text:
Сумерки державы

Эссе о парадоксе Ферми

Проблема пустого неба - словно обратная сторона существования Бога - вызывает ужас у каждого мыслящего человека и получила блестящую формулировку в "парадоксе Ферми" (которому посвящена превосходная и тревожащая статья в мировой Википедии). На первый взгляд это вероятностно-научная проблема, но в своей глубине это философская проблема исключительного масштаба, которая заставляет философию вернуться к своим истокам как колыбели физической и биологической науки - и создает исключительно отдаленную (на грани нечеловеческой) перспективу взгляда на человека. Если наша точка зрения на вселенную статистически совершенно невероятна, как мы выглядим с небес - с точки зрения самой вселенной?

Автор: Самая сложная проблема во вселенной

Субъективность против объективности - в космических масштабах (Источник)

Первая алгоритмическая эпоха

Что мы узнаем из парадокса Ферми? Чем больше парадокс, то есть чем выше вероятность существования жизни во вселенной (и именно в этом направлении последовательно движутся исследования в последние годы) - тем, разумеется, хуже наше положение и тем страшнее парадокс. Если требуется фильтр величиной в одну миллиардную, это хуже, чем фильтр в одну тысячную, тем более что мы не обнаруживаем в нашем прошлом даже одного убедительного такого фильтра (такого, который случился бы только один раз - и одним ударом). Мы уверены только в одном базовом фильтрующем факте: эволюция занимает о-ч-е-н-ь много времени, и в ней было немало случаев исключительного везения.

Если предположить, что наше развитие отражает среднюю эволюцию в 400 миллиардов лет, а не 4, то соответственно возрасту вселенной мы редки. Это не одноразовый фильтр, который можно обнаружить в конкретном событии, а фильтр, растянутый на длительное время. Вопреки человеческим интуитивным предубеждениям, вероятность события один к миллиону равна вероятности 6 событий по одному к десяти или 20 событий по одному к двум (и если это фильтр, то он будет выглядеть для нас точно как наше прошлое - сочетание множества случаев разумного везения). Эта разница аналогична современному религиозному переходу от парадигмы "чуда" к парадигме "провидения": одно невероятное событие божественного вмешательства растягивается во времени в бесчисленные малые вмешательства.

Какова причина того, что эволюция заняла миллиарды лет? Есть только один ответ, достаточно фундаментальный (то есть не зависящий от специфических планетарных условий) - эволюционный алгоритм очень примитивен. У него есть две основные проблемные характеристики:

* Медлительность и неэффективность.

* Он имеет тенденцию сходиться к локальному максимуму и стагнации, пока нет драматического внешнего вмешательства, и только благодаря длинной серии вымираний эволюция дошла до нынешнего состояния (поэтому глобальное потепление и последующее массовое вымирание - это позитивный процесс, который будет способствовать развитию сложности жизни и эволюции - точно так же, как вымирание динозавров способствовало возвышению млекопитающих).

Из этих двух характеристик решающей проблемной является конвергенция. Мы видим бесчисленные примеры, где в эволюции была достигнута удивительно точная оптимизация, несмотря на медленность механизма. С другой стороны, в той же мере существуют бесчисленные примеры застревания эволюционного процесса оптимизации в локальном максимуме на удивительно длительные периоды - как в настоящем, так и в прошлом. Самое большое застревание происходит в повышении уровня сложности (что является единственным направлением, которое можно обнаружить в эволюции, и оно внутренне присуще ей как алгоритму, именно потому, что она затрудняется в создании сложности - сложность является свидетельством ее накопительной однонаправленной деятельности).

Вторая алгоритмическая эпоха

По сути, центральным событием в эволюции до сих пор было создание эволюционного алгоритма другого типа - не эволюционного. Появление мозга не обязательно было созданием эволюционного алгоритма, поскольку развитие особи не обязательно является развитием вида. Только когда развитие стало передаваться из поколения в поколение - возник алгоритм, конкурирующий с эволюцией, и с этого этапа (а не с момента появления мозга) новый алгоритм создал новую и гораздо более быструю сложность. Человеческий язык был новым генетическим кодом - памятью - который позволял передавать информацию из поколения в поколение, но эта память существенно не отличается от генетической (которая тоже по сути является языковой памятью), и само ее существование не обязательно создало бы алгоритм, отличный от эволюционного.

Поэтому мы должны спросить: действительно ли впервые на планете появился новый алгоритм, или речь идет только о более быстром и гибком оборудовании на порядки величин (вместо фиксированного генома - языковая информация меняется быстро), но сам алгоритм развития все еще эволюционный, и человеческое развитие все еще определяется копированием и случайными мутациями? Можно ли, например, утверждать (как утверждает модернизм), что искусство в своей основе является эволюционным алгоритмом, то есть лишено направления и создается примитивными механизмами сменяющихся мод, подражания, вариаций и нарушения условностей (мутаций), которые не имеют направления (кроме самого изменения)? Возможно, это верное описание любого культурного или даже научного развития (смена парадигм)?

Что ж, новый алгоритм имеет совершенно иные характеристики, чем предыдущий. Если эволюция - это алгоритм оптимизации, и поэтому естественным образом застревает в локальных максимумах, то новый алгоритм - это алгоритм обучения, и поэтому с момента его появления он вызывает постоянные изменения с очень малой стагнацией (средневековье - исключение в истории, а не правило) - так наша планета была брошена в состояние постоянных и ускоряющихся изменений (что не было верно для эволюции, в которой не было заметного внутреннего ускорения). Что отличает обучение от эволюции? Чем принципиально отличается алгоритм обучения - например, культурное или научное развитие - от алгоритма оптимизации?

Существенное различие не в части подражания и копирования. Даже если скорость и эффективность различны - все равно в основе это тот же механизм копирования. Различие именно в механизме мутации - который был заменен механизмом творчества. Даже если сторона сохранения в конечном счете то же самое сохранение - сторона изменения больше не случайна и не происходит из нарушения в механизме сохранения и копирования, как своего рода побочный продукт. Это второй и полностью независимый от сохранения механизм, который активно создает изменения в выбранных им направлениях. Творчество в языке (и в литературе) не происходит из ошибок корректуры или передачи (испорченный телефон). Здесь есть механизм, который построен не только на более быстрых пробах и ошибках в случайных направлениях - а на изменении в определенном, выбранном направлении. Отсюда его гораздо более высокая эффективность процесса и его ускорение.

Философия второй эпохи

Философия, которая понимает это, поставит в центр своего понимания человека идею обучения - и увидит превосходство человека и его уникальность в его творческой способности, которая в сочетании с подражанием и копированием создает обучение. В отличие от окружающих нас животных, люди быстро скучают. В нас есть естественное стремление к творчеству и импульс к изменению. Консерватизм не более естественен для нас, чем новаторство - вопреки учению консервативных элементов в обществе. Иногда мы создаем системы с тенденцией к чрезмерному консерватизму и застою (религии в современную эпоху) или к чрезмерным новшествам и рассеиванию (искусство в современную эпоху), а иногда мы создаем хорошо работающие системы обучения (современная наука, современная литература). Но импульс к новшеству, как самостоятельный импульс, который не является сбоем в импульсе сохранения - внутренне присущ нам.

Поэтому эволюционный баланс между консерватизмом и новаторством, который проповедуют многие - как своего рода золотая середина и "золотое сечение" темпа мутаций - это ложная и вредная идея. Это потому, что речь идет не об одном и том же механизме, в котором есть один единственный параметр (верность сохранения оригиналу) как в эволюции, а о двух отдельных механизмах, создающих обучение: то есть два вектора. Поэтому речь идет не о параметре, который нужно сбалансировать, а о двух отдельных и независимых векторах, которые лучше пусть действуют в полную силу - и не отменяют, не компенсируют и не "уравновешивают" друг друга. Следует стремиться к системе, в которой есть и огромное стремление к сохранению и передаче достижений прошлого - и огромное стремление к новшествам и новым достижениям. Например, культура, которая фанатично сохраняет свою традицию, но также фанатично обновляется. Творец, знающий классиков, в котором горит почитание прошлого - но горит также импульс к новшеству. Родитель, который передает ребенку культуру во всей ее глубине - и также глубокую радость новаторства.

Результатом идеи баланса являются два слабых вектора: очень мало культурного сохранения и очень мало культурного обновления. Современная наука работает хорошо не потому, что в ней невидимой рукой достигнут "священный баланс" между консерватизмом и новаторством, а потому, что оба фактора - передача накопленного знания и погоня за новым знанием - действуют в ней с силой. Если современная литература все больше забывает литературную традицию, это вредит ей не из-за нарушения баланса между консерватизмом и новаторством - а потому, что она теряет одну из двух ног, которые давали ей высоту. Поэтому при избытке новаторства не нужно бороться с подавлением новаторства - а нужно усиливать консерватизм и развивать традицию. А при избытке консерватизма не нужно бороться с разрушением традиции - а нужно развивать новаторство. В эволюции речь идет об игре с нулевой суммой - но не в обучении, где подражание и новаторство дополняют друг друга. Великие произведения создавались из гигантских столкновений между мощными импульсами новаторства и сохранения, а не из хорошо сбалансированных и контролируемых экспериментов с дозировкой новаторства и консерватизма (результат которых лишен глубины и внутренней силы).

Этика второй эпохи

Понимание того, что алгоритм обучения - это мы, и что обучение является человеческим состоянием, может дать ответ на главную философскую лакуну нашего времени. Если философия прошлого занималась вопросами смерти и смысла жизни - для чего нам жить и для чего умирать - то острота этих вопросов притупилась, когда импульсы консерватизма и новаторства - импульсы обучения - были заменены явными эволюционными и животными импульсами оптимизации: удовольствием и страданием. Но один фундаментальный вопрос остался без ответа в философии удовольствия и страдания: почему мы должны приводить детей в мир? И действительно, мировоззрение и концепция человека, рожденные под ее влиянием, не дают этому какого-либо убедительного ответа, и существуют даже философские эксперименты против деторождения.

Утверждение "биологистов" о том, что мы должны иметь детей из-за эволюционного алгоритма, несостоятельно и путает описание с причиной. Действительно, мы все родились как часть этого алгоритма, который является действительным описанием прошлого, но почему это должно быть действительной причиной и оправданием наших действий в настоящем? Эволюционный алгоритм - это не мы, и мы как люди в значительной степени чужды ему (поэтому нам потребовались тысячи лет, чтобы обнаружить его - он не является для нас естественным). Мы происходим из другой истории: из алгоритма обучения. И именно в этом алгоритме кроется причина приведения детей в мир. Тому, кто не придерживается отождествления с идеей обучения, действительно нет никакой веской причины приводить детей. Это определенно не максимизирует удовольствие. И в отличие от животных, приведение детей без причины недостаточно для человека - потому что когда дети приводятся без причины, это больше всего отражается на их воспитании (или отсутствии такого воспитания).

Так действительно выглядит поколение детей наших дней: дети, приведенные в мир без причины. Только глубокое отождествление с алгоритмом обучения в нашей основе, с его сильными импульсами консерватизма и новаторства, и отсутствие отождествления с эволюционным алгоритмом, может оправдать воспитание детей - и создать поколение детей, которых стоит приводить и учить. Точно так же только глубокое отождествление с нашими двумя базовыми алгоритмическими импульсами - обучением через подражание и творческим обучением - может создать великую культуру. Мы не создаем детей из импульса к самосохранению - и не пытаемся создать наши копии (которые случайно искажаются) - а целенаправленно пытаемся создать новые и улучшенные модели, исходя из глубоких импульсов обучения и творчества, существующих в нас, чтобы учить наших детей и создавать их.

Изменение на протяжении жизни, которое проходит человек (и его мозг) от новаторства к консерватизму - это причина нашей смерти, и поэтому необходимости в наших детях. Смерть переводит наше наследие из творческого состояния в консервативное, отсюда большая перемена, которая происходит в нас по отношению к наследию человека с момента его смерти. Так, например, художник или творец, который умер, безвозвратно переходит из царства творческих импульсов в царство импульсов сохранения и традиции, и так ценность работ художника подскакивает после его смерти ("смерть добавляет ноль к цене"). Отсюда большая снисходительность, которую мы чувствуем к наследию человека, с которым мы не обязательно отождествлялись при его жизни - в момент его смерти, или наша способность эмоционально связываться с наследием культур прошлого (когда часто нам трудно оценить культуру настоящего).

Когда кто-то или что-то умирает - перед нами открывается новый путь для связи с ним, но так же и когда он рождается - и только наша способность связаться с новаторством, которое выйдет из ребенка (и которое уже не выйдет из нас) оправдает его появление и его недогматическое - но культурное воспитание (а не как монстра оптимизации - как дети наших дней). Мы не являемся нашими генами - потому что мы алгоритм обучения, а не генетический алгоритм. Мы не пришли в мир ради оптимизации. Творчество - это способность применять мета-соображения, выше случайного направления - и продвигаться за барьер локального максимума - к состоянию менее оптимальному, но более продвинутому с точки зрения обучения, благодаря мотиву новаторства, существующему в нас.

Третья алгоритмическая эпоха

Все это верно, когда мы принимаем во внимание мир человека. Но парадокс Ферми требует принять во внимание другие миры, ожидающие нас в будущем или в пространстве (фактически, глубокий парадокс из этого исследования является самой глубокой мыслью, доступной нам сегодня об этих мирах). Итак - почему мы должны предполагать, что алгоритм обучения является последним и самым совершенным алгоритмом, и что нет алгоритма эффективнее его, как он эффективнее эволюции?

Если действительно существует такой алгоритм, или если во вселенной есть вычислительные возможности, превосходящие химико-электрические (на которых основана вся биология и два ее алгоритма: эволюция и обучение), то возможна третья алгоритмическая эпоха. До сих пор парадокс Ферми проистекает из того, что мы единственные находимся во второй алгоритмической эпохе, обучающей, и нам кажется, что первая алгоритмическая эпоха, эволюционная, может относительно легко смениться второй эпохой. Но что если дни второй эпохи естественным образом короткие, и она относительно быстро сменяется третьей эпохой, и поэтому мы не видим гигантских галактических цивилизаций, как мы бы ожидали от второй, расширяющейся эпохи, в которой экспоненциальный рост количества процессоров идентичен развитию способности к обучению вида?

Если каждый алгоритм создает процесс развития, то мы знаем действительное физическое ограничение вычислительной мощности алгоритма, который физически распространяется в галактике - скорость света. Естественным образом мы воспринимаем распространение культуры в пространства как ее естественное направление, поскольку так мы действовали до сих пор на Земле. Но что если естественное направление для вычислительного развития противоположно? Ведь как десятки порядков величины отделяют нас от вселенной, так и десятки порядков величины отделяют нас от длины и времени Планка. Если так, почему предпочитать большое малому?

Из всего, что мы знаем о вычислениях, есть решающее вычислительное преимущество для распространения культуры именно в микропространство, в нанометрию и квантовые вычисления и за их пределы - до струн. Возможно, внутри пылинки можно технологически создать больше вычислительной мощности, чем при распространении культуры в просторах галактики: потому что концентрация, миниатюризация и миниатюрность - главное в скорости вычислений, и вместе с ними проявляются физические теории с непостижимой вычислительной мощью, как квантовая теория (и какова мощность струнного компьютера?). Парадокс Ферми зависит от эффекта конвергенции первого, эволюционного алгоритма ко второму, обучающему, но что если такой эффект не существует - или кратковременен - и культуры быстро сходятся к третьему алгоритму или существует обходной путь к нему?

И наконец, если предположить, что законы природы не бесконечны, и существует единая физическая теория, объясняющая всю вселенную - и может быть даже одна формула - то любая развитая культура достигает ее на том или ином этапе. На этом этапе только математика бесконечна, и нет никакого существенного открытия, скрывающегося в просторах вселенной. В конечном счете все технологии будут отображены, и каждая идея с физической основой будет исчерпана, и только культурные и математические вычисления продолжатся (при условии, что математика бесконечна с точки зрения ее существенного содержания - предположение, которое может быть ошибочным и оставить в игре только культурное развитие). Культуре, достигшей этого этапа, нет никакого интереса распространяться по просторам вселенной и исследовать ее - она исчерпала ее.

Следующий Великий фильтр

Парадокс Ферми является самой убедительной причиной беспокоиться о благополучии человечества - и об одной последней и действительно окончательной катастрофе. Если логика в основе парадокса верна - вероятно, мы обречены, так или иначе. Но мы также должны рассмотреть, какие возможные пути гибели "открыты" перед нами, чтобы оценить последствия парадокса. Если нет большого фильтра позади нас: что может быть большим фильтром впереди? Почти любой возможный способ нашего уничтожения, о котором мы можем подумать, не будет соответствовать базовому условию парадокса: фильтр нескольких порядков величины. Возможно, большинство цивилизаций во вселенной уничтожают себя через ядерную войну или генетически модифицированный вирус, но трудно поверить, что только одна культура из ста или тысячи выживает после такого самоуничтожения. О глобальном потеплении нечего говорить - это шутка по сравнению с мощью парадокса. Среди всех возможностей, которые могут даже прийти нам в голову, есть только три, которые отвечают требованиям парадокса:

* Физический эксперимент, к которому наука рано или поздно придет в любом разумном развитии - который имеет полностью разрушительные и полностью непредсказуемые последствия, по природе физической теории (то есть ни одна цивилизация не способна их предвидеть). Это подобно панике, которую СМИ вызвали созданием искусственной "черной дыры", или какое-то табу, существующее во вселенной на квантовые вычисления, или какое-то другое действие, вызывающее разрыв пространства-времени - что-то, что происходит только при очень специфических физических обстоятельствах, которые могут возникнуть только искусственным путем. Это почти "физическая" причина уничтожения. Своего рода ловушка, ждущая нас в самих законах природы. Это поведение полностью отличается от любого известного закона природы - но по самой природе этой возможности речь идет о таком законе.

* Наше уничтожение другой разумной расой по причинам, которые мы не можем предположить (религиозные причины?). Это почти биологическая причина нашего уничтожения, которая должна проистекать из самой природы эволюции и теории игр (конкуренция, враждебность, игра с нулевой суммой) - и факта существования предшествующей расы, находящейся выше нас в цепи хищник-жертва (или уничтожитель-уничтожаемый). Это причина, которая черпает свою логику из эволюции, то есть из известного и естественного процесса во вселенной, но она чужда нам - мы движимы обучением, а не эволюцией, и мы бы не уничтожили другие расы, неизмеримо уступающие нам. Как нацистское уничтожение - это будет уничтожение не утилитарное - а идеологически-эволюционно-расовое. Только с помощью идеологии можно объяснить, почему мы не были уничтожены до сих пор - и даже удостоились созерцать пустые, вызывающие ужас небеса.

* Самая вероятная причина - и ближайшая: что-то связанное с природой искусственного интеллекта. Это почти математическая причина уничтожения, потому что она проистекает из любого возможного искусственного интеллекта. Эта причина наиболее вероятна именно потому, что она ближайшая: уничтожение должно произойти до того, как у нас будет возможность распространиться в галактике, или даже создать значительный сигнал в ней, который другие смогли бы обнаружить.

Парадокс Ферми имеет дело с неопределенностью очень высокого порядка: что-то, что мы не можем знать, что мы не знаем - но если мы вообще можем предположить, где скрыта величайшая видимая неопределенность (и поэтому наиболее вероятно, что в ней скрыта катастрофа) - то речь идет о пункте в. Перед глобальным вызовом масштаба парадокса, консервативный подход "все будет хорошо" потому что "было хорошо" до сих пор теряет свое значение и действительность, потому что речь идет о чем-то, что по своей природе является непостижимым новшеством. Как Холокост, парадокс Ферми превращает непостижимое до сих пор в постижимое, и это происходит еще до того, как ты понял, что происходит, и когда уже слишком поздно. Речь идет о беспрецедентном явлении по самой его сути и определению: самом беспрецедентном, что можно себе представить. Поэтому он царапает край границы знания (и возможно за ее пределами), воплощает вопрос конца в его самом светском возможном смысле (и фактически - он мог бы считаться сильным доказательством существования Бога и его провидения), и представляет собой вершину неверия в человека, во вселенную и в природу - в биологию, физику и, возможно, даже в математику.

Поскольку речь идет о такой сложной проблеме - только философия может сегодня попытаться справиться с ней, и последствия парадокса придают ей значимость, которой у нее никогда не было. Ни одна философская проблема с древних времен не вызывала такой тревоги, как парадокс, рядом с которым классические философские проблемы в скептической традиции выглядят как детская игра, и он доводит до парадоксальной крайности утверждение, с которого началась философия: я знаю, что я не знаю. Парадокс Ферми - это самый горящий, сложный и глубокий философский вопрос, стоящий перед философией в наши дни - и нет важнее (и более потрясающего) для нашей интеллектуальной повестки дня. Он открывает перед нами безумные и далеко идущие возможности до края границы человеческого мышления (и оказывается - за ее пределами), и заставляет нас пытаться перепрыгивать через непостижимые концептуальные пропасти - в которые мы падаем на каждом шагу в этой проблеме, которая находится за пределами текущего человеческого горизонта (и что особенно ужасает - так оно и должно быть, если мы будем уничтожены!). Я, нетаниец, не могу его разгадать, хотя он постоянно тревожит мой покой. Он глубже меня.

Философия будущего

source: degeneration-of-nation

source_format: html

domain: philosophy

html_raw:
<!DOCTYPE html><meta charset="utf-8"><meta name="viewport" content="width=device-width, initial-scale=1.0"><title>Эссе о парадоксе Ферми - Сумерки державы</title><link rel="icon" type="image/png" href="../favicon-192x192.png" sizes="192x192"><link rel="apple-touch-icon" sizes="180x180" href="../apple-touch-icon-180x180.png"><link rel="canonical" href="https://degeneration-of-nation.org/ru/philosophy-of-learning81" /><meta property="og:image" content="https://degeneration-of-nation.org/img/universelog.jpg" /><link rel="license" href="https://creativecommons.org/licenses/by/4.0/"><link rel="stylesheet" href="../styles.css"><link rel="stylesheet" href="../column.css"><link rel="stylesheet" href="../article.css">
Сумерки державы

Эссе о парадоксе Ферми

Проблема пустого неба - словно обратная сторона существования Бога - вызывает ужас у каждого мыслящего человека и получила блестящую формулировку в "парадоксе Ферми" (которому посвящена превосходная и тревожащая статья в мировой Википедии). На первый взгляд это вероятностно-научная проблема, но в своей глубине это философская проблема исключительного масштаба, которая заставляет философию вернуться к своим истокам как колыбели физической и биологической науки - и создает исключительно отдаленную (на грани нечеловеческой) перспективу взгляда на человека. Если наша точка зрения на вселенную статистически совершенно невероятна, как мы выглядим с небес - с точки зрения самой вселенной?

Автор: Самая сложная проблема во вселенной

Субъективность против объективности - в космических масштабах (Источник)

Первая алгоритмическая эпоха

Что мы узнаем из парадокса Ферми? Чем больше парадокс, то есть чем выше вероятность существования жизни во вселенной (и именно в этом направлении последовательно движутся исследования в последние годы) - тем, разумеется, хуже наше положение и тем страшнее парадокс. Если требуется фильтр величиной в одну миллиардную, это хуже, чем фильтр в одну тысячную, тем более что мы не обнаруживаем в нашем прошлом даже одного убедительного такого фильтра (такого, который случился бы только один раз - и одним ударом). Мы уверены только в одном базовом фильтрующем факте: эволюция занимает о-ч-е-н-ь много времени, и в ней было немало случаев исключительного везения.

Если предположить, что наше развитие отражает среднюю эволюцию в 400 миллиардов лет, а не 4, то соответственно возрасту вселенной мы редки. Это не одноразовый фильтр, который можно обнаружить в конкретном событии, а фильтр, растянутый на длительное время. Вопреки человеческим интуитивным предубеждениям, вероятность события один к миллиону равна вероятности 6 событий по одному к десяти или 20 событий по одному к двум (и если это фильтр, то он будет выглядеть для нас точно как наше прошлое - сочетание множества случаев разумного везения). Эта разница аналогична современному религиозному переходу от парадигмы "чуда" к парадигме "провидения": одно невероятное событие божественного вмешательства растягивается во времени в бесчисленные малые вмешательства.

Какова причина того, что эволюция заняла миллиарды лет? Есть только один ответ, достаточно фундаментальный (то есть не зависящий от специфических планетарных условий) - эволюционный алгоритм очень примитивен. У него есть две основные проблемные характеристики:

Медлительность и неэффективность.

Он имеет тенденцию сходиться к локальному максимуму и стагнации, пока нет драматического внешнего вмешательства, и только благодаря длинной серии вымираний эволюция дошла до нынешнего состояния (поэтому глобальное потепление и последующее массовое вымирание - это позитивный процесс, который будет способствовать развитию сложности жизни и эволюции - точно так же, как вымирание динозавров способствовало возвышению млекопитающих).

Из этих двух характеристик решающей проблемной является конвергенция. Мы видим бесчисленные примеры, где в эволюции была достигнута удивительно точная оптимизация, несмотря на медленность механизма. С другой стороны, в той же мере существуют бесчисленные примеры застревания эволюционного процесса оптимизации в локальном максимуме на удивительно длительные периоды - как в настоящем, так и в прошлом. Самое большое застревание происходит в повышении уровня сложности (что является единственным направлением, которое можно обнаружить в эволюции, и оно внутренне присуще ей как алгоритму, именно потому, что она затрудняется в создании сложности - сложность является свидетельством ее накопительной однонаправленной деятельности).

Вторая алгоритмическая эпоха

По сути, центральным событием в эволюции до сих пор было создание эволюционного алгоритма другого типа - не эволюционного. Появление мозга не обязательно было созданием эволюционного алгоритма, поскольку развитие особи не обязательно является развитием вида. Только когда развитие стало передаваться из поколения в поколение - возник алгоритм, конкурирующий с эволюцией, и с этого этапа (а не с момента появления мозга) новый алгоритм создал новую и гораздо более быструю сложность. Человеческий язык был новым генетическим кодом - памятью - который позволял передавать информацию из поколения в поколение, но эта память существенно не отличается от генетической (которая тоже по сути является языковой памятью), и само ее существование не обязательно создало бы алгоритм, отличный от эволюционного.

Поэтому мы должны спросить: действительно ли впервые на планете появился новый алгоритм, или речь идет только о более быстром и гибком оборудовании на порядки величин (вместо фиксированного генома - языковая информация меняется быстро), но сам алгоритм развития все еще эволюционный, и человеческое развитие все еще определяется копированием и случайными мутациями? Можно ли, например, утверждать (как утверждает модернизм), что искусство в своей основе является эволюционным алгоритмом, то есть лишено направления и создается примитивными механизмами сменяющихся мод, подражания, вариаций и нарушения условностей (мутаций), которые не имеют направления (кроме самого изменения)? Возможно, это верное описание любого культурного или даже научного развития (смена парадигм)?

Что ж, новый алгоритм имеет совершенно иные характеристики, чем предыдущий. Если эволюция - это алгоритм оптимизации, и поэтому естественным образом застревает в локальных максимумах, то новый алгоритм - это алгоритм обучения, и поэтому с момента его появления он вызывает постоянные изменения с очень малой стагнацией (средневековье - исключение в истории, а не правило) - так наша планета была брошена в состояние постоянных и ускоряющихся изменений (что не было верно для эволюции, в которой не было заметного внутреннего ускорения). Что отличает обучение от эволюции? Чем принципиально отличается алгоритм обучения - например, культурное или научное развитие - от алгоритма оптимизации?

Существенное различие не в части подражания и копирования. Даже если скорость и эффективность различны - все равно в основе это тот же механизм копирования. Различие именно в механизме мутации - который был заменен механизмом творчества. Даже если сторона сохранения в конечном счете то же самое сохранение - сторона изменения больше не случайна и не происходит из нарушения в механизме сохранения и копирования, как своего рода побочный продукт. Это второй и полностью независимый от сохранения механизм, который активно создает изменения в выбранных им направлениях. Творчество в языке (и в литературе) не происходит из ошибок корректуры или передачи (испорченный телефон). Здесь есть механизм, который построен не только на более быстрых пробах и ошибках в случайных направлениях - а на изменении в определенном, выбранном направлении. Отсюда его гораздо более высокая эффективность процесса и его ускорение.

Философия второй эпохи

Философия, которая понимает это, поставит в центр своего понимания человека идею обучения - и увидит превосходство человека и его уникальность в его творческой способности, которая в сочетании с подражанием и копированием создает обучение. В отличие от окружающих нас животных, люди быстро скучают. В нас есть естественное стремление к творчеству и импульс к изменению. Консерватизм не более естественен для нас, чем новаторство - вопреки учению консервативных элементов в обществе. Иногда мы создаем системы с тенденцией к чрезмерному консерватизму и застою (религии в современную эпоху) или к чрезмерным новшествам и рассеиванию (искусство в современную эпоху), а иногда мы создаем хорошо работающие системы обучения (современная наука, современная литература). Но импульс к новшеству, как самостоятельный импульс, который не является сбоем в импульсе сохранения - внутренне присущ нам.

Поэтому эволюционный баланс между консерватизмом и новаторством, который проповедуют многие - как своего рода золотая середина и "золотое сечение" темпа мутаций - это ложная и вредная идея. Это потому, что речь идет не об одном и том же механизме, в котором есть один единственный параметр (верность сохранения оригиналу) как в эволюции, а о двух отдельных механизмах, создающих обучение: то есть два вектора. Поэтому речь идет не о параметре, который нужно сбалансировать, а о двух отдельных и независимых векторах, которые лучше пусть действуют в полную силу - и не отменяют, не компенсируют и не "уравновешивают" друг друга. Следует стремиться к системе, в которой есть и огромное стремление к сохранению и передаче достижений прошлого - и огромное стремление к новшествам и новым достижениям. Например, культура, которая фанатично сохраняет свою традицию, но также фанатично обновляется. Творец, знающий классиков, в котором горит почитание прошлого - но горит также импульс к новшеству. Родитель, который передает ребенку культуру во всей ее глубине - и также глубокую радость новаторства.

Результатом идеи баланса являются два слабых вектора: очень мало культурного сохранения и очень мало культурного обновления. Современная наука работает хорошо не потому, что в ней невидимой рукой достигнут "священный баланс" между консерватизмом и новаторством, а потому, что оба фактора - передача накопленного знания и погоня за новым знанием - действуют в ней с силой. Если современная литература все больше забывает литературную традицию, это вредит ей не из-за нарушения баланса между консерватизмом и новаторством - а потому, что она теряет одну из двух ног, которые давали ей высоту. Поэтому при избытке новаторства не нужно бороться с подавлением новаторства - а нужно усиливать консерватизм и развивать традицию. А при избытке консерватизма не нужно бороться с разрушением традиции - а нужно развивать новаторство. В эволюции речь идет об игре с нулевой суммой - но не в обучении, где подражание и новаторство дополняют друг друга. Великие произведения создавались из гигантских столкновений между мощными импульсами новаторства и сохранения, а не из хорошо сбалансированных и контролируемых экспериментов с дозировкой новаторства и консерватизма (результат которых лишен глубины и внутренней силы).

Этика второй эпохи

Понимание того, что алгоритм обучения - это мы, и что обучение является человеческим состоянием, может дать ответ на главную философскую лакуну нашего времени. Если философия прошлого занималась вопросами смерти и смысла жизни - для чего нам жить и для чего умирать - то острота этих вопросов притупилась, когда импульсы консерватизма и новаторства - импульсы обучения - были заменены явными эволюционными и животными импульсами оптимизации: удовольствием и страданием. Но один фундаментальный вопрос остался без ответа в философии удовольствия и страдания: почему мы должны приводить детей в мир? И действительно, мировоззрение и концепция человека, рожденные под ее влиянием, не дают этому какого-либо убедительного ответа, и существуют даже философские эксперименты против деторождения.

Утверждение "биологистов" о том, что мы должны иметь детей из-за эволюционного алгоритма, несостоятельно и путает описание с причиной. Действительно, мы все родились как часть этого алгоритма, который является действительным описанием прошлого, но почему это должно быть действительной причиной и оправданием наших действий в настоящем? Эволюционный алгоритм - это не мы, и мы как люди в значительной степени чужды ему (поэтому нам потребовались тысячи лет, чтобы обнаружить его - он не является для нас естественным). Мы происходим из другой истории: из алгоритма обучения. И именно в этом алгоритме кроется причина приведения детей в мир. Тому, кто не придерживается отождествления с идеей обучения, действительно нет никакой веской причины приводить детей. Это определенно не максимизирует удовольствие. И в отличие от животных, приведение детей без причины недостаточно для человека - потому что когда дети приводятся без причины, это больше всего отражается на их воспитании (или отсутствии такого воспитания).

Так действительно выглядит поколение детей наших дней: дети, приведенные в мир без причины. Только глубокое отождествление с алгоритмом обучения в нашей основе, с его сильными импульсами консерватизма и новаторства, и отсутствие отождествления с эволюционным алгоритмом, может оправдать воспитание детей - и создать поколение детей, которых стоит приводить и учить. Точно так же только глубокое отождествление с нашими двумя базовыми алгоритмическими импульсами - обучением через подражание и творческим обучением - может создать великую культуру. Мы не создаем детей из импульса к самосохранению - и не пытаемся создать наши копии (которые случайно искажаются) - а целенаправленно пытаемся создать новые и улучшенные модели, исходя из глубоких импульсов обучения и творчества, существующих в нас, чтобы учить наших детей и создавать их.

Изменение на протяжении жизни, которое проходит человек (и его мозг) от новаторства к консерватизму - это причина нашей смерти, и поэтому необходимости в наших детях. Смерть переводит наше наследие из творческого состояния в консервативное, отсюда большая перемена, которая происходит в нас по отношению к наследию человека с момента его смерти. Так, например, художник или творец, который умер, безвозвратно переходит из царства творческих импульсов в царство импульсов сохранения и традиции, и так ценность работ художника подскакивает после его смерти ("смерть добавляет ноль к цене"). Отсюда большая снисходительность, которую мы чувствуем к наследию человека, с которым мы не обязательно отождествлялись при его жизни - в момент его смерти, или наша способность эмоционально связываться с наследием культур прошлого (когда часто нам трудно оценить культуру настоящего).

Когда кто-то или что-то умирает - перед нами открывается новый путь для связи с ним, но так же и когда он рождается - и только наша способность связаться с новаторством, которое выйдет из ребенка (и которое уже не выйдет из нас) оправдает его появление и его недогматическое - но культурное воспитание (а не как монстра оптимизации - как дети наших дней). Мы не являемся нашими генами - потому что мы алгоритм обучения, а не генетический алгоритм. Мы не пришли в мир ради оптимизации. Творчество - это способность применять мета-соображения, выше случайного направления - и продвигаться за барьер локального максимума - к состоянию менее оптимальному, но более продвинутому с точки зрения обучения, благодаря мотиву новаторства, существующему в нас.

Третья алгоритмическая эпоха

Все это верно, когда мы принимаем во внимание мир человека. Но парадокс Ферми требует принять во внимание другие миры, ожидающие нас в будущем или в пространстве (фактически, глубокий парадокс из этого исследования является самой глубокой мыслью, доступной нам сегодня об этих мирах). Итак - почему мы должны предполагать, что алгоритм обучения является последним и самым совершенным алгоритмом, и что нет алгоритма эффективнее его, как он эффективнее эволюции?

Если действительно существует такой алгоритм, или если во вселенной есть вычислительные возможности, превосходящие химико-электрические (на которых основана вся биология и два ее алгоритма: эволюция и обучение), то возможна третья алгоритмическая эпоха. До сих пор парадокс Ферми проистекает из того, что мы единственные находимся во второй алгоритмической эпохе, обучающей, и нам кажется, что первая алгоритмическая эпоха, эволюционная, может относительно легко смениться второй эпохой. Но что если дни второй эпохи естественным образом короткие, и она относительно быстро сменяется третьей эпохой, и поэтому мы не видим гигантских галактических цивилизаций, как мы бы ожидали от второй, расширяющейся эпохи, в которой экспоненциальный рост количества процессоров идентичен развитию способности к обучению вида?

Если каждый алгоритм создает процесс развития, то мы знаем действительное физическое ограничение вычислительной мощности алгоритма, который физически распространяется в галактике - скорость света. Естественным образом мы воспринимаем распространение культуры в пространства как ее естественное направление, поскольку так мы действовали до сих пор на Земле. Но что если естественное направление для вычислительного развития противоположно? Ведь как десятки порядков величины отделяют нас от вселенной, так и десятки порядков величины отделяют нас от длины и времени Планка. Если так, почему предпочитать большое малому?

Из всего, что мы знаем о вычислениях, есть решающее вычислительное преимущество для распространения культуры именно в микропространство, в нанометрию и квантовые вычисления и за их пределы - до струн. Возможно, внутри пылинки можно технологически создать больше вычислительной мощности, чем при распространении культуры в просторах галактики: потому что концентрация, миниатюризация и миниатюрность - главное в скорости вычислений, и вместе с ними проявляются физические теории с непостижимой вычислительной мощью, как квантовая теория (и какова мощность струнного компьютера?). Парадокс Ферми зависит от эффекта конвергенции первого, эволюционного алгоритма ко второму, обучающему, но что если такой эффект не существует - или кратковременен - и культуры быстро сходятся к третьему алгоритму или существует обходной путь к нему?

И наконец, если предположить, что законы природы не бесконечны, и существует единая физическая теория, объясняющая всю вселенную - и может быть даже одна формула - то любая развитая культура достигает ее на том или ином этапе. На этом этапе только математика бесконечна, и нет никакого существенного открытия, скрывающегося в просторах вселенной. В конечном счете все технологии будут отображены, и каждая идея с физической основой будет исчерпана, и только культурные и математические вычисления продолжатся (при условии, что математика бесконечна с точки зрения ее существенного содержания - предположение, которое может быть ошибочным и оставить в игре только культурное развитие). Культуре, достигшей этого этапа, нет никакого интереса распространяться по просторам вселенной и исследовать ее - она исчерпала ее.

Следующий Великий фильтр

Парадокс Ферми является самой убедительной причиной беспокоиться о благополучии человечества - и об одной последней и действительно окончательной катастрофе. Если логика в основе парадокса верна - вероятно, мы обречены, так или иначе. Но мы также должны рассмотреть, какие возможные пути гибели "открыты" перед нами, чтобы оценить последствия парадокса. Если нет большого фильтра позади нас: что может быть большим фильтром впереди? Почти любой возможный способ нашего уничтожения, о котором мы можем подумать, не будет соответствовать базовому условию парадокса: фильтр нескольких порядков величины. Возможно, большинство цивилизаций во вселенной уничтожают себя через ядерную войну или генетически модифицированный вирус, но трудно поверить, что только одна культура из ста или тысячи выживает после такого самоуничтожения. О глобальном потеплении нечего говорить - это шутка по сравнению с мощью парадокса. Среди всех возможностей, которые могут даже прийти нам в голову, есть только три, которые отвечают требованиям парадокса:

Физический эксперимент, к которому наука рано или поздно придет в любом разумном развитии - который имеет полностью разрушительные и полностью непредсказуемые последствия, по природе физической теории (то есть ни одна цивилизация не способна их предвидеть). Это подобно панике, которую СМИ вызвали созданием искусственной "черной дыры", или какое-то табу, существующее во вселенной на квантовые вычисления, или какое-то другое действие, вызывающее разрыв пространства-времени - что-то, что происходит только при очень специфических физических обстоятельствах, которые могут возникнуть только искусственным путем. Это почти "физическая" причина уничтожения. Своего рода ловушка, ждущая нас в самих законах природы. Это поведение полностью отличается от любого известного закона природы - но по самой природе этой возможности речь идет о таком законе.

Наше уничтожение другой разумной расой по причинам, которые мы не можем предположить (религиозные причины?). Это почти биологическая причина нашего уничтожения, которая должна проистекать из самой природы эволюции и теории игр (конкуренция, враждебность, игра с нулевой суммой) - и факта существования предшествующей расы, находящейся выше нас в цепи хищник-жертва (или уничтожитель-уничтожаемый). Это причина, которая черпает свою логику из эволюции, то есть из известного и естественного процесса во вселенной, но она чужда нам - мы движимы обучением, а не эволюцией, и мы бы не уничтожили другие расы, неизмеримо уступающие нам. Как нацистское уничтожение - это будет уничтожение не утилитарное - а идеологически-эволюционно-расовое. Только с помощью идеологии можно объяснить, почему мы не были уничтожены до сих пор - и даже удостоились созерцать пустые, вызывающие ужас небеса.

Самая вероятная причина - и ближайшая: что-то связанное с природой искусственного интеллекта. Это почти математическая причина уничтожения, потому что она проистекает из любого возможного искусственного интеллекта. Эта причина наиболее вероятна именно потому, что она ближайшая: уничтожение должно произойти до того, как у нас будет возможность распространиться в галактике, или даже создать значительный сигнал в ней, который другие смогли бы обнаружить.

Парадокс Ферми имеет дело с неопределенностью очень высокого порядка: что-то, что мы не можем знать, что мы не знаем - но если мы вообще можем предположить, где скрыта величайшая видимая неопределенность (и поэтому наиболее вероятно, что в ней скрыта катастрофа) - то речь идет о пункте в. Перед глобальным вызовом масштаба парадокса, консервативный подход "все будет хорошо" потому что "было хорошо" до сих пор теряет свое значение и действительность, потому что речь идет о чем-то, что по своей природе является непостижимым новшеством. Как Холокост, парадокс Ферми превращает непостижимое до сих пор в постижимое, и это происходит еще до того, как ты понял, что происходит, и когда уже слишком поздно. Речь идет о беспрецедентном явлении по самой его сути и определению: самом беспрецедентном, что можно себе представить. Поэтому он царапает край границы знания (и возможно за ее пределами), воплощает вопрос конца в его самом светском возможном смысле (и фактически - он мог бы считаться сильным доказательством существования Бога и его провидения), и представляет собой вершину неверия в человека, во вселенную и в природу - в биологию, физику и, возможно, даже в математику.

Поскольку речь идет о такой сложной проблеме - только философия может сегодня попытаться справиться с ней, и последствия парадокса придают ей значимость, которой у нее никогда не было. Ни одна философская проблема с древних времен не вызывала такой тревоги, как парадокс, рядом с которым классические философские проблемы в скептической традиции выглядят как детская игра, и он доводит до парадоксальной крайности утверждение, с которого началась философия: я знаю, что я не знаю. Парадокс Ферми - это самый горящий, сложный и глубокий философский вопрос, стоящий перед философией в наши дни - и нет важнее (и более потрясающего) для нашей интеллектуальной повестки дня. Он открывает перед нами безумные и далеко идущие возможности до края границы человеческого мышления (и оказывается - за ее пределами), и заставляет нас пытаться перепрыгивать через непостижимые концептуальные пропасти - в которые мы падаем на каждом шагу в этой проблеме, которая находится за пределами текущего человеческого горизонта (и что особенно ужасает - так оно и должно быть, если мы будем уничтожены!). Я, нетаниец, не могу его разгадать, хотя он постоянно тревожит мой покой. Он глубже меня.

Философия будущего


domain: commentary

html_raw:
<!DOCTYPE html><meta charset="utf-8"><meta name="viewport" content="width=device-width, initial-scale=1.0"><title>Как всегда, величайшие геополитические изменения нашего времени практически отсутствуют в общественной дискуссии - Сумерки державы</title><link rel="icon" type="image/png" href="../favicon-192x192.png" sizes="192x192"><link rel="apple-touch-icon" sizes="180x180" href="../apple-touch-icon-180x180.png"><link rel="canonical" href="https://degeneration-of-nation.org/ru/alternative-commentary5" /><meta property="og:image" content="https://degeneration-of-nation.org/img/leaders.png" /><link rel="license" href="https://creativecommons.org/licenses/by/4.0/"><link rel="stylesheet" href="../styles.css"><link rel="stylesheet" href="../column.css"><link rel="stylesheet" href="../article.css">
Сумерки державы

Как всегда, величайшие геополитические изменения нашего времени практически отсутствуют в общественной дискуссии

Биби и Трамп останутся в истории лишь как анекдоты для любителей исторических курьезов. В то время как двух других современных лидеров будут помнить поколениями

Автор: Совет национальной безопасности

Два лидера, которых запомнят (источник)

Что впоследствии будет считаться важнейшим геополитическим изменением нашего времени? Будет ли это миграция из стран третьего мира, или подъем популизма, или, возможно, распад Евросоюза, терроризм, или же именно глобальное потепление? Иногда из-за пустого медийного шума не слышны тяжелые шаги истории, и за деревьями не видно медведя. Возможно, будущие поколения будут недоумевать по поводу слепоты, поразившей людей начала 21-го века, которые не извлекли никаких уроков из процессов начала 20-го века: как им хватило полувека относительного мира, чтобы забыть самый базовый исторический урок, преподанный современной эпохой?

Можно представить, как будущие историки ведут бурные дискуссии, пытаясь объяснить, почему так мало западного сопротивления и общественного внимания привлекли два огромных и очевидных процесса, хотя и медленных и постепенных, которые должны были прозвучать как настоящая тревога и поставить международное сообщество на дыбы для оказания огромного давления с целью их предотвращения. Исследователи, которым будет трудно поверить в западное бездействие, возможно, снова будут вынуждены прибегнуть к оружию банальности, чтобы объяснить, как мало было сделано для противодействия и сдерживания двух процессов - которые суть один - сформировавших больше, чем любое другое развитие, продолжение 21-го века. Этот грандиозный двуглавый процесс можно просто описать как превращение двух крупнейших и сильнейших держав мира после США - Китая и России - в диктатуры.

Новые диктатуры формируются на наших глазах довольно схожим образом, и при почти полном безразличии Запада, когда в обеих странах сильный и более властный, чем его предшественники, лидеризменяетконституцию ипредоставляетсебе неограниченную во времени власть, жестко контролирует медийный дискурс, создает эффективный цензурный аппарат, устанавливает культ личности и, наконец, углубляет свои полномочия и накапливает безграничную власть. Это классический процесс создания диктатуры, но диктатура в 21-м веке будет существенно отличаться силой своего контроля и возможностями надзора от диктатур 20-го века - благодаря технологиям. Фашистский тип диктатуры, возникший вследствие технологии массовой коммуникации, сменится новым типом диктатуры - диктатурой информационной эпохи. Но в силу самой глобальной природы информационной эпохи, такой режим будет иметь существенное влияние на свободу каждого человека в мире, а не только своих подданных. Не Google и Facebook являются главной угрозой человеческой свободе и личной приватности - а Си и Путин.

Несмотря на кровавый исторический урок, оставленный диктатурами 20-го века, которые тоже можно было остановить в начале относительно легко по сравнению с конечной ценой, процесс происходит без единой угрозы западных санкций, направленных на то, чтобы сделать его нелегитимным, не говоря уже о взимании экономической и дипломатической цены, и даже без поднятия голоса протеста со стороны Запада, который мог бы поощрить внутренний протест и сдерживание, пока они еще существуют. Как будто речь идет о внутреннем деле держав, которое не будет иметь глобального влияния на будущее каждого человека в мире в течение остатка века.

Молчание и паралич, которыми страдает Запад, проистекают из непонимания судьбоносного значения пересечения двух явлений: одного, старого как сама история - стремления агрессивных и бессовестных психопатов (как процент мужского населения) к абсолютной власти, и второго, нового - возможности реализовать это стремление холодными, технологическими средствами, которые устойчивее любого человеческого общественного порядка. Это в отличие от горячих диктатур фашизма и коммунизма, нуждавшихся в захватывающей идеологии и воодушевлении масс для своего установления. Что позволит новая диктатура? Постоянное наблюдение за каждым человеком в мире, включая западный мир, и превращение его в объект шантажа, уничтожение его приватности, или просто подверженность манипуляциям, разработанным для него алгоритмами, более эффективными, чем любой человеческий манипулятор в истории.

Возможно ли, что Император и Царь смогут создать такое устрашение, что в будущем западные общественные деятели и корпорации будут бояться действовать или высказываться против любого интереса двух сверхдиктатур? Все технологии, которыми мы пользуемся, достаточно хорошо защищены от взлома отдельными лицами или даже преступными организациями, но они не имеют разумной возможности защититься от государственной разведки. Могу ли я написать такую статью без опасения, что российская разведка, как обычное дело, снимет меня обнаженной через смартфон и анонимно распространит видео, или просто отправит моим друзьям порочащую меня информацию? Сегодня да. В будущем, возможно, нет. Всегда ли можно будет свободно писать о властном Си как о величайшей угрозе свободе мира, не рискуя, например, взломом генетических данных оппонентов и разработкой вируса, который уничтожит их лично без следов? Сегодня да. В будущем, само существование такой способности в руках диктатора, которая будет время от времени реализовываться, ограничит любое критическое высказывание и заставит каждого человека в мире опасаться. Глобальная слежка и подавление свободы выражения и идей могут создать параноидальную атмосферу, которой мы не знали во всей глобальной деревне. И, возможно, глупо с моей стороны публиковать такую статью - особенно в сценарии, где она сбудется.

Альтернативная актуальность