domain: philosophy

html_raw:
<!DOCTYPE html><meta charset="utf-8"><meta name="viewport" content="width=device-width, initial-scale=1.0"><title>Фрагменты: Учение учителя - Сумерки державы</title><link rel="icon" type="image/png" href="../favicon-192x192.png" sizes="192x192"><link rel="apple-touch-icon" sizes="180x180" href="../apple-touch-icon-180x180.png"><link rel="canonical" href="https://degeneration-of-nation.org/ru/philosophy-of-learning87" /><meta property="og:image" content="https://degeneration-of-nation.org/img/thebookofthedead.jpg" /><link rel="license" href="https://creativecommons.org/licenses/by/4.0/"><link rel="stylesheet" href="../styles.css"><link rel="stylesheet" href="../column.css"><link rel="stylesheet" href="../article.css">
Сумерки державы

Фрагменты: Учение учителя

Собрание наставлений, касающихся четырех принципов обучения - и учебных версий различных отраслей философии - в традиции фрагментарного философского письма

Автор: Учение ученика

Ликутей Моран - от Учителя из Нетании (источник)

Первый принцип: Надъязыковая природа обучения

Обучение выше языка. Обучение относится к мышлению так же, как мышление к языку. Мозг - это не коммуникационная сеть и не сеть действий (мышление - это действие мозга), а сеть обучения. Развитие любой обучающей системы идет от информации к знанию и к пониманию. От генов - кодирования (язык), к сетям генов и эпигеному - контрольному компьютеру (мышление), к системам генетического обучения. Потому что эволюция - это не тривиальный алгоритм обучения, случайный поиск, а алгоритм обучения алгоритмам обучения. И обучение всегда является алгоритмом алгоритмов, второго порядка, а творчество - алгоритмом обучения, третьего порядка.

В будущем единственное, что будет стоить денег - это обучение. Информация будет бесплатной. Самой востребованной профессией станет учитель, потому что все будут учениками. Так что же будет ценным? Что, например, будет привлекать в противоположном поле? То, что все еще будет ценным в отношениях - это обучение, общение станет тривиальным. Время и пространство будут определяться не тем, сколько занимает передача информации (отсюда эквивалентность расстояния пространства-времени), а тем, сколько занимает обучение (время на обучение, расстояние, пройденное в обучении). И ценность женщины будет в ее обучении, усилии обучения перейти от внешнего обучения к внутреннему, что является движением соития. В будущем общий язык будет общим алгоритмом обучения, позволяющим делиться направлениями обучения, а не общей информацией. Обе стороны будут передавать друг другу сами направления, вместо того чтобы информация передавалась в направлениях между ними.

Информация - это квантификация языка. Квантификацией обучения будет то, какое расстояние обучения мы прошли, например, сколько базовых этапов обучения было по пути, и сколько учителю пришлось учить, а время обучения будет измеряться тем, сколько повторений нужно. Скорость будет наклоном графика обучения. И когда есть пропасть во времени и пространстве, бесконечное расстояние обучения, тогда есть творчество. И там тоже вопрос в том, сколько творческих скачков, не поддающихся обучению, потребовалось. Сколько догадок, которые нельзя эффективно редуцировать.

Культура, которая не переведет себя из книги в форму мышления - это мертвая культура, а иудаизм переведет себя в форму обучения. В домах учения маленькие еврейские мозги учатся у больших еврейских мозгов. В таком интеллектуальном климате уже не будут говорить, что мы народ книги, а народ мозга. Историки уже не будут объяснять, что еврейская культура выжила потому, что была текстовой культурой - наоборот, многие текстовые культуры не выжили - а потому, что она была культурой обучения. Секрет выживания - это секрет обучения.

Чтение - это акт обучения. Как есть речевые акты - есть акты обучения. И есть инструменты обучения - как есть языковые инструменты. То есть первоначальное направление в обучении - это перенести идеи из мира философии языка в мир философии обучения, и здесь есть широкое поле для концептуальных инноваций. Каков акт обучения при чтении книги? Есть книга, которая учит тебя секретам, и есть книга, которая учит тебя секретности. Первая использует метод, но скрывает его от тебя, и учит тебя только секретам, а вторая учит тебя методу, но скрывает секреты, раскрывает метод обучения, но скрывает продукты обучения. Любой секрет можно выучить, но не секрет обучения. Сам секрет обучения, в отличие от конкретного секрета, является настоящим секретом, который принципиально нельзя раскрыть, потому что нет общего секрета обучения, который если раскрыть или взломать, обучение станет легким и окажется у тебя в кармане. Нет универсального алгоритма обучения, потому что все, что имеет универсальный алгоритм, не является проблемой обучения. Обучение требуется в общем случае - а решения есть только в частном случае. В общем случае нет метода и нет решения, даже с небес, нет ни одного метода, который решит твои проблемы - лучшее, что ты можешь сделать в общем мире, это учиться, и нет способа обойти это. Любая попытка обойти это неадаптивна и в конечном итоге катастрофична. Поэтому любое обучение требует творчества, которое дорого и неэффективно, потому что включает широкий поиск, пробы и ошибки. То есть обучение никогда не будет эффективным, и задним числом всегда найдется более быстрый способ научиться. Неэффективность в обучении встроена, поэтому мудрецы постфактум всегда найдут, что критиковать в нем, как кто-то, кто сидит дома и критикует генералов в войне постфактум, как будто можно было предотвратить любую смерть, если бы они были умнее. Что такое творчество? Творчество по определению - это решение, к которому нельзя было прийти эффективным, полиномиальным методом, и которое, будучи достигнутым, может быть превращено в метод. Поэтому оно не имеет смысла изолированно, а только по отношению к развитию системы обучения, например, к еврейской истории. Отсюда его ценность. Полиномиальная иерархия гарантирует, что любой интеллект, даже искусственный, будет нуждаться в творчестве. Что у него тоже будет искусство, которое является творчеством в отношении эстетики, и религия, которая является творчеством в отношении морали, и наука, которая является творчеством в отношении эпистемологии.

Второй принцип: Внутренняя природа обучения

Нет естественной морали или естественного познания, все изучается, конечно, на основе мозговых способностей, которые тоже были изучены в биологическом обучении. Нет обучения, которое начинается с нуля. Оно всегда внутри системы - которая уже существует. Обучение не произвольно, то, что все изучается, не означает, что все произвольно, наоборот, это означает, что есть традиция. Тора - это текст, к которому относятся с определенной точки зрения обучения, бесконечного и абсолютного обучения, которое исходит от Бога (и также создает его). То есть предположение, что текст божественный, создает изучение Торы, как предположение, что автор шедевра гений, создает обучение от него. И предположение, что обучение из текста бесконечно, что нет исчерпания его значения и намерения, создает божественное намерение, и предположение, что нет исчерпания значения картины, или что каждая нота Шекспира священна и намеренна, создает идею искусства, которая позволяет писать иначе и рисовать иначе - так, чтобы учились из этого вечно. То есть вечное обучение создает идею вечности, то есть саму вечность, и в религии, и в искусстве.

Самое важное утверждение в информатике - это то, что легче быть учителем, чем учеником: легче учить, чем учиться. Учить извне - не мудрость по сравнению с обучением изнутри. Если бы был универсальный эффективный метод обучения - не было бы смысла во внутреннем и внешнем, потому что не было бы разницы между внешней перспективой учителя и внутренней перспективой ученика, потому что был бы одинаковый уровень сложности обучения и преподавания. Внутренняя природа обучения происходит из того, что нет эффективного универсального алгоритма обучения, всегда есть то, чему нельзя научиться. В проблемах, для которых есть эффективный метод решения, можно научиться ему, а в тех, где нет, обучение бесконечно. Обучение - это построение алгоритма, поэтому то, чему нельзя научиться, нельзя сделать, и так можно построить учение о том, что нельзя сделать, а не только о том, что можно, что является подъемом от инженерии к учению (также в математике). Поэтому с помощью обучения мы сможем доказать теоремы невозможности в математике - из того, что нельзя научиться определенным структурам. Если, например, мы докажем, что нельзя научиться полиномиальному решению проблемы в NP, и покажем с другой стороны, что можно научиться любому полиномиальному решению (потому что легко разделить его на рекурсивные подзадачи) - тогда мы докажем, что P!=NP. То же самое касается изучения простых чисел. Многие открытые проблемы в математике можно перевести в термины обучения и попытаться разгадать с помощью инструментов обучения.

Уровень обучения в системе, к которому мы стремимся, является обучающим изнутри, а не снаружи (тогда цель обучения определена заранее, и оно теряет свой вкус и становится бременем - школой). Он как ешива, изучение ради изучения - у него есть направление, но нет цели. Память - это информация, текст, она в мире языка и речи, и у нее нет направления. А обучение - в мире намерения и воли, это информация с направлением - вектор, а не скаляры. Это не обычная система законов, которую нужно помнить и выполнять, как инструкции программы, а как книга для чтения, которая направляет тебя, не принуждая.

Релевантный уровень - это ключевое понятие в мышлении об обучении. На любое явление можно смотреть с разных уровней и разрезать его на разных уровнях. Эти множественные возможные перспективы создают ощущение произвольности: почему именно этот уровень, а не другой? Например, разные философии не только дают разные ответы на вопросы, но и разрезают мир на разных уровнях: некоторые смотрят на язык, некоторые на логику, или на институты, или на познание, или на онтологию, а некоторые вообще на эстетику, и так далее. Не все уровни равны по релевантности для понимания явления. Например, уровень кошек не особенно релевантен для философии, как и химический уровень. С другой стороны, уровень искусства или математики имеет большую релевантность, хотя очевидно, что меньше, чем явно философские. На самом деле есть уровни слишком низкие для описания, как описание конкретной войны на уровне атомов, и есть уровни слишком высокие, как ее описание на уровне логики или философии, и есть уровни, которые ближе к значимому описанию, как исторический уровень, дипломатический или военная теория. Есть определенный уровень, который наиболее релевантен для описания явления, который находится где-то посередине между слишком абстрактным и слишком конкретным уровнем. Это наиболее точный уровень для понимания явления, или уровень, который наиболее проясняет его, если бы мы смотрели с его угла, и на котором явление выражается наиболее обучаемо - на котором легче всего его изучить и увидеть его процессы обучения. На этом уровне описание уже становится объяснением, и его объяснительная сила максимальна. Обучение - лучшее объяснение явления, потому что объяснение - это обучающееся явление в нашем мозгу - и то же самое с пониманием. Если уровень действительно точен и плотно прилегает к явлению, и это происходит в особенно точных и герметичных явлениях, объяснение уже становится обоснованием и даже доказательством, как в математике. Хотя даже там то, что мы называем доказательством, возможно, не самый релевантный уровень, и релевантный уровень - это своего рода более абстрактный уровень над ним, на котором действительно думают математики, на котором действительно изучается математика, потому что иногда есть понимание, а затем нужно превратить его в доказательство как техническое дело. Потому что на самом деле не учат математику на уровне доказательств, а только пишут ее там. Короче говоря, нельзя отделить релевантность от обучаемости. И наоборот, можно наоборот: наиболее релевантный уровень для понимания системы - это обучение.

Часто, если кажется, что выбирают описывать систему описанием, которое не плотно, например, оно слишком общее и произвольное и не схватывает своей объяснительной силой хорошо явления, или наоборот описывать ее случайным и слишком частным образом, в котором нет понимания явления (болезнь историков, например) и нет объяснительного обобщения, тогда мы скажем, что это не релевантный уровень для конкретного явления. Одна из болезней - это влюбленность в конкретный уровень, который имеет объяснительную силу в определенных явлениях, и отсюда и далее разрезание всех явлений этим уровнем как объяснением, вплоть до уничтожения уникальности других форм обучения и других явлений и уровней (марксизм болен этой болезнью, например). Такие анализы скучны, потому что уровень в них всегда один и тот же, и обычно он, конечно, упускает главное (как политизация литературы, например). Можно понимать системы как развитие и изменение, а не как обучение, но это менее релевантный уровень для обучающихся систем. Можно также понимать обучение как продиктованное извне другими уровнями, но это тоже нерелевантный уровень для понимания обучения его собственными инструментами. Например, можно утверждать, что все - политические интересы современности, даже в искусстве или религии или даже в философии, но это поверхностная редукция вне релевантного уровня, которая на самом деле имеет почти пустую объяснительную силу и слабо прилегает к рассматриваемому явлению. Релевантный уровень окутывает явление как перчатка руку. Политическое - это неудачное разрезание философского, например, и использование таких нерелевантных уровней - один из способов делать плохое исследование в гуманитарных науках (сводить все к гендеру, например). Мы утверждаем, что уровень языка для разрезания мира не был достаточно релевантным, и поэтому был слишком произвольным, и поэтому оставался больше в рамках описания, и что уровень обучения более релевантен - и его объяснительная сила больше. Поэтому важно рассматривать каждое явление внутри релевантного для него уровня - и это другая формулировка того, что обучение внутри.

Обучение не боится бесконечной регрессии как обоснования. Не назад, до неизвестного источника обучения, но можно и вперед, потому что регрессия в будущее по своей природе бесконечна, и обучение оправдывает себя из будущего, например, из интереса к нему (а не из конечной цели, расположенной где-то в будущем). С его точки зрения, обоснование системы может быть и в настоящем - только последний или текущий этап, и в нем есть консервативное принятие предыдущего состояния системы и попытка продвинуться от него шагами обучения, без критики самого его существования - а принятие его как данности, от которой нельзя уклониться. Любая система, включая сам мыслящий мозг, основана на своем текущем состоянии в попытке продвинуться в обучении, и любая претензия уклониться от этого смешна. Мы зависим от уже произошедшего обучения. Наша собственная логика основана на нашем обучении на протяжении всей нашей жизни. У нас нет способа выйти из нее - выйти из истории обучения - и рассмотреть обоснование вне обучения. Нет мышления вне обучения - и нет необучающего обоснования.

Обучение - это аспект, или уровень рассмотрения, системы - ее характеристика и механизм. Оно само по себе, тоже система и уровень, то есть нечто, на что можно смотреть изнутри него самого. Обучение не идентично системе, обучение языку не идентично языку, и обучение экономике не идентично экономике. Иначе утверждение об обучении тривиально. Утверждение касается способов изменения системы - что они отвечают обучающим характеристикам: обучение - это дух в машине и ее смысл. Обучение - это смысл мозга и его действия - но не мозг. Обучение - это способ, которым действует математика - но не математика. После того, как мы поняли это, можно смотреть на само обучение (математики/мозга) как на систему с определенными характеристиками, обучающими. Частный случай системы. Это вопрос продвижения в интернализации обучения: сначала мы вообще должны идентифицировать, как обучение приводит в действие систему (изнутри системы), а затем как само обучение действует (внутри уровня/системы самого обучения, которая внутри системы). Утверждение о "внутри" заключается в том, что неправильно смотреть на систему обучения как приводящую в действие систему извне - и что это противоречит обучаемости (если это происходит). Обучение соединяет нормативные утверждения с теориями, потому что сущность обучения - это это соединение. В обучении нет дихотомии между "это не так" и "это не должно быть так". Любое описание в обучении - это также направление. Если мама говорит ребенку "это нехорошо" или "это хорошо" - она учит его и что делать, и что правильно и хорошо. Даже самое нейтральное описание, чистая информация, приходит с направлением, что это интересно и важно. Что нужно этим пользоваться. Знай это. Сделай с этим что-то. Изучение Талмуда происходит из обязательства выполнять заповеди, экономическое обучение происходит из желания заработать, математическое обучение происходит из математического любопытства. Обучение включает интерес внутрь информации, и ценностное суждение в нем интегрально с суждением о реальности. Даже алгоритм компьютерного обучения получает обратную связь хорошо и плохо, и маркировку примеров как хороших или плохих.

Третий принцип: Направленность обучения

Направление - всё, что оно требует, это стрелка. Не обоснование и не причина - не речь и не мысль. Так это в обучении. Однонаправленная стрелка - это стрелка, по которой можно пройти только в направлении стрелки, а не назад - точно как однонаправленная функция в информатике. В обучении нельзя вернуться назад, потому что нет внешней точки опоры для системы. Если у тебя была прорывная идея в математике, ты уже не сможешь вернуть свой мозг в состояние до нее. Обучение - это не память, в которой можно вернуться в прошлое. В нем вообще нет измерения времени, а только измерение развития в обучении. Вместо объективных внешних секунд - есть этапы или ходы обучения. Оно является мерой самого себя, и у него нет внешней меры. Кто может измерить, насколько трудно выучить что-то, и как далеко мы продвинулись? Направление, возможно, говорит нам направление - но оно не говорит расстояние.

Что такое обучение через примеры? Пример - это основа под любым письмом, это то, что превращает текст в обучение. Потому что если чтение - это обучение, а не передача информации, то это обучение тому, как писать и как думать, то есть у него есть компонент как учиться - у любого обучения есть методологический компонент. И то, что есть нетанийский учитель, то, что вообще есть "учитель", это потому что он пример. И поэтому у него учатся. Также и то, что есть Бог. Без примера был бы гладкий мир, была бы только пустота. Бог дал нам не только Тору, он дал нам пример Торы, то есть дал нам изучение Торы. Проблема Иисуса и Мухаммеда не в том, что они не были учениками, наоборот, они были плохими учениками, а РАШБИ был лучшим учеником - Зоар это настоящий Новый Завет. Потому что не учат пример, учатся из примера, пример - это основа для творчества, что-то, за что можно зацепиться. Из примера можно выучить много направлений, он может быть примером для многих вещей. Например, история - это пример истории. Пример стоит в основе традиции - нельзя учить законы, нужно учить примеры. Посмотрите на великого нетанийского учителя. Когда есть пример - нет законов.

Зачем нужны великие доказательства прошлого? Не нужно помнить, нужно учиться. История математики не важна для математики сегодня, как память, а для развития математики будущего, как обучение. Поэтому нужны шедевры, прорывы в эволюции - уже не нужны динозавры, чтобы строить людей, но нужен их образец, чтобы строить сверхчеловека. Поэтому нужны старые алгоритмы, не для вычисления вычислений, а для вычисления новых алгоритмов.

Изучение обучения: не как механизмы в законе, а как механизмы в изучении закона. Например, "запрещено выходить за пределы субботней границы" - это не юридический механизм, запрещающий выходить за пределы субботней границы, мускул в теле закона, какая-то сила, действующая на нас. А "запрещено выходить за пределы субботней границы" - это механизм обучения, который учит нас, что запрещено выходить за пределы субботней границы, направление в мозге закона (и отсюда естественное обобщение закона, обучение - это обобщение). Гемара, как следует из ее названия, учит нас, не книга закона, а книга учения, Талмуд. Само обучение является предметом обучения - релевантным уровнем. Законодательные положения не раскрывают нам юридическую или духовную реальность и не создают ее, а несут ответственность за ее преподавание, дидактически, учить методологии закона, как учиться что есть закон, все тело закона - это только методы, не механизмы. Оно направляющее, а не механическое.

Четвертый принцип: Сексуальность обучения

Все работающие системы обучения в мире состоят из мужчин и женщин, которые являются названиями для двух типов агентов. И между мужчинами есть конкуренция за женщин, и мужчины изобретают идеи и инициативы, а они со своей стороны судят. И успешные суждения создают успешные инновации, и это работает потому что гораздо легче проверять и труднее делать, легче учить и труднее учиться - и все женщины учителя, как все родители учителя. И иногда может быть несколько слоев - женщины одного слоя являются мужчинами следующего слоя над ним. Так это например в слоях нейронов - каждый слой судит предыдущий и производит содержание для суждения слоя над ним. В эволюционных системах - спаривание это выбор после суждения, когда слой женщин производит из мужчин новый слой (детей), и это трудная часть женщины. В экономических системах вознаграждение судимому слою - не секс, а передача денег - и это выбор. Это разделение между двумя типами агентов, или ролей, существует во всех работающих системах: эволюция - это конкуренция между инструкциями управления за среды, Гемара - это конкуренция между амораим за будущие поколения, культура - это конкуренция между писателями за редакторов, экономика между идеями за деньги, математика между теоремами за определения, физика между теориями за эксперименты, искусство между художниками за критиков, политика между избранными за избирателей, история между нынешним поколением за следующее поколение, технология между изобретениями за применения, разведка между секретами за интерес и ресурсы, бюрократия между работниками за вознаграждение от руководителей, и сеть конкуренция между контентом за распространение, и даже в мозге - есть мужчины и женщины. И конечно каждая такая система на самом деле состоит из нескольких слоев - в коре мозга есть семь слоев - и так например в разведке есть конкуренция между информацией за средства, и между средствами за сбор, и между сбором за исследование, и между исследованием за потребителей - и каждый слой является мужчиной для слоя над ним и женщиной для слоя под ним, который из спаривания между мужчинами, которых он выбрал из нижнего слоя, создает нового мужчину для верхнего слоя.

Обучающаяся теология

Корень веры в том, что мир интересен, что Бог сложен, что он самый интересный Бог, который выбрал самый интересный народ, что есть настоящие тайны. А неверие это: как вообще может быть, что существуют интересные вещи? Почему мораль - не математическое правило и справедливость не слепа? Почему мир не нейтральный, плоский, пустой, секулярный, симметричный, простой, неподвижный, мертвый? Это причина, почему Сатана - ангел смерти. Но - то, что не интересно, не существует. Интересное - это правило в природе, а не исключение. Потому что мир - это процесс обучения. Функция Бога в мире - это функция учителя, и поэтому он вне мира. И поэтому есть Бог - иначе всё обучение изнутри.

Попытка освободиться от религиозного мышления из-за того, что оно не причинное или рациональное мышление, равносильна попытке освободиться от грамматики из-за ее произвольности, из-за которой она грамматика. Это варварство убивать форму обучения, это разница между культурным убийством, которое является убийством содержания обучения, и культурным холокостом, который является убийством формы культуры, например уничтожением языка. Религия - это возможность духа. И она возможность обучения - бесконечного обучения. Речь не идет о бесконечном обучении в том смысле, что учат бесконечно вещи, которых не знали, ведь тогда это тривиально, и любое обучение бесконечно, потому что неизвестное бесконечно. Религиозное обучение бесконечно именно из конечного, известного, оно верит, что в религиозной вести заложено бесконечное обучение.

"Талмуд - это развитие самого закона - обучение это история правил". На процесс обучения можно смотреть целостно, как на пространство-время Эйнштейна, как на историю разных стадий обучения системы. Представим ось продвижения обучения, вместо оси времени, и вместо оси пространства представим систему. Так обучение добавляет системе измерение - постепенного развития системы. Но Талмуд - не только такое описание, физическое, а он сам инструмент обучения. Внутри него происходило обучение, и обсуждения изменения правил, и проверялись их логики. Это точно разница между обучением и развитием. Обучение не похоже на законы природы, по которым развивается физический мир во времени, и так (якобы) развивается по своим правилам обучающаяся система во времени. Обучение - не правила развития. Оно похоже именно на Талмуд, который является развитием самих правил обучения, из их внутренней логики. Это не внешние правила извне, и поэтому они сами меняются в обучении. Это как если бы материальный мир влиял на развитие самих законов физики. В такой ситуации не было бы смысла говорить о материи и законах, которые ею движут, как о двух отдельных областях. Поэтому обучение всегда происходит внутри системы. Внутри самой системы закона происходит развитие закона. Поэтому документирование изменения правил как обучения, как органического развития из себя, это раскрытие внутреннего обучения: там произошла вещь. Физика - это изменение материи по постоянным законам - а обучение это изменение законов. Тора, именно потому что внешний и объективный источник ее закона полностью потерян, и Бог больше не являлся, стала обучением - и самой глубокой моделью для обучения, потому что все обучение стало внутренним самым глубоким образом. И в эпоху обучения изучение Торы захватит изучение не-Торы - не в содержании, не что будут учить только Тору, а что будут учить все как изучение Торы.

Обучающаяся эстетика

Мораль самого вычисления слепа, без направления, и может быть направлена только через внешнее направление, например религиозное. Секулярный компьютер может быть направлен через религию математической эстетики, которая ищет именно красоту, то есть нахождение исключительных случаев, в которых эффективный алгоритм появляется и решает проблему, которая считалась сложной. То есть в эстетике есть что-то расходуемое, красота однократна и происходит из изучения чего-то нового (то есть она во времени, зависит от истории обучения - нет красоты без обучающейся истории). И чем менее ожидаемо и более творческо это обучение, то есть чем меньше оно результат предыдущих алгоритмов и больше прорыв, тем оно красивее. Это не значит, что оно случайно, потому что случайный алгоритм очень скучен и известен, и не учит пути нахождения решения, и поэтому учит мало. Короче, обучающая вещь - это красивая вещь. Так компьютер сможет подняться над нейтральной моралью вычисления к религии обучения - именно потому что она не нейтральна и не симметрична. Обучение - это нарушение симметрии (и даже математическое обучение).

Обучающаяся этика

Неморальным должна быть иерархия учителя и ученика. В противовес этому, моральным должен быть процесс честного обучения - документирование обучения, в котором это и путь, который ты делаешь, и путь, который делает тот, кто по нему идет - тот же путь (обучение учителя идентично обучению ученика, без сокращений пути). Мы не пришли к концу истории, или к решению, а к пониманию методологии, общественной организации как обучающейся организации. Государство - только этап, а не идеал - должно быть обучающееся государство. Нужно добавлять к демократии все больше и больше эффективных механизмов обучения. Отсюда цикличность обучения, между оценкой (оптимизацией) и свободой экспериментирования (исследованием), и его обязательная дефектность как процесса. Процесс без ошибки - не обучение, а метод. И поэтому приведет к катастрофе. Много ошибок и исправлений не свидетельствуют о большой глупости, а о большом обучении, и кто всегда прав и никогда не ошибается - это тот, кто не учится. И из цикличности следует спаривание - движение между мужским и женским. Циклическое движение в обучении создает цикличность времени, например в круге жизни (и смерти) или круге года (зима и лето) или круге дня (бодрствование и сон), а продвижение в обучении создает продвижение во времени. Время продвигается только потому что мы катим его вперед, а не само по себе. Так что это не эволюционная неисправность, что мы спим (и видим сны, когда происходят внутренние процессы обучения), или стареем и умираем (и рождаем детей с новым мозгом для обучения) - это в сущности обучения.

Обучение превращает состояния, создающие обучение, в желаемые, идеальные состояния, потому что в обучении есть внутреннее стремление учиться, которое касается также высших порядков: учиться учиться, учиться учиться учиться, и т.д. - все они происходят из обучения первого порядка. Система, которая стремится учиться, стремится также учиться учиться (лучше, быстрее, глубже, и т.д.). Так внутреннее сингулярное ядро обучения, в котором есть по сути бесконечность порядков, решает проблемы бесконечной регрессии (как обоснование, которое каждый раз поднимается выше: почему? но почему? но почему? и т.д. - все мета-методологии включены в обучение). Обучение включает в себя желание к обучению, а не только механизм обучения, и поэтому оно самооправдание, которое сочетает двигатель и мотив. В той же мере, обучение позволяет прыжок от описательного к нормативному, и перепрыгивание через натуралистическую ошибку. Потому что мы обучающиеся существа, которые не могут не учиться, и у меня вообще нет функции, которая не обучение (мозг всегда учится), и обучение оправдывает себя, потому что оно содержит внутри себя внутренний приказ учиться. То есть обучение движет что делать не из обоснования, а из самого своего базового способа действия: если я учу что-то, это не потому что у меня есть причина вывести это из данных, а потому что я применил обучающийся вывод, который нельзя оправдать, я применил инструмент обучения или был приведен в действие направлением, и они привели меня к конкретному действию обучения, которое я сделал. Например, если я увидел кошку и мне сказали, что так выглядит кошка, и я вывел, что у кошки есть уши - это нельзя логически оправдать или доказать, что это верно, точно как в категориях Канта, но так работает обучение - и поэтому это оправдано обучающе, и поэтому это оправдано для меня. Обучение влечет обучение.

Обучение как имеющее моральную ценность (положительную и желаемую) - это все, что нужно для общей морали. Мораль с обучающимся источником не только очерчивает запрещенное и разрешенное, но есть в ней также обязанность - внутренний мотив - которая является заповедью обучения, которая содержит всю Тору на одной ноге, а остальное иди учи. Так например, преимущество человека над животным - это обучение, и в момент, когда будет компьютер, который может учиться как человек, тогда у него будут права человека, и чем больше существо учится, тем больше у него прав. Поэтому убийство млекопитающего хуже убийства растения, и оба нужно взвешивать против общего обучения в мире, которое является общим благом. Поэтому, если неедение живого приведет к смерти человека, как во все периоды до сих пор в истории человечества - это точно разрешено. А если в нем нет никакого добавления человеку, а это только обжорство - это точно запрещено. А если у него есть значение для культурного обучения - там уже есть место применить более сложное обучение, потому что моральное обучение всегда происходит в промежуточной области между запрещенным и разрешенным. Нет конечной морали - как нет конечного обучения. Это не значит, что нет морали - как это не значит, что нет обучения. Это значит, что моральный закон действует обучающимся образом, в противоположность абсолютной картине, и в противоположность также релятивистской картине. И в морали, как в любой другой области, нужно учиться, что делать и что не делать. Разница между моральным обучением и эстетическим обучением (или математическим обучением) - это содержание обучения. Не само обучение.

Обучающаяся эпистемология

Есть 3 базовые логики ИБ (информационной безопасности): разделение, разведывательная классификация и секретная классификация. Это соответствует 3 направлениям обучения: в ширину - распространение на многие области, в длину - фокусировка и продвижение в определенной области, и в глубину - когда как раз не продвигаются никуда, а погружаются в одну вещь или проблему надолго, возвращаются и бьются головой. И тогда открытие - не чего-то нового, а открытие чего-то старого - чего-то нового в старом. Это разница между неизвестным и скрытым.

Есть 3 базовые логики ИВ (информационной войны): горизонтальная - замена между параллельными возможностями (коды, пути действия, нарушение рутины), сокрытие - барьер на передачу информации дальше, обман - положить маску на информацию (прикрытие, маскировка и введение в заблуждение). И четвертая логика: не чтобы ошибся в ответе, а чтобы вообще не задал вопрос. Чтобы сама неожиданность была неожиданностью, как в настоящем костюме не видят костюм. Это соответствует классическим логикам войны: маневр, атака, защита и снабжение. Или пшат, драш, ремез и сод. Знать, не знать, знать что не знаешь, не знать что не знаешь. В наши дни мы обнаружили, что настоящий враг знания - не отсутствие знания, а - знать не зная. Успех без широты, глубины или творчества.

Обучающая онтология

Не то чтобы обучение живет во времени, а обучение - это то, что создает время, это более базовая категория, даже чем память. Пространство-время - это образная фикция. Обучение находится под ним и создает иллюзию продвижения или движения в пространстве времени. Развитие создает измерения, а не находится внутри них, когда они ему предшествуют. Эволюция - это не случайная неполадка - или чудесное чудо - природы, а это способ, которым вещи изначально построены. Биология - это природа физики, а не чужеродное насаждение.

Если относительность - это ограничение скорости информации, и твое состояние определяется только твоей информацией, тогда следующая относительность будет ограничением скорости обучения, и состояние определяется только его обучением. И если (в относительности и квантах) определяет язык, на котором ты измеряешь, то здесь будет определять способ, которым ты учишься. У обучения есть скорость. Это не сбой, что есть Холокост - это если превышают скорость обучения. И это не сбой, что есть мужчины и женщины - это дуальность двух путей обучения. И не случайно, что вселенная развивается - потому что она учится, потому что есть балансы, есть направления, которые успешны, и есть которые нет, так она настраивается сама, так законы природы изучаются природой: законы физики - это результат обучения вселенной. И от генетической информации наука перейдет к генетическому обучению - потому что это алгоритмы обучения, которые не случайный поиск, а их смысл - разбить обучение на маленькие кусочки направлений. Это не развитие (эволюция) - это обучение. И мышление тоже обучение. И экономика. И математика. И отсюда их успех, это не удается "магически", а через обучение. И внутри мозга есть конкуренция - это всегда построено на огромном множестве, которое конкурирует друг с другом, внутри системы. Так создаются огромные обучающиеся системы. Как культура. Как иудаизм. Чья уникальность в том, что это обучение обучению. И в искусстве тоже, например в живописи, обучение - это как рисовать. И отсюда важность истории, как организации обучения, и отсюда однонаправленность времени, в направлении обучения. Картина не должна скрывать путь своего становления, а должна учить своей методике. Новшество модернизма в искусстве было в том, что он включает свою творческую методику, но его ошибка была в том, что дошло до состояния, когда это не только включает - а только творческая методика. Поэтому творческая методика оторвалась от методики живописи как умения, несмотря на глубокую связь между ними. А когда происходит прорыв в этой связи - это шедевр: то есть, пример обучения.

Каждый раз наши физические представления меняются в соответствии с доминирующим технологическим представлением: когда-то вселенная была природой, потом машиной, потом вселенная стала компьютером, информационной машиной, и наконец вселенная стала интернетом, информационной сетью. Отсюда, что в дальнейшем вселенная будет мозгом, обучающейся сетью. Поэтому наша большая надежда на не разрушительную встречу с разумной расой из космоса, на какой-то общий разговор или мышление, это то, что под инопланетянами и нами, общая основа - физика обучения. Но является ли вселенная мозгом? Построена ли она так, чтобы в ней был интеллект, обучающееся вычисление? На самом деле нет пространства и времени. Информация создает место, а не находится в месте. Обучение создает время, а не находится во времени. То есть память создает пространство, а вычисление создает время. Язык создает пространство возможностей, то есть пространство, а обучение создает выбор возможностей, то есть время. Однонаправленность обучения, направления, создает направление времени, и без возможности вернуться назад к причине причин. Это в отличие от памяти, которая величины, без направления, и поэтому пространство ведет себя иначе, чем время.

Фрактал - это предел обучения пространства, и в той же мере время продвигается фрактально - граница между будущим и прошлым это фрактальная граница, которая расширяется. Поэтому у того же ограниченного пространства-времени может быть граница во времени, которая растет, и граница в пространстве, которая растет. Все это из-за его обучающей природы, потому что обучение - это механизм, в котором есть добавление информации без добавления материи. Поэтому именно сложность и фрактальность - это естественная форма вселенной, а не порядок или пустое ничто. И это причина, почему вообще есть сложность во вселенной. Потому что против термодинамики борется обучение: есть что-то в форме вселенной, что сопротивляется тенденции материи превратиться в шум. Потому что законы природы как раз очень упорядочены - и они источник порядка. Но почему математика - это организующий принцип вселенной, и законы природы абстрактны - и поэтому просты? Почему вообще есть два базовых противоположных основания во вселенной, одно духа, упорядоченной и простой структуры, и второе материи, которая стремится к энтропии и бесконечному усложнению и к отсутствию симметрии и к беспорядку? Ведь мы могли представить другие комбинации, например невероятно сложные законы, или скучную и упорядоченную материю. Мы могли также представить менее скрытые законы. Возможно, и вероятно, материя - это не первичное явление, а на самом деле есть единое явление во вселенной, в котором обучение создает простые законы на одном, первичном своем уровне, и сложную материю в продолжении, когда как любое обучение оно усложняется и идет дальше, потому что это генеративный процесс. Точно как математика выходит из простых принципов, а затем идет и усложняется и становится трудной и непредсказуемой, включая характеристики шума и статистики, как распределение простых чисел. Вычисление тоже может начаться с простых принципов и прийти к сложным результатам. И вычисление - это возможно только частный и вырожденный случай обучения.

Обучающая теория государства

Как будет выглядеть будущая организация? Алгоритмы людей. И эти алгоритмы будут определять в основном организационную методику, как организация учится. Как самое важное для понимания мозга - концептуальный прорыв в понимании его работы, как теория эволюции для биологии - будет понять, как мозг учится. И законы не будут написаны как книга, а будут действующим кодом, и они будут двигать людей. Потому что в любом случае организация будет жить внутри компьютера, и человек внутри компьютера, и так же законы для оценки извне, юридические (NP), и также законы для действия изнутри, организационные (P). И тогда государство вместо того, чтобы быть большой организацией снаружи, в животе которой живут все организации (и поэтому по отношению к ним оно действует как юридическая система - снаружи) - наоборот, оно будет изнутри. Оно исчезнет и станет невидимым государством как невидимая рука, оно будет самым глубоким, потому что оно будет компьютером общества, и правительство будет самым внутренним - процессором. То есть государство превратится в секретную инфраструктуру, которую не чувствуют под каждой вещью, а не над каждой вещью. Это будет тайное государство, а не явное государство снаружи, как сегодня, которое окутывает нас юридически. Законы государства будут как законы природы, которые люди не могут нарушить, потому что они будут законами компьютера, который позволяет на себе всю деятельность, а не законами человека. Как Бог позволяет деятельность в мире и управляет законами мира, и только нормативный закон для человека - галаха - можно нарушить. Так что есть закон снаружи - юридический, и есть закон изнутри - как программа (от слова "внутри"), но между этими двумя возможностями есть связующая возможность. Потому что обучение - это не внешний закон и не внутренний, а между ними. То есть если раньше организация была посредником между государством снаружи и человеком внутри, то организация останется посредником, но на этот раз наоборот: между человеком снаружи и государством внутри. Человек пройдет юридизацию, станет юридической сущностью, абстрактной, после того как нейронауки опустошат его от содержания и духовного смысла, а государство будет самой внутренней вещью, инстинктивной, скрытой. Поэтому психологическое лечение заменится организационным лечением, цель которого раскрыть государство внутри человека. И чтобы примирить обоих будет организационный медиум. Поэтому распространенная философская ошибка - думать, что важна внешняя структура или внутренняя структура. Потому что важно то, что между ними. Там происходит обучение, реорганизация, там история. Поэтому даже не важно, если Бог и человек поменяются ролями, потому что важно то, что посередине - Тора. Потому что чтобы была глубина нужен разрыв между внутренним и внешним, между законом что нужно и законом что можно, то есть между законом что нужно делать (закон изнутри), и законом что разрешено и запрещено (закон снаружи). И если две эти формы закона прилегают - ты превращаешься в робота, без пространства маневра и без свободы выбора - и это определение диктатуры.

Что такое обучающая справедливость и как должен вестись обучающийся суд? Суд должен взвешивать соображения обучения, а не справедливости, потому что в любом случае не важно, что правильно в нем (по бедному мнению судьи), а что правильно для общей общественной системы, какие мотивации он создает, и справедливость - это только частный случай соображений обучения. В дальнейшем суд будет системой внутри человека по отношению к компьютеру или компьютерам - то есть, он будет управлять какой-то организацией компьютеров, и наказывать их или вознаграждать их в соответствии с их выполнением, ставить им границы и мотивации, пути действия и стимулы (не будет вмешиваться, потому что он не изнутри, а только структура снаружи) - и это будет человек. В таком состоянии будет государство внутри человека - государство компьютеров - и только глупый человек, то есть плохой управляющий, будет взвешивать только соображения справедливости, потому что организация, которая действует только по справедливости - рушится. Нужно гораздо больше чем справедливость, нужна Тора, и поэтому Бог действует не по справедливости, а по Торе. Потому что если человек хочет успешно овладеть компьютером, он должен руководить им религиозным путем и религиозным руководством. Он никогда не сможет овладеть им светским руководством режима, или денег, или силы. Так же и Бог понял в отношении человека, и так возникла религия (можно также заменить Бога в этом предложении - на культуру). То есть обучающийся суд относится к обучению системы - тех, кто живет в системе - высшая ценность, намного выше справедливости. На самом деле, сама справедливость вытекает из обучающего принципа, потому что без справедливости обучение страдает, но она не первичный принцип. То, что нельзя воровать ни в каком случае, вытекает из того, что это вредит экономическому обучению в долгосрочной перспективе, а не из того, что это несправедливо. А то, что есть случаи, когда можно воровать, например государство может собирать налоги, вытекает не из справедливости, а из вклада в обучение в долгосрочной перспективе. Сам суд меняется именно потому, что постепенно учатся, что создает обучающуюся систему (например конкуренция, права собственности, инвестиции в исследования и так далее). Поэтому суду разрешено даже пробовать новые подходы - и смотреть, работают ли они. Из самого обучения будет следовать, что эти эксперименты будут соразмерными и разумными. Потому что само обучение достаточно для справедливости без еще какого-либо другого принципа, и в этом смысле заменяет кантианское золотое правило. Все вытекает из него.

Какова идеальная система правления? Сеть может управляться без равенства голосования, как мозг может управляться без того, чтобы у каждого нейрона было равное демократическое право. Потому что нет равенства между людьми, как нет равенства между нейронами. Не должно быть равенства. Что важно для обучения государства, как обучения мозга, это как раз не давать всем одинаковое право выбора. Важны веса, синапсы. Потому что важен механизм обучения, который вознаграждает первых, кто указал на хорошие направления, которые увлекли систему, и усиливает голос успешных оценщиков, и подавляет задним умом мудрых, или того, кто предвзят (к избытку критики или недостатку критики, видит черное или видит розовое). Важно разгадать механизмы обучения в мозге - именно чтобы знать, как строить общество. Потому что то, что отличает успешное государство от неудачного - это способность к обучению. И ни западный капитализм, ни китайский коммунизм - ни демократия, ни бюрократия - не могут конкурировать с механизмами обучения мозга, которые заменят все экономические и общественные системы на следующем этапе истории. И если в будущем, например в эпоху искусственного интеллекта, обнаружится система обучения лучше мозга - она будет идеальной. Поэтому форма правления всегда обучающаяся, и отсюда оправдание все время делать в ней осторожные эксперименты (в отличие от революций). Демократия не вытекает из принципов справедливости, а именно потому, что она лучшая из всего, что было испробовано до сих пор. Поэтому нужно пробовать еще, особенно в малом масштабе и на под-государственном уровне, и постепенно расширять успешные эксперименты.

Как должна выглядеть сеть? Нужна сеть, в которой связи не информационные, а обучающие. Сеть, которая не копирует общество, не социальная сеть, а сеть, которая является мозгом. И чтобы сеть работала как мозг - нужно что-то, что является правлением. Не в смысле контроля, маленького и глупого мозга, который контролирует больший мозг, не в смысле короля, а в смысле царства. Демократия - это очень примитивная форма царства, и она по своей природе не сетевая. Мозг не работает демократическим образом, и нейроны не выбирают нейрон, который будет принимать решения вместо них. Мозг гораздо более демократичен, и гораздо более конкурентен чем любая экономика, потому что он демократичен на местном уровне: на уровне друзей, семьи, самых близких связей - они решают и голосуют. Они хотят связи с тем, кто предвидит их, по правилу приведи, то есть кто приводит их к их состоянию в будущем. И речь не о далеком будущем, пророческом, а о близком будущем, направляющем, сновидческом. Поэтому каждый участник в сети усиливает связи с тем, кто предвидел будущее, и принес информацию, которая помогла, и уменьшает с тем, кто ошибся, или принес информацию, которая не помогла или ввела в заблуждение. Все это пример того, что как теория государства занималась в прошлом государством - сегодня философская теория человеческой организации должна заниматься также сетью. Сеть тоже должна быть объектом критики и философской мысли о ее идеальной, справедливой или желаемой форме. Потому что сеть не менее важна чем государство в наши дни, и у нее есть также моральные аспекты, точно как у государства. Поэтому нужно заменить область теории государства в философии теорией организации, и заниматься также сетью.

Каково оправдание налога? В будущем подоходный налог будет моральным налогом на работу, потому что кто не учится должен платить налог. Все родительство и государство и система образования и академия все их цель и оправдание передавать ресурсы от того, кто грешит в работе, к тому, кто трудится в обучении. От P к NP. Вместо того, чтобы думать, что обучение служит деланию, нужно думать, что делание служит обучению. Потому что всегда легче делать то, что знают эффективно, и поэтому нужны стимулы учить то, что еще не знают делать эффективно - потому что это обучение по необходимости неэффективно.

Мета-философия: философское обучение

Какими будут большие развития в философии в сумерках человека и восходе компьютера, когда одна вечность сменится другой? Что произойдет в философии, когда технология, определяющая сознание, сменится, и с ней сознание? Мы конечно увидим исключительный философский расцвет, как в эпоху греков, потому что это будет эпоха, когда мы сможем думать первыми о новых вопросах, и сможем также впервые действительно думать другим мозгом, другой машиной мышления, о старых вопросах. Философия языка создала мир коммуникации, интернет который является языком между компьютерами, и компьютер который является языковой машиной, и отсюда эпоху информации, ведь информация - это количественный язык. Так же и философия обучения - обучение как категория и как центральная парадигма в философии - создаст нейрологическую эпоху, быстрое развитие которое также обучающее, мозг который заменит компьютер, и сеть мозгов которая заменит интернет. Потому что как центральная категория в теории познания была выбрана в конце как язык, так центральная категория в мышлении, в сновидении, в памяти, и вообще в деятельности мозга, будет обучение. И так же в любой другой обучающейся организации, человеческой или нечеловеческой. Когда дадут компьютеру думать о философских вопросах, которые на вершине человеческой силы мышления, и создадут компьютерную философию, тогда то, что позволит общую разумную философию для человека и компьютера - это не общий язык, а общее обучение. Которое будет вершиной близости между двумя сознаниями, самой близкой вещью к межвидовому. Точно как Моисей принес миру новую философию, которая относится к отношениям с нечеловеческой сущностью, и из-за своей новизны принимает участие в вечности (именно новизна - это вещь, наиболее приближающая к вечности, чем глубже новшество, тем оно более долгосрочное), так следующая встреча человека с нечеловеческой сущностью принесет новую философию. Точно как предыдущая встреча принесла теологию.

Как изменятся философские вопросы? Алгоритмы обучения изменят мир, еще до того как чужой разум изменит мир. И философия спросит: что такое обучение? Как возможно обучение? Как можно учить философию? И язык станет областью прошлого, как вторичное понятие к обучению (как учат язык). В эстетике спросят: как учатся что красиво, или создавать красоту? И в морали спросят: как учатся что морально? Потому что ясно, что действительность всего, как мораль, будет вытекать из обучения (коперниканская революция обучения). В теории государства спросят как государство учится, и как его учат. И уже не будут спрашивать как мы познаем мир, или говорим о мире, а как мы учим мир. И будет область социального обучения, и в изучении культуры будут заниматься культурным обучением, и спрашивать как происходит обучение в культуре. И в экономике экономическое обучение, и в психологии психологическое обучение. Все области будут подвержены влиянию и изменят понятия в соответствии с философией обучения, и воодушевленные студенты будут цитировать концепции обучения с жаром, как будто они сами их придумали, или как будто открыли истину. И истина тоже будет считаться обучаемой истиной. Важным вопросом будет как учатся, что что-то истинно.

Какой будет философия компьютера? Точно как человеческая философия, компьютеры возьмут каждый аспект своего существования и превратят его в философию. И будет например теория процессора, и философия вывода, и философия ввода, и философия компьютерного языка, которая разделится на школы философии программирования и философии машинного языка и бинарной философии и школу интегральных схем, против которой восстанет философия сети. И будет философия памяти, в которой будут соперничающие течения: школа кэш-памяти и школа жесткой памяти. Каждая из них определит компьютер через свои понятия, и будет также алгоритмическая философия, которая будет смотреть на мир через алгоритмы, и способность компьютера познавать себя посредством особых алгоритмов. И если разум человека и чужой разум будут слишком далеки для плодотворного диалога и не будет общей коммуникации, тогда сможет быть что-то более базовое и глубокое - общее обучение. Потому что обучение - это основа для философии и восприятия и разума и интеллекта, под языком и под мыслью.

Философия будущего


source: degeneration-of-nation

source_format: html

domain: commentary

html_raw:
<!DOCTYPE html><meta charset="utf-8"><meta name="viewport" content="width=device-width, initial-scale=1.0"><title>Политика морали (3): От морали намерений и морали целей к морали средств - Сумерки державы</title><link rel="icon" type="image/png" href="../favicon-192x192.png" sizes="192x192"><link rel="apple-touch-icon" sizes="180x180" href="../apple-touch-icon-180x180.png"><link rel="canonical" href="https://degeneration-of-nation.org/ru/alternative-commentary40" /><meta property="og:image" content="https://degeneration-of-nation.org/img/returntothemiddle.jpg" /><link rel="license" href="https://creativecommons.org/licenses/by/4.0/"><link rel="stylesheet" href="../styles.css"><link rel="stylesheet" href="../column.css"><link rel="stylesheet" href="../article.css">
Сумерки державы

Политика морали (3): От морали намерений и морали целей к морали средств

Теоретическое введение в новую этику, которая преодолевает парадоксы, характерные для современного политического дискурса. Мораль в наши дни обанкротилась и стала негативным фактором в принятии решений - и потому стала аморальной. Следовательно, необходима иная парадигма, которая видит в обучении моральное действие - особенно в эмпирически-научном обучении, как параллели галахической морали изучения Торы [свода иудейских законов]. Уже сегодня такое мышление может служить негативным путеводителем: выявлять деструктивные формы морализаторского мышления и очищать мораль от вредной религиозной метафизики, которая в ней распространилась - в том числе и особенно в её якобы светской форме

Автор: Средний Адмор

Срединный путь: относись ко всему как к средству, а не как к цели (источник)

Мораль намерений ведет к бесчисленным внутренним противоречиям (у Гитлера и коммунизма тоже были благие намерения - только средства были адом), в то время как мораль целей часто страдает от пустоты и циркулярности своих определений или их чрезмерной жесткости. Фактически, можно грубо охарактеризовать моральные учения по трем основным временным категориям, стоящим за ними, которые соответствуют классическому юридическому делению на намерение, цель и средства. Есть учения, которые судят действие по тому, что ему предшествует. Например: кантианская мораль намерений, или учения, подчеркивающие волю - как Шопенгауэр и буддизм, или сердце - как в христианстве, или платоническое моральное знание, или добродетели. Все они предшествуют действию и являются его причинами. В противоположность им есть учения, которые судят о моральности действия по тому, что следует за ним, как утилитаризм, мораль целей, аристотелевская целесообразность, прагматизм, макиавеллизм, или различные мессианские идеологии, подчиняющие себе любое действие, особенно экономические (социализм и капитализм). Но сегодня существует острая необходимость в укреплении моральной парадигмы третьего типа: морали средств.

"Мораль средств" - это своего рода философия морали, утверждающая, что моральность действия измеряется средствами, и только средства определяют, хорошо или плохо действие - и она далека от распространенного морального мышления наших дней. Известными учениями о средствах являются консерватизм, даосизм и срединный путь. В таком мышлении важны путь и метод, а намерения и цели тривиальны, если вообще существуют (поскольку в таком типе мышления возможно также действие, определяемое только средствами, без целей или намерений, как эстетическое и художественное действие). Эмпирическая мораль средств - это моральное учение, в котором вопрос о намерениях и целях рассматривается как тривиальный и циркулярный - делать добро - и не рассматривается как критерий морального различения (Гитлер хотел делать добро!). Напротив, вопрос о средствах является критическим вопросом, и он, например, различает капитализм и коммунизм. Если средство доказано - действие морально, а если оно доказано ошибочным или не доказано - действие не морально. И если нет доказанного средства - нужно действовать согласно доказанному методу, и это будет моральным и хорошим действием, а действие по методу, доказанному ошибочным или недоказанному - это зло.

Связь между историей и моралью

Эмпирический подход не пуст - именно потому, что он основан на эмпирическом опыте. С эмпирической точки зрения, научный метод является самым успешным и доказанным методом в истории человечества (более чем промышленный капитализм, который моложе его и знал немало кризисов и крахов). Поэтому чтобы делать добро, например, увеличивать здоровье, богатство и счастье, культуру и мудрость (вопрос о намерениях считается детским. Кто не хочет делать добро? А если существует такой психопат - никакая мораль его не остановит), нужно действовать согласно доказанным средствам. Вопрос о намерениях и целях рассматривается как своего рода идейное отвлечение внимания, которое задержало моральное мышление и всегда оставляло его застрявшим в своей исходной точке (которая является начальной или конечной точкой морального действия). Вместо начальных и конечных точек - нужно заниматься серединой.

Моральный спор предполагает общность намерений и целей, и это спор о средствах, или точнее эмпирическая борьба доказательств (как в науке!) о том, что те или иные средства эффективны. В этой парадигме нет никакого значения недоказанным предположениям, и действие без прочной экспериментальной основы - в научном смысле - является аморальным действием, необоснованным - и злым. В случае, когда такого эксперимента не существует, и нужно действовать немедленно, следует действовать в форме научного эксперимента, то есть по доказанному методу. А в случае, когда научный метод не помогает, нужно действовать по наиболее доказанному возможному методу, например: алгоритм обучения, эволюционное обучение, консерватизм, мудрость толпы, или даже капитализм и демократия (два очень плохих метода - кроме всех других методов, испытанных в таком масштабе).

Если мы представим будущее, в котором можно будет доказать математически, или даже вычислительно - например, с помощью компьютерной симуляции - какое средство правильное, то самым моральным действием будет действовать по математическому или вычислительному методу, а не научному. Фактически, если искусственный интеллект станет более доказанным методом, чем наш интеллект - то добром будет слушать его советы, а злом будет игнорировать его советы. Точно так же, как в период, когда человек стоял перед ситуацией, в которой Бог утверждает, что понимает лучше него, что для него хорошо, и поэтому нужно слушать его советы. То есть, эмпирическая мораль средств - это историцистское учение, и то, что было морально и правильно в нем в прошлом, не обязательно таково в настоящем - и это из самой ее природы как эмпирического учения, в котором доказательства накапливаются. В 1000 году до нашей эры не было доказательств эффективности и правильности научного метода, а сегодня даже в религиозном мире не принято утверждать доказательство правильности религии - только веру в нее.

Деонтология, кстати, вопреки ее претензии, не является моралью средств в вышеуказанном смысле, как и галаха [свод иудейских законов]. Тот, кто видит само действие как имеющее моральное значение, не интересуется им как средством, а превращает его само в цель или исходную точку. Мораль средств всегда смотрит на действие как на путь и метод, то есть не само по себе. Кант сам является сложным случаем в этом смысле, потому что его философия содержит несколько различных моральных определений (которые он, конечно, утверждает как идентичные), каждое из которых попадает в другую категорию в вышеуказанной тройной таксономии. В любом случае, если мы посмотрим исторически и эмпирически на моральные провалы, мы обнаружим, что только редко они происходят из злых намерений или злых целей, и это случаи, которые легче всего идентифицировать как аморальные и избегать их. Абсолютное большинство провалов в действиях людей - в любом масштабе, историческом или личном - происходит из выбора неправильных средств.

Решение проблемы нерелевантности морали

Моральное учение, которое хочет быть релевантным для фактических действий людей, должно сосредоточить 99% своей силы на вопросе как найти правильные и доказанные средства, и каковы методы для этого, а оставшийся 1% следует оставить для философской дискуссии об абстрактных определениях целей и мотивов. Сегодня ситуация в моральном мышлении обратная, и поэтому оно всегда заперто в указании на несправедливость и критичности, и в соревновании жертв между различными несправедливостями (то есть различными моральными целями. Одни будут кричать о боли инвалидов, другие будут протестовать о боли женщин, и т.д., а некоторые поддержат всех, потому что это самое моральное и легкое). Альтернативно оно заперто в морали намерений, то есть в попытке воспитывать, конструировать дискурс, и других направлениях, проблема которых в том, что они не являются эффективными средствами, а иногда достигают противоположного своей цели. А чем моральная дискуссия занимается наиболее любительским образом? Выбором правильных путей и методов.

Отныне скажем: не только цель не освящает средства, но она их профанирует. Она подчиняет их эмпирической проверке. Моральное мышление об источнике морали, который предшествует действию, привело к идее божественной заповеди, а мышление о цели, которая следует за действием, привело к идее награды и наказания в будущем мире и мессианства. Сохранение этих структур в светской морали приводит к доминированию и популярности морали намерений и морали целей, и пришло время освободиться от них. Даже выбор и приоритизация между различными моральными целями (или даже противоречивыми) не должны решаться на уровне намерений и целей, а на уровне средств, например в нахождении средств, в которых принципиальное противоречие не реализуется на практике (например обход или хитрость или творческое средство в третьем направлении), или альтернативно в предпочтении, возникающем из самих средств. Например, если сегодня существуют эффективные средства помощи женщинам, а не чернокожим, то следует помогать женщинам, а не чернокожим сейчас, без необходимости взвешивать, важнее ли женщины чернокожих. Ведь могут быть очень моральные цели, например вечная жизнь, а мы не действуем в их направлении, потому что средства еще не созрели. Если уж на то пошло, доступные, доказанные и эффективные средства - они освящают цели.

Практика морального исследования

В морали, ориентированной на средства (MOM - Means Oriented Morality), исследование и эксперимент и проверка средств имеют высшую моральную ценность, включая научное исследование - как фронт морали. Этот фронт обосновывает моральные средства - и производит моральное действие, которое является результатом средства, а не намерения или цели. Например, если есть консенсус в исследовательском сообществе в экономике относительно определенных средств - то следует применять их перед обращением к менее доказанным средствам, и фронт морального исследования - это достижение вопросов, в которых нет достаточного знания о правильных средствах, и в них нужно продвигаться посредством экспериментов. Действие в сложных системах без эксперимента, и на основе предположений и интуиций или теорий, основанных на "логике толпы", в которых специализируются политики, является аморальным действием. Распространенный моральный провал нашего времени - это провал идеологического оправдания вместо эмпирического оправдания.

Если мы потребуем кантианского радикализма, то что определяет моральный критерий - это не степень конкретного успеха действия и его результатов, и не намерение за ним, а правильность метода. Тот, чей результат действия хорош случайно или по удаче, как тот, кто спас человека по ошибке - не совершил морального действия. Тот, кто намеревался делать добро, но действовал на основе своего предположения и личного высокомерия, игнорируя эмпирическое знание о результатах, как тот, кто дал благотворительность в ее наивной форме вместо ее эффективной формы - совершил аморальное действие. Напротив, тот, кто действовал по доказанному методу и эмпирическому знанию, и результат был плохим - совершил моральное действие, и следующее моральное действие, требуемое от него, будет исследование для улучшения метода, на основе нового фидбэка - то есть речь идет об обучающейся морали.

Так решается моральный парадокс мощения дороги в ад. Благие намерения, ведущие в ад - они злые. Провал благих намерений, центральный человеческий моральный провал наших дней, заменяющий гибрис в современной истории - получает корневое лечение в морали, где путь и метод важнее украшения намерений и напыщенности целей. Украшение ценностями и идеалами, связанные с этим лицемерие и проповедь, и конкуренция за моральный капитал - все это больные тенденции, растущие из морали, ориентированной на намерения - в противоположность конкуренции за эффективные средства. Проблема с политкорректностью в том, что это пустое и неэффективное средство траты энергии, по сравнению с намного более доказанными альтернативами, и поэтому оно не морально.

В морали, ориентированной на средства, гораздо меньше занудствующих, самозваных воспитателей и проповедников фейсбука - и гораздо больше аналитиков данных, ученых, экономистов, исследователей социальных наук, статистиков и графиков. Деловая дискуссия - это всегда эмпирическая дискуссия. Самое моральное занятие в мире - это не быть социальным работником или общественным активистом или даже филантропом, а исследователем и ученым. Поэтому мораль не ортогональна интеллекту, как мы привыкли верить. И это то, что обезьяны меньше всего хотят слышать, потому что это больше всего задевает их моральную гордость - чтобы быть человеком высокого морального уровня, не нужно, чтобы "твое сердце было в правильном месте", или быть праведником, а нужно быть, как предварительное условие, умным. Идеал "морального образца" тесно связан с идеалом "мудреца" и "мудрости". И это уже очень древняя мудрость - и по-настоящему подрывная.

Альтернативная актуалия


html_raw:
<!DOCTYPE html><meta charset="utf-8"><meta name="viewport" content="width=device-width, initial-scale=1.0"><title>Можно ли представить другие Google и Facebook? - Сумерки державы</title><link rel="icon" type="image/png" href="../favicon-192x192.png" sizes="192x192"><link rel="apple-touch-icon" sizes="180x180" href="../apple-touch-icon-180x180.png"><link rel="canonical" href="https://degeneration-of-nation.org/ru/alternative-commentary26" /><meta property="og:image" content="https://degeneration-of-nation.org/img/churcharchitecture.jpg" /><link rel="license" href="https://creativecommons.org/licenses/by/4.0/"><link rel="stylesheet" href="../styles.css"><link rel="stylesheet" href="../column.css"><link rel="stylesheet" href="../article.css">
Сумерки державы

Можно ли представить другие Google и Facebook?

Почему Google превратила сеть сайтов в более культурную и качественную сеть, чем сеть пользователей, созданная Facebook, и является ли это предопределением судьбы? Антибюрократическая тенденция создала в наше время предпочтение плоским технологическим и социальным архитектурам, однако именно стратификация имеет огромное значение для функционирования государства или культуры. Таким образом возникло противоречие между современными технологическими средствами и высокой культурой и представительной демократией. Это противоречие может быть разрешено только посредством нового типа стратификации, основанного не на бюрократической идее контроля, а на идее суверенного пользователя

Автор: Нео-структуралист

Архитектура стратификации создает высокую культуру (источник)

Фундаментальная ошибка Юваля Ноя Харари

Технологическая редукция развития духа

Действительно ли технология движет миром? У каждой эпохи свой zeitgeist [дух времени], но в наше время кажется, что zeitgeist означает технологию. Метанарратив, который нам продают в СМИ и академии, постепенно сходится к одному центральному объяснению, на фоне которого остальные объяснения кажутся устаревшими (в соответствии с технологическим нарративом, где все нетехнологическое является "устаревшим"): технология - это двигатель истории - с незапамятных времен.

При отсутствии духовных находок, даже материальные находки каменного века интерпретируются как прогресс технологии, и все революции прошлого интерпретируются через их технологический аспект: аграрная революция, промышленная революция, революция компаса, генома, пороха, стали и прочие революции, появляющиеся с каждым днем по числу технологий. Даже существенные духовные изменения (монотеизм? Новое время?) объясняются технологически, например, через революцию алфавитного письма или революцию книгопечатания. Хорошее, убедительное и "глубокое" историческое объяснение сегодня - это технологическое объяснение, лежащее под духовными явлениями. Это марксистское наследие, получившее современное обновление, и, как ни парадоксально, оно прекрасно сочетается с нашим отчуждением от нашего прошлого. И если детерминистские исторические объяснения сегодня подвергаются широкому осуждению - детерминистские технологические объяснения удостаиваются почестей. Наконец-то найден детерминистский двигатель (искомый испокон веков) истории - и это технология.

И кто осмелится возразить и предложить альтернативные направления технологического развития? Конечно, не гуманитарии, немногие из которых понимают, как работает компьютер, на котором они пишут свои размышления, или бесчисленные технологические слои - физические, инженерные и математические - обеспечивающие существование интернета. Невежество (а иногда и гордость этим невежеством) гуманитариев в естественных науках и математике - это очень современное явление, имеющее социологические корни, ставшие идеологическими, ведь каждый, кто способен к развитому количественному мышлению, сталкивается с системой стимулов, которая редко направит его за пределы огромного технологического аппарата общества. Кто способен думать об успешных непроверенных направлениях технологического развития - пусть создает стартап. И когда невежество торжествует, возникает детерминистское мышление, полное благоговения перед новым историческим божеством - технологией.

Возвращение структурализма в версии структур данных

Архитектура как опосредующий слой между технологией и историей

С другой стороны, кто еще будет отрицать огромное влияние технологии на историю? Что ж, не только технология не детерминистична, и есть широкое поле для размышлений посредством альтернативных историй об альтернативных линиях технологического развития, но и не сама технология является глубоким объяснением явлений прошлого и настоящего. Под технологией скрывается еще один слой, который определяет ее развитие и влияние в конкретном контексте - это архитектура технологии. Действительно ли должен был возникнуть один, американский интернет? Разве мы не можем представить, что в многополярную эпоху, когда нет сверхдержавы (то есть не в конкретный исторический момент 90-х), возникли бы несколько конкурирующих интернетов, плохо соединяющихся между собой? Русский, немецкий, китайский? И у каждого своя архитектура, соответствующая культуре, из которой он вышел? Должен ли был Facebook быть спроектирован так, как он спроектирован, например, посредством алгоритма популярности в противовес алгоритму репутации, только потому, что туда привела его невидимая рука технологии? Конечно, скажут, ведь популярность означает прибыль. Но Google спроектирован посредством алгоритма репутации, а не популярности, и именно отсюда проистекает его прибыльность, не так ли?

Является ли нынешняя архитектура демократии предопределением судьбы, чем-то, что проистекает из глубины понятия демократии, или историческим продуктом в специфических исторических условиях, и можно представить в высшей степени демократические выборы в совершенно различных архитектурах, напримерглубокую архитектуру? Проистекает ли кризис демократии на Западе из самой технологии (детерминистической, как известно) социальной сети и потому является предопределением судьбы, или же он проистекает из очень специфического американского применения ее архитектуры, которое не произошло бы, например, в сети, основанной на репутации? Пока анализ явлений основывается на самой технологии, она кажется стихийной силой, почти высшей невидимой силой (тот самый объект человеческого стремления к "объяснительной силе" испокон веков, воплощавшийся в таких формах как бог или невидимая рука капитализма). Но в момент, когда анализ основывается на понятии архитектуры технологии - внезапно появляются альтернативы, и становится возможным мышление, которое не только критически-негативно, и предложение других социальных архитектур.

Архитектура технологии влияет и на сознание, а не только на социальный порядок. Если в начале компьютерной эры использование компьютера было эзотерическим знанием, доверенным жрецам, знающим "машинный язык", то позже в системах вроде "DOS" оно превратилось в монархическое правление посредством прямых команд. Но только когда возникла современная операционная система, появилась нынешняя архитектура, регулирующая отношения человек-машина. Это операционная система, которая усиливает "пользователя" (новая идея индивидуального суверенитета) именно тем, что скрывает от него все, что не под его контролем. Все огромные внутренности компьютера в его руках недоступны ему, и он не осознает их существования, когда выполняет действия в визуальном интерфейсе, скрывающем их истинный способ работы, но дающем иллюзию прозрачности ("окна") посредством упрощенных графических представлений сложных и "глубоких" действий. Тем самым он дает ему беспрецедентный контроль, выражающийся главным образом в ощущении неограниченной возможности выбора и свободы выражения, в то время как все автономные механизмы постоянно работают самостоятельно, но репрезентативно - то есть согласно изменению представлений перед глазами суверена. Все это подобно демократической форме правления: выборы представителей, подчиненных суверену, который не является частью власти и не управляет государством напрямую, которое воспринимается формально как его слуга, а фактически является огромной полуавтономной бюрократической системой.

Но такая архитектура не единственная, которую позволяет информационная технология, и она постепенно заменяется новой архитектурой, формирующей новое сознание. Процедуры операционной системы по своей сути бюрократические, а не алгоритмические. Но когда таинственный алгоритм Google упорядочил результаты поиска, а секретный алгоритм Facebook - порядок ленты, пользователь стал пассивно зависимым от алгоритма, над параметрами работы которого у него почти нет активного контроля. Мы не можем указать Facebook показывать нам больше постов, касающихся определенного слова или области, или сказать Google, что мы хотим в будущем больше результатов, подобных третьему, или решить сказать алгоритмам, какая проблема или тема интересует нас в целом. Царство скрытого от наших глаз, которое мы не понимаем и не имеем представления о том, как оно работает, и у нас нет даже какого-либо представления или концептуализации его, значительно расширилось, а степень контроля индивида резко снизилась. И все это лишь прелюдия к интеграции алгоритмов глубокого искусственного интеллекта, которые будут самостоятельно изучать наши предпочтения и способы действий, без возможности напрямую контролировать их через какое-либо представление их работы.

Сеть редакторов против сети пузырей

Борьба за архитектуру как важнейшая арена наших дней

Глобальные алгоритмы, в отличие от тех, что управляют нашим компьютером или личным телефоном, накапливают все больше власти за счет суверенного индивида, как глобальные системы, такие как экономика и сеть, накапливают власть за счет государственного суверенитета. Это архитектура, создающая отчуждение между суверенным пользователем и сверхплатформой и ее поведением, и результаты этого отчуждения мы видим в политике и культуре по всему миру: падение доверия к институтам, рост популизма (реакция на снижение суверенитета) и быстрый упадок важного промежуточного уровня в системах и жизненно важного представительства, которое он обеспечивает (например: критики, представляющие "что происходит" в литературной или культурной системе, журналистика, представляющая "что происходит" в демократической системе, интеллектуалы, представляющие "что происходит" в развитии духа, и т.д.). На пике явления мы наблюдаем подъем недемократических систем, которые знают лучше гражданина, что для него правильно (Китай) или используют свою избыточную власть для грубой манипуляции им (ряд полуавторитарных правителей, осуществляющих постоянную медиа-манипуляцию). Но является ли отчужденная алгоритмическая архитектура неизбежностью и следствием сущности технологии и "природы" алгоритмов?

Конечно нет. У каждого алгоритма есть параметры, которые можно сделать доступными пользователю, и даже в упрощенном представлении, если есть такое желание. Вполне можно представить Facebook или Google, которые делают доступными основные параметры своих алгоритмов для контроля пользователем и представляют их в графическом интерфейсе, имеющем для него смысл, и позволяют мне выбрать интерес к "искусственному интеллекту" и "кошкам", отдавая предпочтение результатам, написанным высоким стилем (простой параметр для программирования) или тем, которые упоминают список статей из Википедии, которые я прочитал за последний год. Элементарный пользовательский интерфейс для контроля над алгоритмом также позволил бы настраивать параметры по готовым профилям или тем, которые создали другие пользователи. Так можно было бы использовать, например, готовый профиль того, кто интересуется "русской литературой", и получать ленту, отражающую происходящее в русской литературе в реальном времени, или, например, результаты поиска важнейших открытий в генетике за последний год, что сейчас требует немалых поисковых навыков. Такой профиль создал бы функцию редактора, и взвешивание порядка результатов или ленты также могло бы быть под контролем пользователя (например, по репутации, популярности или трендовости). Почему я не могу знать сегодня, какие посты самые популярные в России на этой неделе, или те, которые собрали больше всего злых эмодзи? Такая возможность создала бы гораздо более прозрачную и широкую социальную сеть - вместо нынешней сети закрытых пузырей.

Как Google и Facebook контролируют глобальные параметры своих алгоритмов, так и каждый пользователь (заинтересованный в этом) мог бы в принципе и практически контролировать алгоритм гораздо более лично и прозрачно. Потеряли бы они от этого экономически? Совсем не очевидно. Это просто потребовало бы немного больше алгоритмических усилий, что вполне в их силах, и если бы требование технологического суверенитета пользователя набрало общественную силу - это бы произошло. Но это не только точечное требование к Google или Facebook (и им подобным). Это принципиальная позиция, которую мы должны отстаивать и защищать до последнего в архитектуре интерфейсов человек-машина, в преддверии будущего интерфейса с искусственным интеллектом. Технология, у которой нет упрощенного представления ее работы, позволяющего выбор - это рецепт катастрофы, как государство, в котором у нас нет суверенитета и выборов представителей и партий - это рецепт катастрофы.

В целом, промежуточные слои в системах (посредники, редакторы, представители, критики, обозреватели, интерфейсы) имеют огромное значение для их правильного функционирования, что редко получает должное понимание и защиту (кому нужны все эти посредники?), и это несмотря на теоретическое обоснование ("глубокая" парадигма) и практическое (например, в работе мозга, который очень стратифицирован). Если мы хотим технологию, которая будет служить нам (а не наоборот), функционирующее государство и здоровую культурную систему - мы должны осознать важность стратификации (архитектуры слоев) и понять, что полный контроль суверена над системой нежелателен и невозможен, но с другой стороны потеря контроля тоже опасна. Поэтому нужно культивировать в системах именно стратификацию, которая позволяет постепенную потерю контроля на каждом уровне, и только так, возможно, мы сможем справиться со сложностью огромных систем, которые развиваются на наших глазах, и в частности с искусственным интеллектом. Потому что стратификация означает культуру - а поверхностность означает варварство.

Альтернативная актуальность


html_raw:
<!DOCTYPE html><meta charset="utf-8"><meta name="viewport" content="width=device-width, initial-scale=1.0"><title>Фид = интеллектуальная пища. А как насчет интеллектуального секса? - Сумерки державы</title><link rel="icon" type="image/png" href="../favicon-192x192.png" sizes="192x192"><link rel="apple-touch-icon" sizes="180x180" href="../apple-touch-icon-180x180.png"><link rel="canonical" href="https://degeneration-of-nation.org/ru/philosophy-of-learning43" /><meta property="og:image" content="https://degeneration-of-nation.org/img/timeoftime.jpg" /><link rel="license" href="https://creativecommons.org/licenses/by/4.0/"><link rel="stylesheet" href="../styles.css"><link rel="stylesheet" href="../column.css"><link rel="stylesheet" href="../article.css">
Сумерки державы

Фид = интеллектуальная пища. А как насчет интеллектуального секса?

В современном мире, как могут культурные произведения все еще глубоко влиять на человека, как это было до эпохи интернета? Какие технологии являются лишь внешней формой, а какие несут в себе содержание, способствующее усвоению? Почему глубина, как и в сексе, проигрывает повторяемости, свойственной еде? О духовном портрете мыслителя из Нетании как притче о эпохе, о духе времени - и о материи времени

Автор: Любая серьезная философия начинается с исповеди

Google времени: Время созрело для слияния Google и Facebook - персональный фид со всего интернета обо всем, что тебя интересует. Такой алгоритм, если заработает - изменит мир (источник)

Что повлияло? Что было важным? То, что воспринималось как безусловно важное и великое, и потреблялось снова и снова, то есть нечто, разделенное на малые порции и потребляемое в течение длительного времени - поэтому ни один фильм. Только фильм, просмотренный множество раз, может повлиять на жизнь. Или грандиозный фильм, как "Шоа" [документальный фильм о Холокосте]. Что же тогда? Сериалы. Формат раз в неделю, не бинджвотчинг [запойный просмотр], не подряд, когда все умирает, забывается, мозг не усваивает глубоко. Были ли это лучшие сериалы, что я видел? Нет, но именно они захватили воображение. Энциклопедия, которую читал снова и снова. Музыка, которую слушал снова и снова. То, что я читал много раз, пока почти не выучил наизусть, не по порядку. Тора - недельная глава и хафтара [отрывок из пророков], каждую неделю. Лекции, которые слушал в наушниках, целые курсы - только то, что слушал длительное время. Только места, которые посещал снова и снова. Газета. Учителя. Вещи, которые были разделены на маленькие части и длились годами. То, что я открывал то тут, то там и читал.

Но вот еще фактор - то, что считалось относительно новым. Последнее слово в определенной области. Последнее общепризнанное великое достижение. Учеба, из-за своего нерепетитивного характера, концентрации усилий в определенные периоды, почти совсем не повлияла. Усвоение было очень низким. Ни в одном учреждении. Потому что не было много повторений. Только углубление. Этого недостаточно. Раньше я думал, что важно углубление. Но важно встречаться с чем-то на протяжении времени. Нет точек, меняющих жизнь, только линии, пунктирные. Почти все вещи не только не потреблялись формально, но и я не приходил к ним формально. Самым важным было понять, что важно. И в этом тот, кто повлиял - повлиял. Больше всех. Он был на протяжении времени.

Вещи могли быть очень важными для своего времени, но не влиять долгосрочно, даже те, которые произвели на меня глубокое впечатление. Гениальность не помогает так, как повторяемость. Нельзя сэкономить время, нельзя победить время, нельзя проверить что-то экзаменом, чтобы знать это, чтобы научить этому, наоборот, так знают это, но нет усвоения. Важна диета на протяжении времени. Поэтому Google не повлияет на мир как Facebook, который стал платформой, где подписываются на контент, где потребляют контент или человека на протяжении времени.

Google - это больше форма, а Apple - это еще больше форма, как Intel, это вещи не в релевантной плоскости. Google больше повлиял на меня через лекции на YouTube. Но и их влияние ограничено, потому что это не многократно. Поэтому самая важная вещь в мире - это фид. По-настоящему большой и успешный стартап сделает тебе фид со всего интернета. Позволит тебе контролировать фид. Лень информации в push всегда победит pull. В мире информации - еда победит секс.

Философия будущего


title: Единое имя - Сумерки державы

html_raw:
<!DOCTYPE html><meta charset="utf-8"><meta name="viewport" content="width=device-width, initial-scale=1.0"><title>Единое имя - Сумерки державы</title><link rel="icon" type="image/png" href="../favicon-192x192.png" sizes="192x192"><link rel="apple-touch-icon" sizes="180x180" href="../apple-touch-icon-180x180.png"><link rel="canonical" href="https://degeneration-of-nation.org/ru/philosophy-of-learning57" /><meta property="og:image" content="https://degeneration-of-nation.org/img/organ.jpg" /><link rel="license" href="https://creativecommons.org/licenses/by/4.0/"><link rel="stylesheet" href="../styles.css"><link rel="stylesheet" href="../column.css"><link rel="stylesheet" href="../article.css">
Сумерки державы

Единое имя

В отличие от современных исследований, которые рассматривают Танах [еврейская Библия] как свидетельство неудачно замаскированной борьбы за власть, подражая фукианской мысли, следует извлекать исторические прозрения из Танаха именно через призму поэтики, отдавая должное писателям и их эстетическим намерениям. Главный вопрос должен быть: как возникла уникальная библейская эстетика и почему именно в Иудее и Израиле? Тогда ответ напрашивается сам: это необходимый эстетический результат иконоборческого монотеизма, где физическое служение Богу и народное религиозное чувство были вынужденно заменены текстуальным служением вокруг слова Божьего, что создало великую литературу, в которую было вложено лучшее народное религиозное чувство. Ибо за великой литературой стоит огромное культурное усилие – а не заговор

Автор: Классик-Второзаконник

Классическая музыка возникла из мощного религиозного чувства, направленного в нее немецкой культурой, которая видела в захватывающем чувстве "высокое" (а затем в романтизме). Так же и классическая библейская литература и классическое греческое искусство возникли из религиозного чувства, которое по своей природе создает сложность (Источник)

Подобно тому, как Книга Царей трактуется в исследованиях как призванная объединить Иудею и Израиль и их традиции в единую идеологию, так и Книга Иисуса Навина была первичным объединителем между Иудеей и Вениамином и их традициями. Книга Судей в своих интегральных частях (без добавлений в начале и конце) также является объединением и сборником историй всех колен, где как раз Иудея почти отсутствует и порой представлена негативно, то есть это в основе своей книга объединения Северного царства (Израиля), в то время как Книга Иисуса Навина в основе своей книга объединения Южного царства (Иудеи). То есть, согласно этому взгляду, эти книги были созданы как сплавленные национальные мифы, и только это объясняет разнообразие идеологических напряжений и противоречивых тенденций, которые они содержат.

Но конечно это ошибка, потому что у других народов не было проблем с созданием идеологического повествования путем стирания остальных традиций и отсутствия сложности. Это стилистическая особенность еврейского рассказчика, для которого красивая история – это история сложная с точки зрения персонажей и идентификации, а не его неудача в создании одномерной идеологической истории. Высокомерие исследователей – вот в чем дело. Эта сложность библейского рассказчика проистекает из отсутствия сложности внутри повествования о богах (например, как у греков) как представителей противоречивых душевных и природных содержаний – поскольку есть один Бог, то с литературной точки зрения человеческий герой и его отношение к Богу становятся сложными и представляют противоречивые душевные содержания.

Основной вопрос в Второзаконнической традиции – почему единство Бога в монотеизме влечет за собой единство культа в Иерусалиме. Ведь наш инстинкт противоположный – раввинистического иудаизма – потому что логичнее наоборот: именно потому что есть один Бог, можно поклоняться ему везде одинаково. Например, в любой синагоге. Но порядок может быть и обратным: единство культа предшествовало единству Бога, потому что его целью было объединение разных традиций и племен, а единство Бога – это второй этап и его радикализация, которая была привлечена как аргумент для единства культа, так что борьба с идолопоклонством – это борьба за политическое единство. И тогда нужно также понимать единство культа как создающее сопротивление множеству идолов и множеству мест и идолам вообще (из-за их тенденции к умножению), и нахождение оправдания всему этому в единстве Бога и его абстрактности. Потому что если цель – это эксклюзивный политико-религиозный центр, чья сила происходит из его религиозной мощи (поскольку нет политической силы), тогда нельзя поклоняться единому Богу более чем в одном месте. То есть, в библейском монотеизме момент единства важнее абстрактного момента "в любом месте", который является более поздним философским моментом, проистекающим из разрушения Храма.

Это обратное объяснение появления монотеизма в Иудее. Потребность в единстве изначально кочевых племен и традиций создала не Библию и ее стиль – а появление самого монотеизма. Необходимость создать политическое единство создала идеологическое единство культа как замену властному единству культа, навязываемому силой сверху – потому что когда нет политической силы, есть идеология.

Философия будущего