source: degeneration-of-nation

title: Новое богатство наций - Сумерки державы

source_format: html

domain: philosophy

html_raw:
<!DOCTYPE html><meta charset="utf-8"><meta name="viewport" content="width=device-width, initial-scale=1.0"><title>Новое богатство наций - Сумерки державы</title><link rel="icon" type="image/png" href="../favicon-192x192.png" sizes="192x192"><link rel="apple-touch-icon" sizes="180x180" href="../apple-touch-icon-180x180.png"><link rel="canonical" href="https://degeneration-of-nation.org/ru/philosophy-of-learning52" /><meta property="og:image" content="https://degeneration-of-nation.org/img/indianflag.jpg" /><link rel="license" href="https://creativecommons.org/licenses/by/4.0/"><link rel="stylesheet" href="../styles.css"><link rel="stylesheet" href="../column.css"><link rel="stylesheet" href="../article.css">
Сумерки державы

Новое богатство наций

Если посмотреть на нации с вычислительной точки зрения, мы обнаружим, что их мощь проистекает из взаимодействия между человеческими и нечеловеческими процессорами, а также организации связей между ними - формируя своего рода общую эффективную вычислительную мощность государства, вместо ВВП. С другой стороны, если рассматривать культуры по размеру их эффективной культурной памяти, мы обнаружим, что можно измерить их богатство и значимость через этот простой внешний параметр. Культуры и государства, которые осознают эту идею, поймут, что трудно изменить свои ресурсы - но относительно легко перейти к более эффективным алгоритмам, которые дадут им значительное сравнительное преимущество, учитывая примитивность социальных алгоритмов, не усвоивших ничего из сложных алгоритмических знаний, накопленных за последние полвека

Автор: ВВП информационной эпохи

Индия как надежда Запада против Востока (источник)

Сегодня важна уже не ресурсная база наций, а их вычислительная мощность - именно она определит их силу (Китай против Америки против России и т.д.). И поскольку компьютер пока не может конкурировать с человеком в вычислительных способностях, первичной оценкой является численность населения (хотя из-за того, что люди ограничены в определенных вычислениях, в которых компьютеры эффективны, для оценки вычислительной мощи нации следует добавить, возможно, суперкомпьютеры, смартфоны и персональные компьютеры, которые увеличивают вычислительную мощность людей, и здесь у Запада пока есть преимущество). Вычислительная мощность обобщает способности к управлению, изобретательству и творчеству в своего рода грубую оценку всего вместе в одном числе.

Весь этот расчет будет верен до тех пор, пока компьютеры не станут вычислительно мощнее людей или не приблизятся к этому, и тогда численность населения нации уже не будет иметь значения, что является происходящим процессом и может привести к тому, что у Китая не будет преимущества. Но первичная оценка количества процессоров и их мощности - это только оценка, потому что важен также способ соединения процессоров и различия между ними - что может привести к тому, что в определенной стране будет больше вычислительной мощности с меньшим количеством процессоров, чем в другой. И здесь есть структурное преимущество у Запада на сегодняшний день, где мышление менее шаблонно, и особенно у евреев [еврейского народа], у которых процессоры очень различны между собой и каждый выполняет разные вычисления. Поэтому они могут охватить гораздо большее пространство поиска, чем процессоры, работающие по более похожим алгоритмам и с меньшей случайностью.

То есть, евреи больше похожи на эволюционные алгоритмы с большим количеством мутаций, как сперматозоиды и мозг тела. Они менее эффективны в оптимизации и лучше в исследовании, и американцы определенно больше такие, чем китайцы. И поэтому в поиске по дереву они достигают более далеких и глубоких результатов, а китайцы воруют и только поэтому находятся недалеко от Запада. То есть как вычислительная машина нация может быть сильнее, если найти такое соединение между людьми, в котором больше исследования, и поэтому Израиль сильнее арабов, что является самым экстремальным примером в мире разрыва между качеством и количеством.

Но чему нас научила эволюция, так это тому, что распределенная эволюционная обработка за миллиарды лет не равна одной концентрированной вычислительной машине, как мозг, которая за сотни тысяч лет достигла того, чего вся планета не достигла за миллиарды. И как организован мозг? Есть распределение, но есть также организация по зонам, и есть очень большое количество связей между процессорами. Но культура до интернета была не как мозг, а как эволюция. Связей между людьми было относительно мало, более похоже на эволюцию, где связями были секс и рождение, только с постоянным усовершенствованием благодаря языку, затем письменности и т.д.

Интернет может слить воедино различные процессоры и разных людей. Сеть - это точка плавления, где культура превращается в мозг с точки зрения количества связей и их плотности. И тогда снова вывод в том, что как в мозге, в интернете нужна репутация в связях и деньги (ценность), проходящие между ними, чтобы это слилось в одну функционирующую мыслящую систему, а не просто систему коммуникации. То есть чтобы сеть превратилась в вычислительную систему, а не коммуникационную сеть, а в сеть обучения. И все это верно также для частных компаний, где различная структура может создать различную вычислительную мощность, и поэтому маленькая и хорошо связанная компания, как стартап, не всегда вычислительно слабее гигантской компании. Нет замены концентрации усилий и умов.

То есть, система репутации и все, что превратит сеть в мозг, имеет трансформативное значение, которому нет равных в истории мира. И тогда совсем не очевидно, что у США будет преимущество над Китаем. Если они будут действовать по одному алгоритму, у Китая всегда будет преимущество над США. И большой надеждой человечества, государства и культуры, где нет тирании и она менее насильственна, будет Индия. И тогда будет мир, где двумя сверхдержавами будут Китай и Индия, а Запад будет частью индийского блока, включая Японию. А Африка, Россия и арабы будут частью китайского блока. Поэтому величайший интерес Запада - инвестировать в Индию, чтобы она была в демократическом блоке и быстро продвигалась к конкуренции с Китаем. И это, возможно, израильтяне понимают в укреплении связей евреев с индийцами.

Философия будущего


domain: commentary

html_raw:
<!DOCTYPE html><meta charset="utf-8"><meta name="viewport" content="width=device-width, initial-scale=1.0"><title>Каковы условия для создания культурных золотых веков и можно ли воссоздать их технологическими средствами в наше время? - Сумерки державы</title><link rel="icon" type="image/png" href="../favicon-192x192.png" sizes="192x192"><link rel="apple-touch-icon" sizes="180x180" href="../apple-touch-icon-180x180.png"><link rel="canonical" href="https://degeneration-of-nation.org/ru/alternative-commentary16" /><meta property="og:image" content="https://degeneration-of-nation.org/img/ruins.jpg" /><link rel="license" href="https://creativecommons.org/licenses/by/4.0/"><link rel="stylesheet" href="../styles.css"><link rel="stylesheet" href="../column.css"><link rel="stylesheet" href="../article.css">
Сумерки державы

Каковы условия для создания культурных золотых веков и можно ли воссоздать их технологическими средствами в наше время?

Почему большинство интеллектуалов - левые? Был ли Платон более правым или более левым, чем Аристотель? Привело ли технологическое развитие к созданию Танаха [еврейской Библии]? Какова связь между мифом о даровании Торы на горе Синай и изобретением алфавита на Синае? Спекулятивное интервью со спекулятивным историком. Имя историка и вопросы хранятся в редакции

Автор: Голос горлицы

Ренессанс нашего времени - возвращаем былое величие (источник)

(вопрос)
Ответ: Вот видишь, в конце концов и твой черед настал.

(вопрос)
Ответ: Важнейшим феноменом в истории является появление выдающихся культурных золотых веков, ограниченных в пространстве-времени, и особенно - что самое удивительное - очень малых по количеству участвовавших в них людей. Классические Афины, Иерусалим времён написания Танаха, Ренессанс в Италии, научная революция в Европе, промышленная революция в Англии, еврейский бум конца XIX - начала XX века, американская информационная революция и Кремниевая долина, и другие. Как можно объяснить золотой век в Афинах, например? Откуда такое огромное, чудесное скопление талантов среди всего лишь ста тысяч человек. Решающим является существование рынка, то есть механизмов конкуренции, оценки (репутации), стимулов и инноваций (включая творческую свободу), то есть не капиталистического денежного рынка, а рынка креативности, который является самым эффективным механизмом обучения, невидимой рукой духа, то есть невидимым мозгом. Даже мозг в конечном счете будет понят как рынок креативности и мыслей, конкурирующих друг с другом. Стимулы, конкурирующие за воспоминания и действия, воспоминания и эмоции, конкурирующие за действия, и мысли, конкурирующие за логику, внимание и внутренний нарратив, за речь и письмо. Поэтому творческое состояние мозга - это состояние, когда множество мыслей конкурируют, и есть свобода мышления в разных направлениях, а не состояние контроля и дедукции. И главное - это стимул творческого удовольствия, мозг, который вознаграждает успешную творческую мысль всплеском дофамина и удовольствия. Поэтому секс не является творческим состоянием, так как в нем нет конкуренции, а только удовольствие.

(вопрос)
Ответ: Смотри, самый важный спекулятивный вопрос: каким будет следующий золотой век? В исторической перспективе то, что больше всего поспособствует креативности - это направление сексуального удовольствия не на чувственное возбуждение, а на интеллектуальные инновации, и тогда люди будут интересоваться творческим мышлением так же, как они интересуются порнографией. Не какая-то новая логика или более совершенный процессор продвинет человеческий мозг вперед - а новое удовольствие, новое желание и новая страсть. Достаточно перепрограммировать кнут, что легче, чем заменить лошадь или увеличить лошадиную силу.

(вопрос)
Ответ: Чтобы восстановить культуру, нужно создать новый золотой век, и на этот раз можно сознательно построить новый конкурентный рынок с помощью компьютерной системы и компьютеризированной репутации. Конкурентный рынок академии обанкротился с точки зрения культурного творчества, например, литературного или художественного творчества. Чтобы спасти литературу, нужно заново создать литературную республику. Новый рынок должен быть отделен от рынка развлечений, но все же оставаться рынком. Слепая враждебность левых интеллектуалов к рынку препятствует созданию такого рынка, поэтому он, вероятно, будет создан правыми интеллектуалами, которые всегда являются очень плодотворным меньшинством среди интеллектуалов. Почему абсолютное большинство интеллектуалов - левые? Не потому, что левые умнее, а потому, что левые более интернациональны и менее национальны, то есть это сеть, которая больше склонна к связности, чем к креативности (уникальности каждой части).

(вопрос)
Ответ: Вопрос не в том, почему во Вселенной больше материи, чем антиматерии, а в том, почему антиматерии почти нет. В чем источник абсолютной асимметрии, а не просто асимметрии? Достаточно легкого уклона, чтобы почти все интеллектуалы стали левыми - потому что политика это стадное явление. И почему именно среди величайших интеллектуалов есть равное представительство левых и правых, светских и религиозных? О мыслителе, с момента жизни которого прошло достаточно времени, мы уже не сможем сказать, был ли он правым или левым. Кант правый или левый? Платон более правый или левый? Он правее Аристотеля?

(вопрос)
Ответ: Можно ли сказать, что правое и левое - это не направления в пространстве, а во времени? Правое - это прошлое, а левое - будущее, кроме экономического смысла, где левое - это прошлое, а правое - будущее. И почему такое пересечение? Правые против государства в экономике (то есть во внутригосударственной системе) и за государство в национальном смысле (то есть во внешнегосударственной системе), а у левых наоборот. Это потому, что у правых вершинное мышление, а у левых системное мышление. Правые смотрят на систему изнутри, а левые смотрят на систему снаружи. Во внутригосударственных вопросах индивидуумы - это вершины, а государство - система, а в межгосударственных вопросах государства - это вершины, а международная система - это система. То, что уничтожит это противоречие - это исчезновение государства как системы, то есть как разделяющей внутреннее и внешнее, наряду с уничтожением мозга как системы, то есть как разделяющей внутреннее и внешнее. Каждый нейрон станет гражданином во всем глобальном мозге.

(вопрос)
Ответ: Именно. Поэтому важно построить социальную сеть, которая спасет культуру. Нужно опираться на мои широкие исследования золотых веков и имитировать исторические условия, которые я обнаружил - чтобы история Афин повторилась, но уже в нашу эпоху. Например, если мы хотим снова писать великую литературу масштаба Библии, то есть такую, которая может выжить тысячи лет как основа всей цивилизации - нужно сначала выяснить исторически, в чем разница между Танахом и другими эпосами и мифами. Почему именно он? Почему именно в Иудее?

(вопрос)
Ответ: Прекрасно. Теперь, когда мы знаем, как выглядит золотой век, наконец можно предположить, как был написан Танах. Существовала сеть конкурирующих историй, законов, пророчеств, песен и мудрых притч, которые люди рассказывали устно, и были также редакторы, которые были писцами, выбиравшими лучшие версии, обычно более одной, и объединяли их. То есть сначала была эстетическая оптимизация, рынок глав, конкурировавших за сердца народа и накапливавших репутацию, а затем религиозная агрегация, которая видела святость в материалах и поэтому не могла игнорировать репутацию и удалять главы, а только объединять их. Так возникла сетевая структура Танаха с параллелями, намеками и повторяющимися мотивами. Так была создана книга, написанная народом на протяжении поколений, а не каким-то отдельным человеком. Не гениальный редактор выбирал лучшее, а сам народ (рынок) создавал репутацию, и повествовательная свобода проистекала из того, что не было писателя, пишущего книгу при каком-то дворе, а это были истории народа, и поэтому литературный рынок был свободным. Отсюда огромный, сверхчеловеческий авторитет текста, который не является авторитетом какого-либо человеческого автора или редактора. Наоборот, у редактора был очень малый авторитет перед лицом священных текстов прошлого, и авторитетом обладал сам текст, прошлое, целый народ. Отсюда и огромное осознание святости текста, который уже был священным, когда его редактировали, и боялись удалять, изменять и объединять. Ни один человек не имел решающего суждения в процессе, а невидимая литературная рука рынка писала великую литературу. Отсюда и редкое принятие текста народом, не из-за какого-то трюка или единовременной реформы (как утверждают мои коллеги неспекулятивные историки), а потому что это был его текст, передававшийся поколениями, вобравший в себя поколения передачи, литературную геологию. Танах - результат эволюционного процесса, а не разумного замысла. И почему это важно для будущего? Потому что вот ответ на вопрос - как написать следующий Танах.

(вопрос)
Ответ: Почему Танах был написан именно в Иудее? Почему такая сеть не существовала у других народов? Мы должны предположить, что это произошло из-за монотеистической идеи, или наоборот, из этих условий возникла монотеистическая идея. Мы должны предположить, что монотеистическая идея была связана с изобретением алфавита на Синае, единственном месте в истории, где был изобретен алфавит, и который является источником всех алфавитов в мире - это не совпадение. Как и многие новые технологии в древнем мире, это было изобретение, возникшее из религиозной идеи, и его первое использование было религиозным. В отличие от других религий, это была религия для масс, а не государственная религия.

(вопрос)
Ответ: Абстракция "не делай себе кумира и никакого изображения" связана с абстракцией буквы от конкретного изображения - к абстрактному движению, как абстрактный бог, и как реакция на иероглифическое письмо, и в противоположность клинописи, которая была административным письмом, основанным на деньгах и количестве (числе). Монотеистическая идея также подходит для народной религии, в отличие от пантеона богов организованной религии. То есть под письменностью и монотеизмом (который изначально был идеей бога народа, а не единого бога) находится другое развитие - народной религии. Это религия народа рабов и кочевников, чьи герои - простые люди, праотцы например, а не цари и аристократы. Её литература - народная проза, а не высокая поэзия. Герой Танаха - народ (не бог!), и поэтому он формирует сознание ответственности народа еще до демократии. Отсюда также можно понять, что лежит в основе золотого века в Афинах.

(вопрос)
Ответ: Всегда можно выражать надежду, но наше время истекло.

Альтернативная актуальность


html_raw:
<!DOCTYPE html><meta charset="utf-8"><meta name="viewport" content="width=device-width, initial-scale=1.0"><title>Встреча наименьшего и величайшего в конце - Сумерки державы</title><link rel="icon" type="image/png" href="../favicon-192x192.png" sizes="192x192"><link rel="apple-touch-icon" sizes="180x180" href="../apple-touch-icon-180x180.png"><link rel="canonical" href="https://degeneration-of-nation.org/ru/philosophy-of-learning49" /><meta property="og:image" content="https://degeneration-of-nation.org/img/nasa.jpg" /><link rel="license" href="https://creativecommons.org/licenses/by/4.0/"><link rel="stylesheet" href="../styles.css"><link rel="stylesheet" href="../column.css"><link rel="stylesheet" href="../article.css">
Сумерки державы

Встреча наименьшего и величайшего в конце

Могла ли возникнуть разумная жизнь во Вселенной в масштабах больших или меньших, чем наши? Хотя мы и заключены между максимальным размером, определяемым скоростью света, и минимальным, определяемым принципом неопределенности, почему именно наш масштаб, а не другой - есть ли в нем что-то особенное? И указывают ли теоретические связи между миром элементарных частиц и космосом в целом на более темную связь между наименьшим и величайшим в нашем мире? Нельзя отрицать сходство между этими двумя уровнями: оба состоят из огромной пустоты, в которой крошечные шары материи совершают круговые-периодические движения, взаимодействуя друг с другом посредством сил, действующих на расстоянии

Автор: Спекулятивная физика

Является ли Вселенная не только бесконечной, но и имеет ли она бесконечное количество масштабов? (Источник)

Возможно ли, что темная материя связана с теорией струн и происходит из них, а темная энергия, возможно, связана с бранами [многомерными мембранами]? Ведь мы видим, что чем меньше что-то становится, тем более грандиозное и чудовищное проявление оно получает на космическом уровне, как это произошло с нейтронами в нейтронных звездах, с атомами водорода и гелия в Солнце, с чистой материей и квантами в черных дырах и излучением Хокинга, и с переносчиками сил, такими как гравитация. Так может быть, струны имеют свое проявление именно на астрофизическом уровне?

И каково значение струн с вычислительной точки зрения, подобно квантовым вычислениям? Каков класс сложности струнных вычислений? И что происходит на всех промежуточных масштабах между ними и квантовым уровнем? Очень странно, что именно там ничего нет - так много порядков величины - так может быть, там что-то есть, или, может быть, есть причина, почему там ничего нет? Возможно, когда достигаешь этих уровней, нужно пройти множество порядков величины без какой-либо сложности, в отличие от других известных нам масштабов. То есть, имеет ли Вселенная на уровне масштабов распределение по колоколообразной кривой, где наш масштаб является самым сложным, и можно ли это вычислить? И поэтому, возможно, то, что разум находится на нашем уровне и в нашем масштабе - не случайность?

Разве технология - это не попытка нашего масштаба вторгнуться в меньшие и большие масштабы и создать в них тоже сложность? И разве с этой точки зрения мы только начали? Искусственный интеллект, возможно, станет нашим первым успехом в создании сложности, подобной нашей, в другом масштабе. Будет ли он больше, как в суперкомпьютере, или меньше, как в квантовых вычислениях? И будут ли квантовые вычисления, возможно, более мощными, но из-за шума никогда не смогут достичь нашей структурной сложности или значимой сложности?

Поэтому теорию относительности и квантовую теорию можно рассматривать как взаимодополняющие. Теория относительности основана на ограничении коммуникации и, следовательно, создания взаимной системы от наименьшего до крупнейшего масштаба, в то время как квантовая теория основана на ограничении коммуникации и создания взаимной системы от больших масштабов к малым. Есть ли фундаментальная разница между ограничением скорости и ограничением неопределенности в коммуникации? Или на практике существует объяснение, где ограничение скорости создает неопределенность, а ограничение определенности создает среду, в которой информация не может вернуться от малого к большому, своего рода малый горизонт событий? Потому что, возможно, у информации есть также минимальная скорость, а не только максимальная, или если скорость света постоянна, то она слишком быстра для создания коммуникативного взаимодействия в слишком малых масштабах? Поэтому возможно, что малое и большое встречаются в неопределенности, и что это на самом деле один и тот же физический объект? И что струны и космос в целом также связаны, и поэтому есть какой-то уровень посередине, который наиболее удален от обоих - и там находимся мы?

Философия будущего


title: Философский дневник - Сумерки державы

domain: culture

html_raw:
<!DOCTYPE html><meta charset="utf-8"><meta name="viewport" content="width=device-width, initial-scale=1.0"><title>Философский дневник - Сумерки державы</title><link rel="icon" type="image/png" href="../favicon-192x192.png" sizes="192x192"><link rel="apple-touch-icon" sizes="180x180" href="../apple-touch-icon-180x180.png"><link rel="canonical" href="https://degeneration-of-nation.org/ru/culture&literature75" /><meta property="og:image" content="https://degeneration-of-nation.org/img/yoman.jpg" /><link rel="license" href="https://creativecommons.org/licenses/by/4.0/"><link rel="stylesheet" href="../styles.css"><link rel="stylesheet" href="../column.css"><link rel="stylesheet" href="../article.css">
Сумерки державы

Философский дневник

Личное. Просьба не читать

Автор: Нетания конечная станция

Писательство - это болезнь (и наоборот) (источник)

Порно-литература

Современный субъект растрачивает свою жизнь впустую. Почему? Потому что нынешний субъект - это пишущий субъект, у которого нет таланта. По крайней мере, не в литературе. Что еще хуже - литературы больше нет. Потому что в такие периоды, когда сама система рухнула как система, еще сильнее ощущается, насколько это фикция, что нет такой вещи как литература - есть то, что пишут люди. Идея рухнула. Потому что литература - это не абстрактная идея, а система. И если система рушится, то и идея перестает существовать: идея и есть система (не общий или идеальный случай, как у Платона, и не совокупность случаев, как у Аристотеля, а система всех случаев. Именно системность создает идею как нечто, существующее не только в частностях и не только в их взаимодействии - которое тоже является частью системы - а в её общем функционировании, как в процессе обучения, который является системным действием, а не действием частей системы. Не нейроны учатся, а мозг). И в чем трагедия современного субъекта? В том, что он наслаждается тем, в чем он не хорош (и наоборот). Но давайте будем честны и спросим: действительно ли это ирония судьбы? Или, возможно, это вовсе не случайность. Как кто-то, кто пытается понравиться именно своему врагу, или девушка, которая снова и снова пытается переспать именно с парнем, который хуже всех к ней относился. Почему современный субъект наслаждается именно тем, в чем он не хорош, знаешь? Выполняет ли письмо для него терапевтическую функцию? Если бы. Как и в сексе у мужчины, просто разрядка - самое бесполезное. А положение женщины иное. Потому что у неё нет просто разрядки. То есть мужчина зависит от женщины в сексуальном смысле, точно так же как писатель зависит от литературы - и от наслаждения самой литературы - для литературного смысла, и каждый пишущий должен доставлять наслаждение какой-то системе, например философ должен доставлять наслаждение философии. Субъект должен воображать субъективное, чтобы его действие не было действием объекта в мире объектов. Без женщины - нет субъекта. Она то, что делает "я" существующим (Бытие, 1-3). Она то, что превращает человека в систему. До неё он животное как все животные. Не из-за интерсубъективной коммуникации между ними, не из-за языка, а потому что они система. И только система может учиться. То есть: быть культурой. И проблема современного субъекта в том, что легче всего поддаться соблазну. Почти каждая клавиша и каждая кнопка, на которую он нажимает, это также буква. Даже секс он воображает как своего рода коммуникацию, где его нервы нажимают на её нервы и передают ей сообщения удовольствия от него. Поэтому попытка общаться с воображаемой субъективностью - гораздо хуже воображаемого субъекта - это плохая привычка, то есть: порча, напрасно и впустую, и не только его самого, но и субъективности (поэтому литература мертва). Но современный субъект наслаждается этим, и поэтому это зависимость, и нужно лечение. Но почему он наслаждается этим, если это так неприятно? Потому что он воображает литературу - наслаждение литературы, но она не наслаждается. Не нужен еще один идиот. Поэтому современный писатель не только портит себя - но и её, саму литературу, потому что она нужна ему испорченной для реализации его нарциссической фантазии. Он вредит системе - больше чем себе, хотя он, конечно, тоже страдает, ведь никакой отклик или стон или скрип, который он как-то умудряется выдавить из трупа старой литературы, не удовлетворит его потребностей, которые ведь являются его желаниями, и отсюда он сам себя толкает к гибели. Эстетическое наслаждение - враг этого субъекта, как и интеллектуальное (если он интеллектуал), и именно оно посылает его писать чепуху. Он думает, что то, что нужно делать с субъективностью и что устанавливает связь между ними - это коммуникация, а не обучение. Писание, а не мышление (что такое порнография? Коммуникация секса, а не сам секс. И вершина порчи - это понимание секса как коммуникации, то есть сам секс превращается в порнографию, и поэтому возникает необходимость его документировать, когда он всегда был самой недокументированной вещью в мире, и в этом была его уникальность, то есть то, что делало его уникальным - что он частный и поэтому особая область у каждого человека, и поэтому разный у каждого, а не воспроизводимый в культуре как другие области. Отсюда его связь с творчеством и свободой - и тот, кто не понимает этот сексуальный компонент в литературе, такой личный, это тот, у кого литература является порнографией, потому что вся её цель - это публикация частного действия и этой уникальной области между человеком и литературой, которая делается в одиночестве. Самый сильный и провоцирующий к публикации секс - это секс, который делается именно из нежелания публикации, потому что это настоящий секс, как иногда то, что в скобках - это истинный смысл, потому что оно пишется не как часть истории, а добавляется потом как что-то, без чего нельзя обойтись, то есть такое, что не хотят сказать, но говорится. Но нужно читать без скобок, чтобы понять, что на самом деле сказано и скрыто). Поэтому современное письмо действует по порнографической логике, не в графическом смысле, а в изначальном, пишущем, графоманском: письмо-проститутка. Пишущий пытается привлечь внимание в мире, потерявшем сердце. Больше нет сердцевины, и поэтому он направляет свои усилия к половым органам: например к литературному редактору, к публикациям, к журналу, к газете, к фейсбуку и т.д. А не к самой литературе, чье наслаждение он только воображает и наслаждается своим собственным воображением, и поэтому ему необходимо её уничтожение. Порнография не случайность, а суть (потому что ему нужна порча, а что легче испортить, чем эстетику? Даже женщине нужно притворяться. И где есть область, которая вся притворство и вымысел?). Проблема не в том, что писатели не читают, это только симптом, а в том, что читатели пишут, то есть само чтение превратилось в вид письма, потому что наслаждение полностью зависит от доставления наслаждения - но больше некому доставлять наслаждение. Больше нет женщин. Только мужчины. Поэтому у письма нет читателей. И поэтому воображают женщин. Если раньше литература в романе и романтике была литературным воображением женщин, то есть наложением воображения из литературы на реальность (от Дон Кихота до его внучки мадам Бовари), сегодня воображают самих женщин - и саму литературу. Воображают книги - и это новая болезнь Дон Кихота. Но все современное письмо напрасно, потому что ведь нет ничего, что ты мог бы написать, что привлечет настоящее внимание, учебное (в отличие от постного), потому что состояние субъекта сегодня - это состояние учащегося без системы. Нет сердца, которое является внутренним само собой разумеющимся системы (даже внимание понимают как концентрацию, то есть как коммуникативное внимание, как направление канала приема, вместо внутреннего учебного направления). Поскольку все системы пытаются сообщить свое самое интимное (даже разведка сегодня раскрывает свои секреты, политика свои скандалы, и так далее), потому что они думают, что они системы коммуникации (в то время как сексуальность - это именно место обучения, то есть выхода системы за свои пределы, а не конформности к паттернам, как в языке), все системы теряют свое учебное сердце - и быстро портятся, как любая система коммуникации per se, которая превращается в систему конкуренции за шум, и в ней больше ничего нельзя услышать (потому что в коммуникации нет критерия и нет цели, в отличие от обучения, и когда нет суждения, тогда суждение очень примитивно - и поэтому динамика очень проста: делай волны в болоте). Сегодня любая проза, которую ты напишешь, уже ничего не изменит, и так же любая поэзия, из-за наводнения ими, и единственное, что еще имеет литературное значение - это самая сложная из всех форм, и поэтому самая редкая сегодня: драматическая поэма. Длинная поэзия, рассказывающая историю. Это последняя оставшаяся форма, потому что она не загрязнена, потому что она действительно требует сизифова труда, и поэтому не льстит философски испорченному субъекту (то есть видящему все из себя) наших дней, а отпугивает его. Это единственный путь еще к сердцу системы, потому что в ней были написаны великие произведения (включая Тору в её древней форме, Книгу Праведного и Войны Господни, и через Данте и Шекспира). И что еще осталось рассказать? Единственное преимущество нашего времени, с точки зрения параметров, существовавших испокон веков, это способность говорить о сексуальности так, как не было в прошлом. И здесь можно идти по греческой миметической модели, подробной и длинной, стремящейся к реальному. Либо в Илиаде, которая опишет сексуальные завоевания в избытке, и в мужественности, относясь к множественности завоеваний до бесконечности как к убийствам в бою, и бессмысленность, или понимание, которое возникает из этого, в попытке великого завоевания "той" женщины (Трои), в стиле Шабтая. Или во втором произведении, которое будет Одиссеей сексуальности, начинающейся с отношений с женщиной, которые распадаются и становятся все более и более недостижимыми, в кафкианском стиле перед Замком, и превращаются в безнадежную обсессию - и поэтому бесконечную (да, в обеих греческих моделях придет неудача, потому что эпос для нас закрыт, и мы обязаны трагедии. А Илиада не является трагедией, и история Ахилла не заканчивается поражением гибриса, как можно подумать, а удивительными моментами благодати между ним и отцом того, кого он убил, где он плачет в нем о своем сыне, а тот плачет о своем отце, то есть катарсис явно выражен в тексте в гомеровских сюжетах, а не только в чувстве зрителя, потому что Гомер объясняет все, и в противоположность этому трагедия в театре уже следует за филистимско-греческой встречей с эхом Танаха, и поэтому сжата. Потому что миметическое описывает нам систему, всю, так что обучение возникает из неё само собой, и в противоположность ему мифическое - это минимум из минимума системы, и поэтому сжимает её и конденсирует её. То есть по бритве Оккама, что обучение - это самое короткое объяснение системы, мифическое - это квинтэссенция обучения системы, из которой можно вывести всю остальную систему. И поэтому еврейский миф намного сильнее греческого мифа, который не жив сегодня, и уже в древнем мире понимался больше как аллегория, из-за миметической избыточности к реальности, с человеческими богами, многочисленными и размножающимися, и многими разными сюжетами, а еврейский миф сдержан и едва готов сказать что-то о Боге, и этот сокращенный страх вокруг него создает ощущение тайны, то есть ощущение, что есть еще чему учиться, и что не сказано, которое двигало еврейское обучение в его продолжении, как в интерпретации, так и в детализации закона, как будто не было дано достаточно заповедей с Синая. И так же была оригинальная трагедия, deus ex machina, и отсюда её религиозный контекст, и её конденсированно-мифическая сила, превосходящая Гомера). Даже в драматической поэме сегодня можно также идти по еврейской мифической и поэтому сокращенной модели, с новыми мифическими материалами, доступными нам, как Холокост (мифичность еще возможна внутри хасидского мира, будь то в хасидских историях или в историях Брацлава или у Кафки, путем абстрактной притчи, у которой нет конкретного толкования, а бесконечное множество толкований, и отсюда её сила). К предыдущим мифическим материалам, библейским, можно еще прикоснуться только вне этого мира, то есть в жанре фэнтези, например, возможно в рассказе истории рая ("Вот родословие рая") или ада, на протяжении истории. Только так еще можно рассказать миф в прошлом, в первичных материалах, на нереалистической арене. У нас больше нет способности написать что-то вроде казней египетских с кровью и лягушками, или любую сверхъестественную или выходящую за пределы природы историю, на естественной сцене, а только внутри изначально сверхъестественной сцены, и только так еще можно писать миф. То есть, если хотят коснуться сердца литературы, например мифического, или сексуального... (который тоже мифический, в своей основе. Нужна "литература" для литературы. Нужна "женщина" для женщины. Серьезный вред порнографии не в женщине - а в "женщине". Не в литературе - а в "литературе". И весь спор между этими плохими писателями о том, должен ли писатель доставлять наслаждение себе - или читателю, когда они не понимают, что он должен доставлять наслаждение литературе, а если они понимают, они совсем не знают, какая разница между их наслаждением, или наслаждением языка, и наслаждением литературы. Потому что наслаждение для них - это техническая вещь, в то время как наслаждение - это обновление смысла, ведь то, что повторяется, не доставляет наслаждения. И это вообще связь наслаждения с обучением, и причина, по которой наслаждение устроено так - это именно то, что создает обучение, все, что мозг уже предвидит и знает - его наслаждение уменьшается, и именно это отрицательное определение удовольствия, больше чем любое определение или цель или положительная идея, является огромной движущей силой обучения, и разницей между нами и жвачными животными). Все это вещи в сердце литературы, потому что они в сердце её обучения, но как велик разрыв между ними и письмом сегодня, как разрыв между Песнью Песней и порно. И почему они в сердце? Потому что они занимаются обучением самой литературы. Обучением её как системы. А не позицией учащихся без системы, которые думают, что их обучение заменяет обучение системы, то есть современных субъектов, сосредоточенных на себе, и система вокруг них, с их точки зрения. И поэтому они выдумывают её как фантазию, которая служит им, а не служат ей как госпоже, и поэтому они не доставляющие наслаждение мужчины, которые скрывают свое самонаслаждение тем, что технически это секс, и технически это книга, и технически это текст. Но действительно ли это текст? И мы уже научились (то есть здесь есть мудрость), что нет способа бороться с наводнением, кроме как отвести его. В менее разрушительном направлении. Например: философский дневник. Который менее привлекателен, и поэтому, возможно, и не будет прочитан. И так мы сможем подавить болезнь письма. Я не из тех, кто "победит рак", а из тех, кто спланирует свою смерть.

Запутавшийся в чаще

В чем разница между запутанным и сложным, complicated и complex? Это количество связей в системе или их качество, которое является качеством сложности? То есть определяется ли система лингвистически, через связи внутри неё, которые если они нелинейны и слишком многочисленны для человеческого мозга, как сам мозг, то они сложны, потому что они хаотичны и все влияет на все, и нет способа распутать клубок? Ведь если посмотреть на коннектом какого-нибудь мозга, даже мухи, и даже нескольких нейронов, первое, что видно - это не случайно запутано, а эта вещь предназначена быть сложной, это не баг, это фича, это то, что хотели изначально - невероятно сложное. Такое лингвистическое определение не дихотомично, а мягко, и не действительно улавливает резкую разницу между запутанным и сложным, суть которой вопрос: что поддается упорядоченному обучению. Запутанное поддается упорядоченному обучению, то есть такому, которое эффективно относительно его запутанности, и упорядочено на прямой линии продвижения и построения, то есть запутанное находится в P. А сложное находится в NP, и не поддается упорядоченному или структурированному обучению, и нет в нем никакого однозначного направления продвижения. Поэтому мозг сложен, потому что он предназначен справляться с проблемами NP. А компьютеру, который справляется с проблемами в P, достаточно быть запутанным, и действительно центральное явление, которое мы видим в компьютерных системах, от чипа до огромных операционных систем и программного обеспечения, это ад запутанного, в отличие от сложного. Разве мозг не справляется с проблемами в P? Конечно, это большинство того, с чем он справляется, но он справляется с проблемой обучения их решению, которая уже проблема в NP. Мозг сложен, потому что он учится. Наша вселенная запутана или сложна? Во всей области выше квантовой, кроме биологической, вселенная запутана, и поэтому физика возможна. В квантовой области и связях струн - вопрос открыт, сложна ли вселенная по своей сути или запутана, и решает ли она проблемы в P, или в NP, или учится решать проблемы в P, что само по себе проблема в NP. Биология и математика - это сложные явления (да, математика не запутана, она сложна!), и биология, которая находится над физикой, показывает, что это не вопрос количества связей, потому что факт, что что-то сложное может быть построено из количества, большего на порядки величины вещей, которые остаются только запутанными, несмотря на то, что внутри них гораздо больше связей (как биология над химией, или нейронная сеть над процессором). И наоборот, квантовая сложность строит запутанную химию, то есть можно также спуститься от сложного к запутанному. Сложна ли культура? Это само по себе сложная проблема, то есть вероятно, что в прошлом культура была запутанной, но с умножением занимающихся ею сегодня, она стала сложной, и поэтому мутной и поэтому больше нельзя видеть, что в ней происходит. Но в прошлом, оглядываясь назад, можно посмотреть на нее с точки зрения обучения и увидеть процесс ее построения, и согласиться с шедеврами (вехами в обучении). То есть возможно, что это вопрос перспективы, и что культура всегда сложна в реальном времени и запутана во времени прошлом. То есть точка ее максимальной сложности - это ее соприкосновение с будущим, там происходит ее обучение. Если так, то у нее есть характеристика обучающейся системы. С одной стороны, она решает запутанные проблемы, то есть возможные для решения (P), но нахождение этого решения само по себе является сложной проблемой (NP). Обучение - это сложная проблема решения запутанных проблем, или переход от сложного к запутанному. Тот, кто смотрит на женщину как на запутанную - это порнограф, который думает, что можно найти для нее алгоритм, а тот, кто смотрит на нее как на сложную - это романтик (который, как известно, плох в постели). А ученый - это тип любовника, который превращает сложную проблему в запутанную, и поэтому строит отношения, что является важнейшим актом обучения для счастья человека в его жизни: строить отношения. Не потому, что ты думаешь, что люди просто запутаны (это путь манипулятора, который разбирает противостоящую систему на рычаги влияния), а из того, что они сложны, ты учишься строить с ними что-то (только) запутанное. То есть что-то, что работает. Цель реалистической литературы, следовательно, не рассказать нам, насколько мир сложен, ведь это очень малая и избитая мудрость, а превратить его из сложного в запутанный - это функция хорошего романа, и отсюда его ценность в интерпретации реальности. Но конечно, королевский путь в обучении - это учиться из реальности, а не интерпретировать ее, что является совершенно другим делом. Это не работа со смыслом, а работа обучения. Философия здесь прошла долгий путь, от онтологических концепций, искавших в реальности факторы, такие как причины и цели (обратный фактор, с конца), через эпистемологические разговоры, искавшие восприятия реальности, и наконец языковое мышление, искавшее какой-то смысл, который в ней скрыт или возникает из нее или находится внутри нее (система языка) - и это был их подход к миру. Но обучающее мышление другое: не что является причиной, целью, восприятием, смыслом или даже самой системой, а что ты учишь из этого. Какой урок в этом. Не потому что он обязателен (это не логика, которая является причинностью идей). А потому что это то, что ты можешь из этого извлечь. Мы не приходим убеждать тебя почему (например, почему соблюдать заповеди), или определять за тебя, каково восприятие или каков смысл этого, или даже не каково место этого внутри системы, а искать, чему научиться из этого. И это сильно именно потому, что это не обязательно, и поэтому это именно обязывает, потому что именно это, с другой стороны, позволяет продвигаться (несмотря на то, что можно научиться из этого многим вещам, ты можешь научиться из этого только чему-то конкретному, а не всем вещам. И учиться во всех направлениях параллельно, как в недетерминированной машине Тьюринга, ведь это сложное, которое ты тоже не можешь распутать, хотя оно клубок шерсти, кроме как с помощью вытягивания конкретной нити, или другой стратегии, которая может быть очень запутанной, но не сложной. Потому что в сложном все возможности смешиваются до бесконечности, а обучение - это выбор возможности. Даже если есть много возможностей, как в запутанном, все равно обучение - это ориентация. Сугия может быть запутанной, но если она сложная, значит ты не понял Гемару и все перемешалось у тебя в мозгу - значит ты не научился. Если этот текст запутан для тебя - окей. Если он сложен - ты не понял. Твоя жизнь может быть запутанной, но не должна быть сложной. Запутанное общество - это развитое общество, а сложное общество - это хаос и анархия. Так что перестанем усложняться в скобках и вернемся к линии, ведь идея линии происходит из направления: у нее есть направление). Почему? Потому что в отличие от потери смысла, которая "потому что это не обязательно" и тогда может быть любой смысл, здесь обучение означает, что ты обязуешься к определенному направлению и продолжаешь от него дальше, и не можешь оставаться застрявшим в позиции все направления равны и возможны как осел Сократа. Поэтому то, что обучение не обязательно, не парализует как идея, что смысл не обязателен, потому что в момент, когда ты выбрал определенный урок и обучение, то есть в момент, когда ты научился чему-то конкретному из вещи, ты (по определению, если действительно научился) уже продвинулся дальше. И не застрял в этом. Это не игра, потому что это коснулся-поехал, и поэтому свобода выбора не переводится в произвольность. Не стирай то, что уже написал. Потому что это свидетельствует об определенном процессе обучения. И так ты сможешь писать. Иначе всегда застрянешь на первом слове, потому что тебе ясно, что ты мог бы научиться иначе, то есть этот текст мог бы закончиться иначе и прийти, возможно, к другим выводам, но сам этот факт не отменяет обучения, которое произошло в нем, его действительность или его ценность, потому что вот произошло здесь обучение. Был ход. И так это жизнь. Ты понимаешь? И смерть тоже такой ход, ход без возврата, и поэтому она ультимативный ход обучения, несмотря на свою произвольность (из-за нее!), несмотря на то, что она не обязательна - потому что из нее нет возврата. Она обязывает. Хорошая смерть - это итоговый ход обучения, из которого нельзя вернуться, как завещание, а плохая смерть - это только конец обучения, без его итога. Так мы понимаем, например, внезапную смерть, или бессмысленную, или смерть молодого человека, или человека, не завершившего дело своей жизни (как я). Поэтому большая мудрость - подвести итог своей жизни на надгробии, в эпитафии. Или в последнем хайку. Или в последних словах. Как принято у философов. Скажи им, что моя жизнь была ужасной.

Рожать ли детей?

В каком смысле мы становимся мудрее с годами? Грек-онтологист сказал бы, что мы встречаемся с большим количеством сущностей, как Одиссей, муж многоопытный. Эпистемолог скажет, что дело не в том, что мы меняем наши восприятия, а в том, что наши восприятия расширяются, мы способны смотреть на вещи с большего количества перспектив, скажет кантианец. Не то чтобы мы понимаем лучше, а можем понимать мир большим количеством способов, например с точек зрения разных возрастов, разных культур, и справа и слева, и от религии и от секуляризма, и разных людей. И как это происходит? Потому что мы встретились с большим количеством людей, а не потому что мы встретились с большим количеством сущностей, и также не обязательно из-за какого-то внутреннего развития, как какие-то биологические часы зрелости, а просто потому что мы встретились и столкнулись и были вынуждены справляться с этими разными перспективами в опыте нашей жизни. И так у каждого периода в философии есть другая концептуализация умудрения, то есть той старости Экклезиаста, которая отличается от любви к мудрости философии, потому что она не "мудрость" а умудренность, что является гораздо более мудрым понятием, более зрелым. Не "разум" а жизненная мудрость, и в ней преимущество у старого философа, по сравнению с молодым философом, который блестящ, но совсем не мудр. Вот логик, например, будет говорить о прогрессе математики, который по своей сути не является прогрессом в решении старых математических проблем, а наоборот, нахождением новых математических проблем, то есть расширение математики не является продвижением вперед по оси проблемы, в направлении доказательства, в логической последовательности, а математическая зрелость главным образом заключается именно в поперечных связях между далекими проблемами в математике, и расширении математического пространства, то есть это не продвижение линии, а площади, и даже объема, то есть продвижение в измерениях (и поскольку каждая особенность - это еще одно измерение, то это продвижение в измерениях измерений, и измерениях измерений измерений - это та глубина, о которой идет речь). А философ языка скажет, что дело не в том, что наш язык становится лучше и правильнее (это неправильное понятие языка), а в том, что он расширяется, то есть мы учимся говорить на большем количестве языков, например заново учим язык детства, когда у нас рождается ребенок, или учим язык старости, или язык молитвы, если с нами что-то случается, например болезнь. Языки, на которых мы не могли говорить и даже понимать их - становятся привычными на наших устах. Прогресс в теории государства не в достижении идеального государства, а в совершенствовании идеи государства в большем количестве концептуальных рамок, и знакомстве с большим количеством возможных типов государств и государственных процессов - расширении государственного горизонта. Поэтому это мудрость возможностей, а не необходимости. Эстетический прогресс не в том, что эстетика красивее, чем раньше, а расширение самой красоты, и поэтому эта зрелость быстро гниет в декаданс, если она понимается неправильно, то есть как включение, то есть что красота меняется, чтобы включить все, как если бы мы сказали, что язык меняется, чтобы говорить любую чепуху и терять свое значение, или восприятие к "все сойдет". Нет, а речь идет о способности смотреть на вещи из нескольких разных идеалов красоты параллельно, каждый из которых другой, как способность воспринимать одну и ту же вещь с нескольких точек зрения, что отличается от стремления воспринимать ее с бесконечного количества точек зрения или с любой возможной точки зрения, что является идеей, которая аннулирует саму точку зрения. Как будто Одиссей от того, что узнал вещи и испытал, уже ничего не знает - нет, наоборот. Он знает очень много. Потому что он не знает все. А кто знает все - тот не знает ничего. Нет смысла в его знании, как нет смысла в языке, где существует каждое слово и можно сказать любую возможную комбинацию слов которая считает кролик система идти кто подозревалтебехах. И вот, в отличие от всей истории философии, философ обучения концептуализирует это иначе: нет смысла в обучении, где можно выучить все. Наше взросление и зрелость и умудрение не являются прогрессом в определенном, конкретном обучении, в его продолжении, а расширением обучения, которое расширяет систему больше, чем любой прогресс системы. Это способность учиться разными способами, разными методами, и за их пределами - вмещать разные интересы обучения, то есть интересоваться многими направлениями. Зрелость - это глубокое любопытство, которое создает глубину не из движения в пространстве, а из перспективы внутри него, а из его собственных открывающихся перспектив, из его горизонтов, из его измерений любопытство - это способность интересоваться из множества направлений во множество направлений, и развиваться в интересе в области, которой ты не интересовался в прошлом, например музыка, как открытие нового горизонта для системы, а не как добавление еще одного крыла или части в ней, а как добавление направления к карте, а не еще одного континента. Это не то, что обучение продвигает нас тем, что мы знаем больше и приходим к более правильным выводам с возрастом, а мудрость, которую мы накапливаем - это именно способность приходить к большему количеству выводов (не - всем выводам, что аннулировало бы обучение). Поэтому мудрость связана со способностью учиться - и не учиться быстрее и правильнее - а с большей свободой. Например, с большим количеством разных методов, с которыми мы встретились в нашей жизни, например из разных областей знания, или из разных миров. Это не внутреннее обучение, которое происходит внутри нас, и поэтому оно зависит от обучения из мира. Не потому что мы учим из мира что-то конкретное, дополнительное, чего не знали (или даже много таких вещей), не в накоплении материала - а в накоплении духа. Не в изучении мира, а в том, чему мир учит нас. То есть в добавлении путей обучения. И интерес - это горизонт каждого пути обучения, это то, что лежит в его конце, чего нельзя достичь, но идут по его свету. То есть в отличие от направления, которое является локальным направлением, интерес - это глобальное направление, которое находится в конце обучения или в его начале - уже нет разницы, потому что важно его направление для создания пути в целом, в отличие от конкретного хода или шага в нем. И поэтому обучение движется между направлениями к интересу, то есть это график функции, который находится между ее производными и интегралом, который ее суммирует. Поэтому, если у человека много способностей интересоваться, он видит более широкие направления, и он может смотреть со своего места на много горизонтов - он высок, обозревает. И это широта горизонтов. А узкий человек - это тот, кто пойман в ущелье в продвижении в одном обучении, в одном языке, в одном взгляде, и иногда даже в обсессии одной сущностью. Это например капиталист, весь мир которого деньги, гедонист, весь мир которого удовольствие, идеалист, весь мир которого определенная идея, или фундаменталист, и так далее. Хуже него тот, кто решает не продвигаться даже в одном направлении, ты понимаешь? Кто выбирает ноль, прервать цепь обучения, ход обучения, который начался задолго до нас и закончится задолго после нас, то есть за пределами нашего горизонта, в вещах, которыми мы вообще не можем интересоваться, не говоря уже о том, чтобы говорить о них, или понимать их, но обучение дойдет до них. И так же вещи, которые обучение прошло, которыми мы вообще не способны интересоваться, потому что они за пределами нашего горизонта сзади, как вся наша история от одной клетки до человека. Мы не способны понять обучающий импульс, который движет бактериями. Потому что хотя у бактерий нет мозга, у них есть одна общая вещь с нами - и это обучение. Поэтому обучение существует даже за пределами области нашего понимания, не говоря уже об области нашего языка, где мы останавливаемся уже на обезьянах, чей мир нем для нас. Мы можем понимать бактерии только снаружи, не изнутри, и даже если мы попытаемся представить себя внутри бактерий, мы сможем только представить себя представляющими себя внутри бактерий. Но мы - продолжение их обучения. Так же мы не способны понять будущее, но это не значит, что там не будет обучения (и что оно будет продолжением нашего обучения!), даже если там уже не будет понимания, потому что там не будет интеллекта в нашем смысле, а может быть в других смыслах, то есть и там наш язык нем. Обучение гораздо шире, в любом направлении, этих эпистемологических идей, и только онтология шире даже его, потому что могут быть сущности, которые не учатся. На самом деле, вопрос, распространяется ли обучение даже на физику - это важнейший вопрос в физике. Есть ли обучение в физике? Мы знаем, что есть обучение в математике, и что это сущность математики и также биологии. Разумно ли, что между ними, в сэндвиче, есть мертвая для обучения область? И еще именно в физике, которая так связана в своей самой внутренней сущности с математикой, и с компьютерными науками, которые тоже обучающиеся по своей природе как математика, хотя обучаемость алгоритмов - это важная открытая проблема в них (P отлично от NP), и поэтому кажется (из-за того, что еще нет решения этой проблемы), что они занимаются машинами Тьюринга, в то время как базовое понятие в них - это обучение, когда алгоритм - это вырожденное обучение, или его конец. Может ли быть такая обучающая лакуна в природе, посреди мира, который весь обучающийся? Мы бы поставили на то, что нет. То есть возможно, что обучение достигает даже за пределы онтологии. За пределы сущего. И математика - это намек, она показывает там какой-то горизонт, который мы еще не понимаем, то есть обучение за пределами нашего понимания. И все это, непрерывность обучения, которую мы не способны постичь, ты хочешь прервать? Повзрослей.

Королева - и ее раб (Королева - обучение)

С любовью, формула - это узкий промежуток между "женщина хочет" и "женщина довольна". И сжатие этих промежутков - это интерес самца. Почему? Почему это справедливо, что это несправедливо? Почему он стремится удовлетворить ее и доставить ей наслаждение даже больше, чем наслаждаться самому? Почему это так устроено? Из-за обучения. Это не для него, и не логично для него, и даже не логично для нее (отсюда абсурд гетеросексуальных отношений, которые - эволюционно, извините - классический двигатель обучения, то есть тот, у которого больше всего слоев, в отличие от гомосексуальных отношений, которые отказываются от этого самого фундаментального биологического слоя, к добру и к худу, в пользу более высоких, частично биологических и частично культурных). Так эксплуатирует ли природа человека, как в марксизме - только биологическом, и промывает ему мозги ложным сознанием (любовью), пока человек не становится отчужденным от своего собственного пола? То есть: ведь это в точности фрейдизм, и отсюда его историческая связь с марксистской идеей, и общее у них - это конспирация. Нас обманывают, и мы рабы не себе, и раскрытие скрытой истины (подсознательного или классовой борьбы) - это освобождение. Мужчины всех стран, соединяйтесь, женщины всех стран, соединяйтесь (и отсюда - феминизм. Но было, конечно, параллельное мужское движение, сексуального освобождения, которое преуспело не меньше, но не получило идеологии, потому что кто будет говорить от имени мужского угнетения, ведь вернемся к началу - его наслаждение в ее наслаждении. И это величайшее угнетение, которое есть в природе, в природе мужчины, и это его трагедия, что он зависит от нее, и ее тоже. Потому что эта зависимость, детская, как раз не конспирация, а аспирация. Она не психология, а биология. Так что нечего освобождать, потому что это истинное желание, которое под искусственным, то есть внутри скобок, это их жестокая судьба, что если снять все оболочки, он все равно наслаждается ее наслаждением, а не своим напрямую, и поэтому "в удовольствие ему" служить ее удовольствию, и нельзя разрешить эту зависимость, которая происходит именно из отсутствия симметрии между ними, то есть "гетеросексуалы и их глупости". И эта зависимость существовала в очень явной форме даже в самых патриархальных обществах, которые на самом деле были основаны на отце, заботящемся о дочери, и на рыцарстве и чести, и на желании контролировать то, что на самом деле контролирует тебя, точно как земледелие в пище, так и в сексе, и отсюда связь, но крестьянин зависит от дождя, и на самом деле отчаянно зависит от дождя гораздо больше, чем кочевник, и люди строили свою жизнь вокруг получения женщины. То есть - отчаянная зависимость мужчин от женщин, которая пыталась уравновесить себя отчаянной экономической зависимостью, и на самом деле, это был экономический вопрос спроса и предложения, который не планировался в конспирации, а невидимой рукой спроса и предложения, и ясно, кто востребован, просто потому что нужно просить ее руки, ее улыбки, ее удовольствия, удовлетворять ее желание, наслаждаться ее наслаждением). Короче говоря, бунт против этой истины, скрытой в сексе (и не - в психологии, а в самом половом акте), это комплекс "раскрытия истины", которая под поверхностью, когда на самом деле она не под поверхностью, а в самых интимных комнатах, то есть не под, а внутри (поэтому марксизм, фрейдизм и феминизм любят форму иерархии: классы, подсознание, верх и низ, пирамида, патриархат, стеклянный потолок. И они те, кто "раскрывают" ее, и поэтому фантазируют - речь ведь идет о мессианской фантазии - что ее раскрытие это ее исчезновение. И такое воображение возможно только если речь идет о конспиративной истине там внизу, то есть только секрет, если его раскрывают - исчезает. Как велико удивление, что нет - и тогда пытаются изменить сознание, потому что вот, это не секрет, это желание. Это не знание, это мотивация. Это не внизу - это внутри. Внутри системы, не под системой. И почему? Потому что скрывается внутри этого древнее обучение). Нет освобождения, не было освобождения, и не будет освобождения, и не может быть освобождения, и нет смысла в освобождении, и нет значения в освобождении, и нет освобождения в освобождении. Но может быть может быть мы сможем достичь (и это цель философии) - освобождения от самого освобождения. Здесь раскрытие на поверхности не освободит нас от древней истины, а подтвердит ее. Это трагическое раскрытие. Скажи себе - это трагедия. Посмотри на него и пойми, что нечего другого сказать, не то что это неверно, не то что это не должно было быть, не то что это может быть иначе - а что это трагедия. Признать судьбу. Обречены на обучение. И этот разрыв между оценивающим и оцениваемым, и отчаянное желание оценки, наслаждения от слоя над тобой от тебя, которое то же самое отчаянное желание человека быть помнимым будущими поколениями, равнодушными, или писателя в сдержанных вздохах наслаждения литературы (не читателя), это человеческое состояние. Потому что это состояние обучения. Это должно быть несимметрично. Это должно быть несправедливо. Ты всегда служишь, никогда не господин. И не пытайся быть господином. Она тоже не госпожа, а ребенок - ее господин. И так далее. Будущие поколения - наши господа. И мы не можем восстать против них, потому что слои над нами находятся не в пространстве системы, а во времени. Они после нас. Они решат. Мы отданы их милости и их суду. Они будут читать тебя или не будут читать тебя. И они сами тоже будут прочитаны или нет. Не природа жестока, не биология жестока, не эволюция жестока - а обучение жестоко. Гораздо жестче их, и из него вообще происходит их жестокость (ведь что вообще жестокого в их жестокости?). Но это все, что у нас есть.

Если есть сущность - нет видимости, если есть видимость - нет сущности

Редактор и куратор - это в точности то же самое явление. Невозможно преувеличить вред, который эти профессии (то есть: их существование как профессии, с гильдией и такой степенью в академии) нанесли литературе и искусству, то есть культуре. Связь этих двух с властью и институтами всегда происходит за счет писателя и художника, и особенно - оригинального. Там, где находятся эти двое - найдешь посредственность во всем. Но почему это всегда происходит так? Разве не важна функция оценки в обучении? Женщина обязательна, нет? В том же самом явлении, в популярной культуре, выросла власть продюсеров в кино (которые разрушили кино из-за клише и коммерциализации) и музыкальных продюсеров, за счет режиссеров и музыкантов. И архитекторы превратились в техников офисных менеджеров (которые все еще называются "архитекторами", но они архитекторы только по связям с общественностью, и на самом деле бизнесмены во всех отношениях). Разве не всегда существовали эти оценивающие функции? Разве не всегда они были связаны с властью больше, чем создатели? Что с нами случилось? Почему умерла система обучения (и культура перестала существовать как система, то есть как культура)? Разве нет критиков и публики как слоев оценки над этими? Есть, и даже когда они перестают посещать музеи и читать художественную литературу - эти двое стоят в своей силе, и их положение даже укрепляется. А в популярных областях, где потребление сильно - публика полностью тупеет. Человек никогда не жил в красивом здании, и думает, что сериал на Netflix - это шедевр, или что певец - это синоним художника (и тот даже сам так думает, и разрушает свою простую, но иногда эффективную музыку своими смущающими текстами песен). Почему функция оценки (которая в прошлом была женственной в хорошем смысле слова) обнаружила свою демоническую сторону, которую Зоар правильно постигает, но в наши дни она похожа на "нет суда и нет судьи"? Потому что она была перенесена в неправильное измерение. Оценка думает, что она в пространстве системы, а не в ее времени, то есть в иерархии слоев контроля, а не в иерархии слоев времени, то есть находится во власти - а не в развитии, то есть это суждение, а не обучение. Поэтому и измерение времени ее не интересует, то есть у нее нет интереса к обновлению, которое не подражательно (в отличие от подражания новшествам, потому что она притворяется той, кто продвигает время и находится на "переднем крае" и в "следующей вещи", которая всегда находится в том же пространстве, что и предыдущая вещь, потому что это игровое пространство - а не время. Способ определить настоящее обновление в том, что оно не в той же игре, например языковой игре, а другой язык, и от этого Витгенштейн, который сам изобрел философскую языковую игру - должен был отвернуться. Настоящее обновление - это новое пространство, то есть когда время овладевает пространством, а не наоборот, как в "поле" культуры сегодня). Но почему это произошло именно сейчас? Почему умерло время? Почему пространство контролирует все? Может быть, это всегда было так, и только время, которое прошло и оставило пространство позади, скрывает от нас доминирование пространства в любой данный момент, которое также является его заранее предопределенным поражением, после прохождения времен и их продвижения, от пространства к пространству - вперед? Всегда ли нами правили коррумпированные и окаменевшие и отупляющие и антикультурные слои, но мы уже не помним этого, ведь они остались в прошлом, и то, что осталось и накопилось - это именно слои времени - слои обучения - а не власти? Является ли обучение самой слабой вещью в мире, и только когда проходит время, оно становится самой сильной вещью в мире, потому что оно само прохождение времени - и его победа над всеми царями прошлого? И возможно ли, что вообще не существует современной культуры, а она культура только постфактум? Культура всегда только постфактум, да. И только там она существует. Но всегда ли были испорчены способности оценки и стандарты хорошего вкуса? Разве у греков, изобретателей идеи вкуса, не было хорошего вкуса? Всегда ли нами правили редакторы и кураторы? Редактор ли это, или писатель, кто ответственен за красоту гомеровского, зогарического, платоновского или библейского текста (и как соответствует духу времени сосредоточение исследования на редакторе, а не на писателе)? Происходит ли красота Парфенона от успешного куратора этой выставки - своего рода афинской музейной демонстрации силы (то есть муз) - или, может быть, от скульпторов и отсутствия такого куратора? Что изменилось? Ну, как всегда в обучении, время изменилось. И как всегда в системе, оно изменилось в пространстве системы. Потому что система просто стала слишком большой. Да, это очень простая истина, очень известная, но трудно усвоить ее, и еще труднее ее значение, потому что это фундаментальное изменение. Ведь мы хотели бы верить, что наши алгоритмы обучения не зависят от масштаба, и наши методы инвариантны к размеру, и что обучение просто будет работать так же, только больше, лучше, быстрее. Ведь какая разница между маленькой системой, скажем в Иудее или Афинах, и системой как еврейская или западная культура наших дней? Что, возможно, что только из-за того, что размер изменился, метод перестал работать? Да, потому что размер действительно определяет. Почему нельзя просто расширить метод? Потому что динамика в большой системе отличается от маленькой системы, и так же обучение. По мере того как система растет, обучение движется медленнее, не потому что оно медленнее (наоборот, мы ускоряемся), а потому что оно медленно по отношению к размеру системы - которую оно меняет. Труднее менять большие системы, и им труднее продвигаться и развиваться, точно как большим организациям, которые мы все знаем. Мы живем в крупнейшей организации всех времен, и если мы не изменим наш метод, то старое обучение не будет работать, и мы получим обучающийся эквивалент закостенелой бюрократической организации - национальное страхование культуры, и министерство внутренних дел искусства, и ЦАХАЛ театра, и профсоюз учителей кино. Власть будет расти расти - и обучение уменьшится и ослабнет. Инерция просто победит, и тогда, как при падении Римской империи, система просто будет испорчена и рухнет. Культура слишком велика и именно поэтому она не продвигается. И это то, что больше всего пугает нас - не то, что искусственный интеллект или будущий мозг, гораздо больше любого отдельного человеческого мозга, будут умнее. А что мы обнаружим, что алгоритмы и методы, которыми мы учимся сегодня (и которые есть то, кто мы), вообще не эффективны в более развитом и большем интеллекте, и в других порядках величины, точно как в других организациях. И когда огромная и колоссальная организация мышления, умнее любого человека, потому что она не человек (и точно не один), будет вести себя как кураторы и редакторы наших дней - мы уже не выберемся из этого. Культура действительно умрет. И время перестанет продвигаться. И это будет действительно конец времени и истории - и судный день, который ждет нас, в захвате стороны суда - бюрократической иерархической институциональной судящей и оценивающей структуры - над самотекущей стороной милости, то есть стороной времени, обучающейся. И тогда мы будем жить в пространстве без времени, то есть в антиутопии, которая и есть "судный день". Последний день. А захват времени над пространством - это вторая опция, открытая для нас, открытая, мессианская. Что должно произойти, мы, конечно, понимаем: новое овладение этосом обучения и обновления, и построение механизмов, поддерживающих обучение, а не только оценку. Но как это может произойти? Мы, конечно, не воображаем. Потому что это само по себе требует обучения, и это большой процесс обучения нашего поколения. И каждый должен сейчас выбрать сторону: куратор или художник, редактор или писатель, оценивающий или создатель. Не потому что хорошо писать без функции оценки (это не так), а потому что нужно сопротивляться существующей умерщвляющей и отравляющей оценке, и заменить ее новой оценкой. И не в конкретном содержании оценки, а в ее структуре, в том, как она построена. Не в установлении другого вкуса, а в самом сопротивлении установлению установления вкуса - как тирании массового вкуса посредственности, и как охране порога, когда больше нет порога, а есть учреждение. Нынешние учреждения должны уйти из мира. Профессии куратора и редактора должны исчезнуть, быть стерты. Потому что они превратились в бюрократические слои вместо слоев обучения, и поэтому их нужно заменить непосредственно слоем, который должен быть над ними, критиков и оценщиков, у которых нет институциональной позиции, ни академической, ни журналистской. Только после разрушения нынешнего слоя оценки, который за пределами возможности исправления, сможет вырасти новый и более здоровый слой на его месте, который действительно ищет будущее культуры, а не застрял в ее прошлом, которое он живет как революцию уже несколько поколений, повторяя как утреннюю молитву новости, написанные в утренней газете десятилетия назад. Должно быть стыдно выставляться в музее, что-то, чего ни один уважающий себя художник не делает, и стыдно издавать книгу в издательстве - что-то, что свидетельствует о том, что литература не серьезна. Должно быть стыдно публиковаться в газете. Что-то, что свидетельствует о дешевизне и низости. Должно быть стыдно идти учиться культуре в академии, а не самому, например делать степень по искусству в Бецалеле, чтобы стать художником (смех!), или быть исследователем литературы, чтобы быть писателем (нелепость жаргонной неуклюжести!), или вообще пресмыкаться перед кормильцами и начальниками и призами всех видов, которых просто нужно бойкотировать, и отказываться от них - последнее, что осталось, это сказать нет. И все это, безусловно, могут сделать серьезные создатели. Они не нуждаются в одобрении учреждений, и лучше, если они перестанут умолять его, подчиняться ему, и жить в позиции, которая унижает не только их лично, но их слой. Но для этого они прежде всего должны понять это, а они ведь не серьезны. К нашему счастью, существует сеть, и есть альтернативное пространство, и можно публиковать, и что нужно - это не потреблять то, что "публикуется" официально (в обоих смыслах), и собираться (но не объединяться) в свободных интернет-рамках, антисоциальных, независимых (не Facebook). Заменить пространство. И это, чтобы продвигать время. Ведь (как обидно) в чем проблема всех этих создателей? Деньги. Но настоящему создателю не нужны деньги, и сегодня даже не нужно кино, в эпоху дешевой камеры. Разделение между деньгами и творчеством - это то, что позволит и творчество, и деньги. Творчество - это не профессия. На текущем этапе должно быть отвратительно, когда тебя называют поэтом, писателем, художником. Лучше пишущий, автор или живописец. Пока сотрудничаешь с системой - у тебя нет шанса против нее. Серьезный писатель выпускает PDF-файл, или публикует на сайте, а не издает книгу. Серьезный художник выпускает огромный и серьезный файл изображения, и кто хочет видеть - пусть посетят дом. Серьезный кинематографист снимает на iPhone со штативом. Да, иногда менее профессиональные инструменты производят более высокую культуру. Это не новое явление. Новое - это пресмыкательство создателей, но и это на самом деле не ново. Время как всегда просто забыло и забудет их и им подобных. Но запомнит ли оно тех - кто нет?

Призыв к читателю

Исчезновение элиты происходит не из-за расширения массы, а из-за распада элиты - внутри массы. Казалось бы, если масса расширяется, то верхний промилле шире, на вершине пирамиды. Но если треугольник превращается в круг, то нет вершины. Проблема в равенстве, которое происходит из того, что издательства и музей обращаются к массе (не говоря уже о литературном приложении в газете). То, что произошло - это изменение экономики, которая превратилась в экономику потребления, масс, а не в экономику эксплуатации богатых. Но искусству нельзя превращаться в экономический проект потребления, по той же логике, которая является логикой массы. Высокая культура, в своей градации, должна быть элитарной, а не стремиться быть популярной культурой (ведь тогда, то есть сегодня, она и не популярна, и не культура). Мы не хотим, чтобы все читали, это на самом деле нынешняя катастрофа (тогда они и пишут). Если количество людей расширяется, нужно именно сократить процент населения, который занимается культурой, потому что культура не процветает в больших числах, а в малых числах, и сейчас у нас нет ни больших чисел, ни малых чисел - ни количества, ни качества. Не нужно больше нескольких тысяч или даже сотен читателей - которые действительно читают, и нескольких десятков писателей - которые действительно пишут, и читатели пишут о том, что они читают, и писатели пишут о том, что они читают и читают о том, что они пишут. И тогда есть литература (сейчас нет). Тогда есть система. Система не должна быть огромной или демократичной, но она должна быть системой. А не социальной сетью. Она должна поддерживать связи между своими частями, которые не являются связями дружбы и лести, а культурной сетью связей. Поэтому коммерческие издательства убили литературу (это заняло несколько десятилетий), а Facebook уничтожил культуру (это заняло десятилетие). Что осталось? Нетанийская школа. И как жест другому члену школы, процитирую в этой связи один из куплетов поющего КаБаРа:

Падение в чтении

Пусть не читают!

Не нужно чтобы все
читали
нужен глас
вопиющий
в пустыне

нужен каждый читающий
в пустыне
чтобы глас
стал в слове его

и воззовет
в пустыне
словами

падение в чтении -
все разговоры
глас вопиющий -
к статьям

пусть не прочтут,
пусть не прочтутся!

Поколение пустыни: о деле жизни

Является ли письмо коммуникацией? Это все равно что спросить - является ли текст языком. Когда ты видишь нынешних деятелей культуры и философов (?) нынешних (и положение философии хуже, чем литературы, то есть философия - это картина будущего литературы - забальзамированная академическая смерть сферы, которая уже не существует как система, кроме как в одиночных проникновениях, в уединении) - ох, какое убожество. Разве ты говоришь с кем-то из них? Есть ли среди них хоть один, даже один, о котором ты способен думать, как об отдельном человеке, к которому ты обращаешься? Убожество - вот ответ. Это и есть ответ. Так для кого же ты пишешь? Даже "что-то для кого-то" - нуждается в этом "ком-то". Пишешь ли ты для какой-то аудитории? Сама мысль терпит поражение. Пишешь ли ты для себя? Поражение побеждает мысль. А открыт ли нам еще романтический горизонт, согласно которому письмо существует ради письма? В эпоху, когда мы все связаны сетью - нет. Личный дневник, открытый и обернутый в кожу, написанный чернилами или ручкой, мертв. Нет больше тайных мыслей и размышлений в компьютерную эпоху. Нет больше индивидуума, только интернет. Мы больше не верим в него, и не в его душу, и уж точно не в ее бессмертие. Пишешь ли ты для сети? Ну так кто же такая сеть? Знаешь ли ты ее, действительно ли встречал ее? Может ли человеческое существо вообще встретиться с ней, учитывая ее инаковость, как инаковость геометрии от треугольника (даже плоскость не является геометрией и не приближается к ней, сеть - это не просто пространство, это система). Сеть, сеть, ведь ты даже не паук. Знает ли кто-нибудь в мире, кто она вообще такая (она, которая и есть мир)? Мы могли бы, возможно, попытаться создать новую романтику. Обучающую романтику. То есть: обучение ради обучения. Романтика ведь и есть логическая цикличность, нецелевая (романтический Кант в "Критике способности суждения"). Искусство ради искусства. Любовь ради любви. Вера ради веры. Что логически и сущностно отличается от абсурда, который есть идея веры ради ничего, любви ради чего-то несуществующего, жизни для (чего?), бесцельного действия. Логическая цикличность противоположна логическому замыканию. Но оба они примитивнее обучения, в котором мы не соединяем клетку цели с ее хвостом, как в романтике, или с пустым множеством, как в абсурде, и также не соединяем ее с какой-либо другой утилитарностью, а - заменяем идею цели идеей интереса. То есть: вместо чего-то, за чем мы гонимся - что-то, что само притягивает нас. Героическое усилие толкать себя вперед к чему-то - здесь умирает. Это происходит с нами само собой. Как секс. Но в отличие от инстинкта, который внутренний, то есть толкает нас изнутри, интерес внешний, то есть притягивает нас снаружи (и поэтому: творчество). И это, кстати, также разница между сексуальной красотой - и эстетической красотой. Чтобы бороться с инстинктом, мы вынуждены бороться с самими собой, а чтобы бороться с обучающим интересом, мы вынуждены бороться с миром. Поэтому, хотя интерес слабее любой цели или инстинкта, он движет нами гораздо больше (в большем проценте) нашей жизни, потому что он приходит к нам из мира. Правда, то, что приходит изнутри, сильнее, но в конце концов мы сами слабы, и не всегда хотим, а мир никогда не слабеет и всегда продолжает притягивать. И вообще, нередко ведь сексуальное любопытство намного сильнее сексуального инстинкта, и именно оно конституирует его, а не наоборот. Из всего этого следует, что романтическая опция вовсе не открыта для обучающегося сознания, именно потому что оно открыто к миру, и поэтому не циклично. Ему действительно нужен горизонт, нужно где-то там. Ему недостаточно страсти. Оно не является причиной самого себя всемогущей. Циклическая причинность или бесцельная - совершенно чужды ему. Так для кого же мы пишем? Возможно, мы могли бы сказать, что мы не пишем ни для кого, то есть не для кого-то конкретного, а - для самого обучения. Является ли письмо коммуникацией с обучением, и текст - языком обучения - есть ли у самого обучения личность? Есть ли, например, у системы, как у царства (Шхины [божественного присутствия]), персона? Можно ли писать ради литературы, не как цели (ради), а как адресата? Что ж, только если ты маленький романтик. Или большой каббалист. И это, по сути, мистическая позиция. Письмо к самому языку, например как к женщине (и иврит ведь раскрывает это в своей гендерности: корабль [женского рода], сборная [женского рода], выбери-себе-телефон-избранный, не говоря уже о Талмуде), или во всяком случае как к человеческому существу, имеющему лицо. Мистик - это не тот, кто видит Бога во всем, а тот, кто видит душу, то есть человека, во всем (включая в Боге). Вселенная одушевлена для него, то есть у нее есть душа. И тогда понятия - это люди, а сфиры - праведники. Мистик говорит с природой и слышит природу, потому что природа для него - человек. И не потому, что он способен говорить с неживым. Неживое у него говорит. Например, у многих математиков мистическое отношение к математике - она девушка, а у большинства романтическое отношение к ней - математика ради математики, потому что это ведь любовь (и она красавица. Быть женой математика - это немного как быть женой каббалиста). Но ты найдешь очень мало математиков, которые придерживаются абсурдистской позиции по отношению к математике и переживают тупик в ее смысле, возможно даже трагически, как математику ради ничего и пустоты (несмотря на то, что многие заявляют, что это их официальная, логическая позиция, это не их обучающая позиция). Почему это так? Потому что это их душевная позиция - по отношению к чему-то, что вообще трудно понять, что это и кто это (кто вообще такая математика? что это за духовное инопланетное существо?), и кому и зачем ты это делаешь, для чего огромное изнурительное усилие в построении высочайших интеллектуальных пирамид, которые построил человек - потому что так и только так усилие превращается в удовольствие, то есть движение, которое не нужно объяснять. Точно не в нашу гедонистическую эпоху (я наслаждаюсь математикой - и всё, я наслаждаюсь тем, что сплю со всеми, и кто вы такие, чтобы судить. То есть удовольствие становится самым легким оправданием для всего, и поэтому ведь все все время так наслаждаются, верно?). Но все эти душевные концепции (которые также создают реальную душевную реальность, не будем отрицать) происходят из неспособности осмыслить, понять и признать обучающее значение, которое является настоящей вещью, из-за которой на самом деле занимаются математикой. То есть: обучающий интерес, известный всем нам под именем: интерес. Они просто любопытны, потому что "так работает мозг", потому что так работает мозг. Любопытство создает тайну и сексуальность, а не наоборот. Оно как силовое поле, которое создает частицы (в противоположность: частицы, которые существовали там раньше и навели силовое поле). Так достаточно ли нам этого силового поля, этого притяжения к интересному, как причины почему писать - и для чего (что заменит для кого)? Является ли это причиной для нас писать философию, литературу и т.д. (когда "мне интересно" заменяет "мне приятно"...и так же поверхностно)? Нет. Потому что это обучающее притяжение к интересному, к тому, что вне его, это притяжение системы, а не индивидуумов - составляющих систему. Мы делаем все это не "ради системы", как Тора ради нее самой. Сам интерес предполагает, что мы сами система, то есть что индивидуум важен (что интересно мне!), но нам важно то, что интересно системе (что интересно философии, или литературе, или математике, и не как персонам - потому что мы не каббалисты), и поэтому в этом нет смысла для нас. Мы не система и никогда не сможем понять ее или идентифицироваться с ней (мы можем чувствовать такую идентификацию, да, но не понять ее, потому что мы не идентичны ей или не идентифицированы с ее полом). Это в точности проблема в нашей нынешней позиции: мы п-о-д-к-л-ю-ч-е-н-ы к сети. С одной стороны, мы уже не единицы и не можем идентифицироваться с автономным индивидуумом как автаркическим источником смысла, который не нуждается ни в ком (и это кажется нам романтичным: индивидуум ради себя самого). А с другой стороны, мы не сеть и не можем идентифицироваться и с ней (или притворяться, что мы говорим с ней - и что у нее есть лицо). Мы индивидуумы ради сети. Но сеть не интересуется нами и не говорит с нами, и это источник боли. В этом наша ситуация отличается от предыдущих исторических ситуаций, в которых этой двойственности не существовало. Или мы все были тканью (тканью смысла или тканью системы), или мы были достаточны для себя (то есть были системой). Наш разрыв с системой выражался в кафкианской позиции Процесса, где система отчуждена, бюрократична, но это еще более легкая для переваривания позиция, чем позиция Замка, где мы гонимся за чуждой нам системой. Но наше положение ухудшилось еще больше - потому что система тем временем выросла еще больше, и нет ничего помимо нее, и на самом деле мы часть ее и уже не гонимся за ней. Мы уже внутри - внутри замка, но не достигли земли обетованной, наоборот. Пока мы гнались за замком снаружи, он был для нас источником интереса, тайны и смысла, то есть объектом для обучения, но внутри - мы потеряли все это. Сеть не таинственна для нас, и мы не способны примирить наш интерес - с ее интересом как системы. Если обучение принадлежит сети, то есть системе, что из всего этого для нас? Какое утешение животному - в изучении эволюции? Если ты голоден или тебя пожирают или ты в течке, найдешь ли ты смысл в том, что помог большому алгоритму обучения? К кому мы обращаемся (например в письме, например в этом предложении), ведь мы люди и нуждаемся в лице, к которому обращаемся. Письмо, возможно, это обучение для системы, но для нас - разве мы не нуждаемся в коммуникации? И разве само обучение, системы, не нуждается в коммуникации? Ведь что толку, что мы написали, а система не узнала и не узналось, что вошло в утробу ее. Является ли математиком математик, который открывает доказательство в лесу, и никто не слышал и не услышит (и аналогично - философ)? Разве коммуникация не часть нашей роли в обучении, и разве сеть не является необходимой инфраструктурой для обучения, то есть важны ее связи (они ее сущность!) и ее внутренняя коммуникация - и крах коммуникации угрожает не только системе как системе, но и обучению (ведь обучение нуждается в системе - оно внутри нее). То есть это не только личная человеческая проблема, что мы не общаемся - это обучающая системная проблема. И может быть, это источник тревоги, ведь коммуникация на самом деле не интересует нас, а отсутствие обучения, которое является отсутствием вкуса и интереса во всяком нынешнем художественном или интеллектуальном действии (и оно - обучение - также источник истинной ценности всякой коммуникации). И вообще, когда дело жизни человека пошло прахом, что поможет ему "обучение"? Это причина, по которой мы нуждаемся в горизонте вне нынешней системы, а не таком, который находится в ее пространстве. И что такое этот интерес, что такое это определение, если не - определение будущего? Это интерес, который общий и для индивида, участвующего в системе, и для самой системы - ее будущее. Интерес математика ведь не (или не в основном) в пространствах математики, ведь нынешних пространств математики достаточно для изучения на десятки и сотни полных жизненных периодов. Но мы не видим много математиков, бродящих по этим бесконечным пространствам, которые только ходят и изучают все больше и больше областей математики, и тем самым покрывают гораздо большие пространства математики, чем все, что человек может достичь и открыть в своем исследовании. Интерес математика не в, принципиально, нынешней математике - а в будущей математике. Поэтому он предпочитает продвигаться немного и медленно в ограниченной области, чем распространяться без границ. Будущее - это горизонт, который общий для нас с системой, потому что он находится вне нас обоих (нас и системы), и перед ним мы как раз вместе. Оно настоящий замок, до которого мы не дошли, и поэтому в нем есть интерес, смысл и тайна. Оно великий притягатель, вне системы и вне нас. Наш мозг - это машина будущего. И будущее - это также тот, с кем мы говорим, потому что оно существует на всех уровнях системы. Есть будущее системы, но есть также элита будущего (пожалуйста, не будь как элита настоящего), и есть также люди - деятели культуры и интеллектуалы будущего. Письмо, следовательно, это коммуникация с ними, с людьми. Кто находится на другом конце телефона? Кто адресат письма? Речь идет с людьми будущего, и это смысл письма. Оно обращается к элите будущего (и не - нет! - к элите настоящего). Это ответ на вопрос: кто читатель? Индивидуум, который читает этот текст в будущем. Читатель - это всегда ты (или ты), а не я, или он, или это. И это причина, по которой обучение нуждается в будущем. И это, с другой стороны, также недостаток обучения ради обучения. Как например изучение Торы ради нее самой, харедское, у которого нет горизонта будущего (и поэтому его читатель - это Бог - в настоящем. И это определение Бога. Не просто "всезнающий", а частное провидение, "все-читающий"). Цель текста - найти своих будущих читателей, которые не являются сегодняшними читателями или нынешними "людьми книги" и "мыслителями", известными по именам, а талантливыми молодыми людьми из будущего, которые будут искать что-то другое. Поэтому его интерес всегда будущее, например будущее философии. Поэтому важна не публикация в фейсбуке, а повышение рейтинга в гугле. Потому что фейсбук - это сеть настоящего, сеть забвения, а гугл - это сеть прошлого, сеть памяти. Поэтому важно быть частью "прошлого" - чтобы общаться с будущим. Но не важно быть частью настоящего. Есть ли еще такой обширный и всеобъемлющий корпус работ, опубликованный в сети на иврите, как этот корпус нетанийской школы? Проект увековечивания - это проект, который стремится перепрыгнуть через настоящее и сразу стать прошлым, то есть: чем-то, у чего есть будущее. Поэтому смерть как раз совсем не угрожает ему (наоборот) - а забвение. И первый этап против забвения - это письмо, когда сегодня нам не хватает второго этапа, публикации (именно из-за избытка возможности публикации, лучшая цензура - это наводнение - демократическая цензура). Но кто знает, в будущем. Может быть, второй этап, оценочный, снова примет форму, которая является лицом, а не демонической, то есть без лица. И к этим лицам мы говорим. Когда-то нужно было разбудить одного философа от его догматического сна, сегодня нужно разбудить целый мир от его догматического сна - к обучению. Но еще возможно, может быть, что достаточно будет разбудить одного человека, как раньше. Когда умерла оценка, тогда поиск оценки может казаться патетичным, как гонящийся за почетом, от которого почет убегает (и что такое почет, если не оценка настоящего, вместо оценки будущего, или желание угодить родителю, вместо обучения сына. Желание услышать, а не быть услышанным: мой ребенок успешный!). Но нужно помнить, что оценка - это часть круга обучения, часть горизонта его интереса, поставленного перед нами (как мужчина, который интересуется женщиной), и поэтому без нее мы не можем быть частью обучения. То есть: не будем частью обучения настоящего. Но вопрос, будем ли мы частью обучения, зависит не от нас или от него, а от будущего. Оно ангел, с которым мы боремся, в каждом предложении и каждой идее, а не с жалкими людьми настоящего, далекими, занятыми, нерелевантными. Потому что оно и есть релевантность. В нем замыкается круг. Оно вторая половина обучения, и поэтому к нему направлен эрос. Мы были отделены от нашей половины - которая в будущем, которую не удостоимся встретить. Весь шум в настоящем имеет целью только быть услышанным, хотя бы как слабое-слабое эхо, в будущем. Но эта артиллерийская канонада только гарантирует, что будущее не услышит от нее ничего, и поэтому не стоит быть ее частью. То есть, будущее интересует нас, несомненно, но что мы хотим - это также заинтересовать его. Быть частью его интереса, его обучения, а не только чтобы оно было частью нашего обучения. Ошибкой была мысль, что это означает, что его обучение будет построено как следующий этап над нашим обучением, и поэтому мы должны быть (заранее) в его прошлом, то есть преуспеть в настоящем. Но гораздо более важная цель - это как раз бросить вызов будущему, то есть быть частью какого-то будущего обучения, когда оно встретит нас как прошлое, то есть: как нечто, что уже умерло.

Культура и литература


title: Иеремиада - Сумерки державы

html_raw:
<!DOCTYPE html><meta charset="utf-8"><meta name="viewport" content="width=device-width, initial-scale=1.0"><title>Иеремиада - Сумерки державы</title><link rel="icon" type="image/png" href="../favicon-192x192.png" sizes="192x192"><link rel="apple-touch-icon" sizes="180x180" href="../apple-touch-icon-180x180.png"><link rel="canonical" href="https://degeneration-of-nation.org/ru/culture&literature40" /><meta property="og:image" content="https://degeneration-of-nation.org/img/catbirds.jpg" /><link rel="license" href="https://creativecommons.org/licenses/by/4.0/"><link rel="stylesheet" href="../styles.css"><link rel="stylesheet" href="../column.css"><link rel="stylesheet" href="../article.css">
Сумерки державы

Иеремиада

Да будет проклята Россия как Германия. И как Германия вернулась к своей блевотине после Первой мировой войны, так и Россия вернулась после первой холодной войны. Посему да знает Запад, что нужно сокрушить её до исхода духа её во второй холодной войне, и разделить её как пирог, подобно Германии, и воздвигнуть стену в сердце Москвы

Автор: Будущее геополитики

Кот осуждает нормы на международной арене (источник)

Видение кота, который читал на мусорном баке газету "Гаарец" [известная израильская газета], и возвысил голос свой о народах и племенах и о высотах земли, и оставил его Бог читать о царствах:

Так говорит Бог кота: за то, что оставили вы божественное чтение в истории человечества, и забыли духовное значение крови, и смеялись над пророками, будто выдумщики они, и насмехались над нравственным толкованием мира. За это вот, навожу я на вас убийц и шутов, и будут теснить вас, пока не прочтете заново летописи и не вспомните ночные сны.

Видение кота о России: проклята ты среди царств, ибо от царя до шеи [игра слов: "цар" (царь) и "цавар" (шея) на иврите], от Ивана Грозного до Путина Ужасного, лишь зло в сердце твоем, и лишь силу возлюбила ты, потому проклята ты пред Богом, и пьяна ты разбитыми ранящими бутылками, и поднялся вопль котов из мусорных баков к Богу. И стали русские самым жестоким народом под солнцем, и тьма русской души пала тенью на лицо вселенной, ибо не отделится более власть от народа, ибо не слышали мы от учителей наших пророков о Навуходоносоре злодее и вавилонянах праведных, или о фараоне угнетателе египтян. Посему за возвращение России к порокам своим в Сирии будет наказана она наказанием господ, и за возвращение Сатаны как демонической силы в секулярный мир, словно медведь, выходящий из берлоги и терзающий дитя, да будет проклята Россия как Германия. И как Германия вернулась к своей блевотине после Первой мировой войны, так и Россия вернулась после первой холодной войны. Посему да знает Запад, что нужно сокрушить её до исхода духа её во второй холодной войне, и разделить её как пирог, подобно Германии, и воздвигнуть стену в сердце Москвы.

Видение кота об Америке наивной, как корова: лучше мне глупые, чем злые, но почему злые умнеют, а наивные глупеют и мычат? Посему сказал кот: венец твой будет взят у тебя и отдан Индии, которая лучше тебя, и будет Индия Господу во благо, и усилится над Китаем и будет править миром. Ибо душа Китая - это ненасильственное подавление, а дух его - динамическая стабильность, но сердца нет у него, и весь он - утилитарность. Ибо Америка - это банальность добра, а Китай - зло банальности. И стал Китай пирамидальной игрой миллиарда человек, и старики сидят на своих детях, а деды на внуках. Ибо даже рождаемостью управлял в гордыне своей, и пошел против природы, и из семерых шестеро сидят на плечах одного, четверо дедов и двое родителей на своем ребенке, потому рухнет перевернутое дерево под собой - под ними. Ибо сейчас пик населения Китая в трудоспособном возрасте, с малым числом стариков и детей на иждивении, вопреки естественному размножению, которым благословил его Бог, потому это не мудрость - быть крупнейшей экономикой в мире, и возвысилась голова его над всеми. Но поколение уходит, а новое не приходит, и состарится он больше Японии, и весь миллиард станет пенсионерами. А в Индии есть дети, есть благословение, есть демократия, страх Божий и радость небесная. Ибо вовек милость Его.

А в противоположность ей, континент с низкой рождаемостью - и стала Европа банальностью добра и зла, и вознеслось лицемерие её до небес, ибо нет у неё страха Божьего, а мораль без страха - лицемерна она, ибо всякий человек лжив, а Бог небеса сотворил. Ибо в день, когда исчезли небанальные добро и зло из легитимного толкования истории, и даже не скажут и не напишут, что Бог наказал Германию за её преступления, и потому она проиграла, и что Россия преуспела из-за желания Бога наказать Германию, но затем из-за своего злодейства проиграла, тогда история потеряла компас и превратилась в низменную борьбу сил. У злых есть зло, которое направляет их, но у добрых нет добра. Народы могут быть злыми, совершать преступления, быть наказанными и раскаяться, и стать праведными, страдать и быть искупленными. Не только личности. Народы были искуплены от порабощения злодейской России, и поскольку не поняли, что были искуплены, снова впали в рабство. Народы были наказаны, и поскольку не поняли, что были наказаны, снова совершили преступления. Поэтому важно вернуть чтение пророков. А если люди уже не могут говорить с Богом - нужно позволить котам говорить с людьми.

Культура и литература