей и новостной культуры (Источник)

Пришло время вести в рамках культуры дискуссию, которая не может существовать в СМИ и никогда там не будет существовать - дискуссию о самих СМИ. Вопреки распространенному представлению (в СМИ!), СМИ не являются каналом выражения культуры, и между ними нет ни симбиоза, ни сотрудничества. Наоборот. В нынешней ситуации уже невозможно игнорировать тот факт, что СМИ стали величайшим врагом культуры - который фактически уничтожает ее. Поэтому культура должна либо смириться со своим упадком, либо дать отпор. И потому на культуру в наши дни возложена грандиозная (культурная!) задача стать величайшим врагом СМИ - движением сопротивления им.

По самой своей природе СМИ притворяются культурой - чем-то важным - продавая поверхностность, и поэтому они естественный враг глубины, когда крадут сознание народа и порабощают человеческий разум. Будучи машиной по привлечению внимания, СМИ сделают что угодно ради внимания. Порнография и пропаганда - это СМИ в чистом виде, а не крайние случаи, поэтому между ними нет противоречия, как мы видим сегодня. Дурной вкус, китч и дешевые манипуляции - это внутренняя грамматика новостной повестки. Поэтому нельзя спорить с ней на ее языке, в ее среде и на ее поле - только во внутренних медиумах культуры: в создании литературы, искусства, кино, исследований и журналов. Поле битвы со СМИ не может быть самими СМИ, но должно быть массмедиа самих масс: интернет. Культура конкурирует со СМИ и создаваемым ими сознанием, например, в Facebook. И это ежедневная окопная война. Каждый пост о Биби (за или против) или о текущем скандале, продвигаемом СМИ (против или за) - это поражение.

СМИ лживо представляют себя основой демократии (нарратив, дающий им легитимность!), но фактически крадут демократию у глубокой дискуссии, которая ведется (и должна вестись!) в культуре, и заменяют ее безответственной дискуссией - они главные виновники краха демократии. СМИ привели к фашизму, а сегодня ведут к популизму, и они самый опасный демон нашего времени: они величайшая угроза миру во всем мире, человеческому духу и человеческой культуре. Медиа агрессивны, разобщают и развращают, они делают людей пустыми, глупыми и поверхностными. Пришло время относиться к новостным сайтам как к порносайтам. Должно быть стыдно читать новости, говорить о них и думать согласно им. Тот, кто демонстрирует осведомленность о героях актуальных сплетен, подобен знатоку имен порнозвезд.

СМИ, освещающие культуру, развратили саму культуру, и культура не должна с ними сотрудничать. СМИ - главный импортер пустых американских трендов (о которых мы узнали из СМИ!) в культуру, они наводняют рынок дешевыми культурными имитациями низкого качества - то, что называется (в СМИ, ну конечно) "популярной культурой". СМИ ответственны за падение ценности и уровня нашей местной культуры - и за потерю ее уверенности в себе, и что еще хуже - за утрату культурных ценностей местной элитой. Они также виновны в деградации и крахе этой элиты (да, я смотрю в твою сторону - "Гаарец"). Вред, который Бени Ципер причинил израильской литературе, на порядки больше любого вреда, который могут причинить какие-либо министры (или министерши) культуры.

Нет смысла заниматься "улучшением СМИ", потому что это структурный и сущностный (и экономический!) вопрос массовых коммуникаций - массовости. Поэтому марксистский принцип прибыли является первым критерием различения между СМИ и культурой: любой проект, созданный из коммерческих побуждений и с экономической целью (или другой внекультурной целью), использует для этого манипуляции. Только некоммерческий проект, чья единственная цель культурная, и который действует внутри и ради культуры - только он может быть альтернативой СМИ. Культура ради культуры.

Самая большая проблема с капитализмом именно в том, что он слишком успешен, и поэтому его материальный успех сопровождается захватом сознания. То есть духовная и культурная цена капитализма невыносима. Но в отличие от выводов Франкфуртской школы, вывод не в том, что нужно отказаться от капитализма. Как и то, что демократия развращает культуру - не означает, что нужно отказаться от демократии. Наоборот, капитализм и демократия - это институты-enablers [создающие возможности], благодаря материальному благополучию и свободе которых можно творить, учиться и исследовать без целей прибыли и в долгосрочной перспективе. На общественном уровне они создали общество изобилия, какого никогда не было в истории, а на индивидуальном уровне каждый человек может освободить себя от гонки, если только разовьет сознание, подобное "солидному" или харедимному сознанию - и право выбора дано.

Проблема с капитализмом и демократией именно в СМИ, то есть в их тотальном захвате общественного и частного сознания через политику, новостную повестку и общество потребления. Как базовые институты они работают хорошо - но СМИ превращают демократию и капитализм в тоталитарные институты: контролирующие культуру, мышление и душу. На что это похоже? На достижения современной медицины. Эти беспрецедентные достижения позволяют вести глубокую культурную жизнь, и без здоровья тела сознание не могло бы ни минуты спокойно заниматься духовным миром. А СМИ подобны тому, что занимает человека днем и ночью его телесной жизнью - невротическими страхами рака и болезней, обсессивной физической и сексуальной активностью, сознанием, вращающимся вокруг интенсивного отслеживания его питания и работы кишечника - и тем самым растрачивает и извращает освобождающие достижения медицины. Тело (довольно здоровое!) превращается из средства в цель - и захватывает мысль и душу на уровне, который не был частью человеческого сознания даже во времена эпидемий чумы в Средние века. Таким образом, СМИ как заразная болезнь становятся черной смертью сознания - всемирной духовной эпидемией. Трамп и Биби - это вирусы.

Решение, конечно, средневековое: вернуться к четкому разделению ценностей между низшей и телесной сферой и высшей и духовной сферой, и не позволять низшей и телесной части государства и общества (демократии, капитализму) порабощать высшую часть (культуру). Политика - это грязное, постыдное, уродливое и мелочное дело, она действительно такова, и таковы люди, занимающиеся ею - и только СМИ превратили их в культурных героев. Именно СМИ возвеличили заурядного (!) политика как Биби и превратили его в скалу нашего существования и центр бытия - именно из-за его чувствительности ко всему сказанному в "СМИ" (что льстит им и очень выгодно, в том числе экономически). Через сто лет только в домах престарелых будут люди, помнящие, кто такой Биби - да и там, вероятно, уже не очень. Но обсессивное занятие Биби происходит за счет гораздо более важных занятий - как в мире действия, так и в мире духа - которые только и будут помнить поколения, отсюда огромный вред, который непропорциональное занятие Биби причиняет всем, кто зависим от него и от накачивающих его СМИ. Как вирус, захватывающий суперкомпьютер для бессмысленного майнинга биткоинов - так СМИ растрачивают еврейский разум. Никакие материальные инвестиции в образование не помогут, когда СМИ диктуют общественный этос и коронуют своих героев, созданных по их образу и подобию (селебрити, политиков) - и результат - субкультура. Крах образования - это культурная проблема, не финансовая.

Низшие слои существования необходимы (есть кто-то, кто не ходит в туалет?) - но их захват высших слоев это бедствие наших дней. У культуры есть мощное оружие для борьбы со СМИ: их интеллектуальное презрение, комическое высмеивание, ценностное осуждение и унижение занимающихся и занятых ими. Не менее важно укрепление идеологии, которая придает медиа их истинное значение: работа кишечника общества, или в лучшем случае поджелудочной железы, когда сегодня они претендуют на замену мозга (что удивительного, что общество ведет себя как безмозглое?). Культура в прошлом боролась со многими могущественными монстрами своего времени (церковь, монархия, сама сексуальность, идолопоклонство и другие), но победила их в культурной войне: потому что эта война ведется на ее поле. Пока она воюет на поле противника - поле СМИ - она потерпит сокрушительное поражение и останется побежденной культурой, какой является сегодня.

Альтернативная повестка дня