text:
Сумерки державы

Вторник: Сексуальные мечты

Мужская сексуальная революция | Сексуальный биофидбек | Секс-технологии | Сексуальная генная инженерия | Трансформация денег и лайков в сексуальное удовольствие - мир всеобщей проституции | Ошибки обучения как грехи | Удовольствие как создатель обучения и богатство как его разрушитель | Социальная генная инженерия | Секс между организациями | Алгоритм сватовства | Восстановление баланса между мужчинами и женщинами с помощью технологий

Автор: Сексологика

Война бескультурья против войны культур. Столкновение технологии и секса - главная арена 21-го века (источник)

* Следующий прорыв в сексуальности после женской сексуальности будет в мужской сексуальности и потенциале его удовольствия, который в итоге сравняется с женским с помощью технологических и фармацевтических средств. Сама сексуальность будет усовершенствована до новых высот с помощью биофидбека, как в способности доставлять удовольствие, так и в способности его получать. Удовольствие женщины и мужчины станет измеримым, и партнер сможет максимизировать его через биофидбек - систему взаимного биофидбека, возможна также и персональная система. Новая профессия 21-го века, как психолог в 20-м веке: техносексолог.

* Каковы цели и границы генной инженерии? Влечение-желание-удовольствие будут поняты как механизм обучения, и в конечном итоге, в технологическом перевороте, будут запряжены в обучающий механизм - удовольствие от решения математической задачи станет сексуальным удовольствием. Поэтому капитализм сможет быть заменен сексокапитализмом, который движет человеком посредством секса, а не денег. И все общество будет построено на защите от взлома этих механизмов, как сегодня оно построено на защите от воровства, изнасилования и насилия. Генетическим переводом социальной сети станет превращение лайков в удовольствие, на втором этапе генной инженерии, которая спроектирует человека как машину обучения без тех ошибок обучения, которые есть у него сегодня (например, лень и отсутствие мотивации учиться. Грехи будут поняты как ошибки обучения). В генной инженерии девизом должно быть "интеллект прежде всего", поскольку это удивительно генетическая черта, поэтому нужно сосредоточиться на увеличении интеллекта, но с теми же эмоциями, чтобы не нарушить баланс, созданный эволюцией между различными эмоциями, и наше понимание создаваемых детей, и их понимание нас, то есть сохраняя человечность - душу - увеличивая дух. То, чего нельзя касаться генетически, в отличие от сексуальности, это счастье. Это самое опасное, и это, по сути, определение счастья - то, что может привести к прекращению обучения. Если бы мы были в средневековом сознании и прежних концепциях, мы бы использовали генную инженерию именно для подавления влечения и сексуальности (почему это вызывает у нас наибольшее сопротивление? Потому что мы этого хотим сейчас?). Также в генной инженерии следует отдавать предпочтение изменениям в эпигеноме, а не в геноме, и контролируемому постепенному улучшению поколений, а не скачкам (по году - каждый год будут рождаться более умные дети), и так превратить разрыв между человеком и сверхчеловеком в непрерывный межпоколенческий разрыв. Разрывы внутри поколения детей будут как разрывы внутри поколения взрослых сегодня, и так общество не разделится на два класса - улучшенных и устаревших.

* Генетический феминизм может также дать мотивацию генетически повысить способность к любви и спроектировать моногамию - превратить человека в моногамный вид, как пингвины, и без ссор. Так и генная инженерия может спасти нас от массовой зависимости от сети, но конец моральной генной инженерии тот же, что и у моральной социальной инженерии: To create all men equal [Создать всех людей равными]. Честная конкуренция в стартовых условиях между людьми, которая будет оправдана для обучения. Иначе возникает коррупция, как возникает, когда есть межпоколенческое наследование капитала, и тогда разрывы расширяются по неправильным причинам - не по учебным достижениям человека. Поэтому через определенное время нужно обнулять начальные условия или уравновешивать их в здоровой системе обучения. Например, перезагружать мозг во сне или создавать революцию, которая перезагрузит капитал. Какова негативная мораль сексуальной инженерии? Против распущенности - взлома системы, против секса с компьютером или машиной, который как ожирение и фастфуд или низкопробная музыка, дающие мозгу вознаграждение без обучения. Например, сексуальное удовольствие без отношений. То есть - культурная и эстетическая иерархия, которая заменит морально-религиозную.

* Секс между организациями и рождение нового организации могут быть двигателем организационной эволюции. Так будут создаваться поколения организаций, с ограничением времени для организации, например корпорация самораспустится после 50 лет. Браки также будут ограничены десятью годами, и у человека будет несколько отношений (даже с той же женщиной). В каждой организации будет спецназ - который является центром в организации, знающим все и занятым самыми важными вещами в организации, и там лучшие люди организации, с всеобъемлющим и долгосрочным видением, подчиняющиеся напрямую руководству, и они являются его рукой для особых или критических вещей. Объединение спецназов станет ядром для создания нового и превосходного организма от его родителей, с меньшим количеством барьеров. Там будет инкубатор для стартапов, имеющих организационную генетику двух корпораций. И что такое секс между организациями? Взаимный обмен секретами - знать, как в раю. Воссоздание греха райского сада будет состоянием потери приватности и стыда, когда нет частной информации, а все взломано, например, в соединении мозгов всего человечества, или когда искусственный интеллект знает все и раскрывает все, или в процессе уничтожающей приватность фейсбукиады, через которую проходит общество, или когда больше нет организационных секретов после победы Викиликс.

* В обучении секс будет определен как единственное, что нельзя полностью запрограммировать, отсюда его ценность, уникальность и энтузиазм по отношению к нему. И поэтому он предотвращает коррупцию и генетические болезни, потому что вносит случайный, мутационный и незапланированный элемент, отсюда его важность для механизмов обучения. Без него нет эволюции. Но в отличие от секса, социальная конструкция под названием "любовь" умрет - конец романтической эпохи, которая будет восприниматься как смешная. В отличие от союза, который создает обучение внутри системы, то есть имеет значение для обучения, в соответствии со второй заповедью обучения: "Внутри системы". После первой заповеди: "Язык будет заменен обучением". Философия обучения в одном предложении: Обучение заменит язык, и обучение происходит внутри системы, посредством направлений, между двумя типами агентов: женщинами и мужчинами.

* Алгоритм сватовства заменит человеческое сватовство с большей эффективностью, чем индивидуальные решения, и создаст эффект бума в человеческом счастье и новое поколение счастливых и стабильных браков с прекрасным сексом и падением уровня разводов. Если не возникнет Google для поиска людей (для работы, связей и сватовства), это будет задачей государства, которое возьмет на себя регулирование информации и обеспечит обе потребности: приватность + доступность. Это будет патерналистское государство счастья, и центральный параметр личного счастья, реальное улучшение качества жизни и стабильности семьи - это партнер, подходящий нам на уровне совместимости один к миллиону, которого нет шансов найти самостоятельно. И так мы обнаружим, что семья возвращается.

* В прошлом экономическая сила была у мужчины, а сексуальная у женщины, и таким образом культура создавала компенсацию между силами, искусственным созданием противодействующей силы сексу. Потому что в естественном состоянии, в природе, у женщин есть непропорционально избыточная сила. Мужчина производит еду - а женщина секс. Баланс между полами был нарушен именно из-за изменений в экономической силе, и по мере продолжения этой тенденции, в определенный момент баланс в парных отношениях нарушится настолько, что они будут часто рушиться, и будет почти невозможно их построить. Сегодня мужчины - слабый пол, и секс сосредоточен вокруг женского удовольствия, а семья вокруг женских стремлений, особенно вокруг детей и получения дома, и женщины инициируют разводы в подавляющем большинстве из-за их избыточной силы. Дисбаланс сил нездоров для рынка ухаживания и для семейной системы, создает структурную нестабильность, и они разрушаются на наших глазах. Решение - заменить экономическую силу технологической силой и добавить мужчине силу так, чтобы баланс вернулся, а с ним вернулась относительная гармония между полами.

Философия будущего

html_raw:
<!DOCTYPE html><meta charset="utf-8"><meta name="viewport" content="width=device-width, initial-scale=1.0"><title>Вторник: Сексуальные мечты - Сумерки державы</title><link rel="icon" type="image/png" href="../favicon-192x192.png" sizes="192x192"><link rel="apple-touch-icon" sizes="180x180" href="../apple-touch-icon-180x180.png"><link rel="canonical" href="https://degeneration-of-nation.org/ru/philosophy-of-learning76" /><meta property="og:image" content="https://degeneration-of-nation.org/img/albtraum.jpg" /><link rel="license" href="https://creativecommons.org/licenses/by/4.0/"><link rel="stylesheet" href="../styles.css"><link rel="stylesheet" href="../column.css"><link rel="stylesheet" href="../article.css">
Сумерки державы

Вторник: Сексуальные мечты

Мужская сексуальная революция | Сексуальный биофидбек | Секс-технологии | Сексуальная генная инженерия | Трансформация денег и лайков в сексуальное удовольствие - мир всеобщей проституции | Ошибки обучения как грехи | Удовольствие как создатель обучения и богатство как его разрушитель | Социальная генная инженерия | Секс между организациями | Алгоритм сватовства | Восстановление баланса между мужчинами и женщинами с помощью технологий

Автор: Сексологика

Война бескультурья против войны культур. Столкновение технологии и секса - главная арена 21-го века (источник)

Следующий прорыв в сексуальности после женской сексуальности будет в мужской сексуальности и потенциале его удовольствия, который в итоге сравняется с женским с помощью технологических и фармацевтических средств. Сама сексуальность будет усовершенствована до новых высот с помощью биофидбека, как в способности доставлять удовольствие, так и в способности его получать. Удовольствие женщины и мужчины станет измеримым, и партнер сможет максимизировать его через биофидбек - систему взаимного биофидбека, возможна также и персональная система. Новая профессия 21-го века, как психолог в 20-м веке: техносексолог.

Каковы цели и границы генной инженерии? Влечение-желание-удовольствие будут поняты как механизм обучения, и в конечном итоге, в технологическом перевороте, будут запряжены в обучающий механизм - удовольствие от решения математической задачи станет сексуальным удовольствием. Поэтому капитализм сможет быть заменен сексокапитализмом, который движет человеком посредством секса, а не денег. И все общество будет построено на защите от взлома этих механизмов, как сегодня оно построено на защите от воровства, изнасилования и насилия. Генетическим переводом социальной сети станет превращение лайков в удовольствие, на втором этапе генной инженерии, которая спроектирует человека как машину обучения без тех ошибок обучения, которые есть у него сегодня (например, лень и отсутствие мотивации учиться. Грехи будут поняты как ошибки обучения). В генной инженерии девизом должно быть "интеллект прежде всего", поскольку это удивительно генетическая черта, поэтому нужно сосредоточиться на увеличении интеллекта, но с теми же эмоциями, чтобы не нарушить баланс, созданный эволюцией между различными эмоциями, и наше понимание создаваемых детей, и их понимание нас, то есть сохраняя человечность - душу - увеличивая дух. То, чего нельзя касаться генетически, в отличие от сексуальности, это счастье. Это самое опасное, и это, по сути, определение счастья - то, что может привести к прекращению обучения. Если бы мы были в средневековом сознании и прежних концепциях, мы бы использовали генную инженерию именно для подавления влечения и сексуальности (почему это вызывает у нас наибольшее сопротивление? Потому что мы этого хотим сейчас?). Также в генной инженерии следует отдавать предпочтение изменениям в эпигеноме, а не в геноме, и контролируемому постепенному улучшению поколений, а не скачкам (по году - каждый год будут рождаться более умные дети), и так превратить разрыв между человеком и сверхчеловеком в непрерывный межпоколенческий разрыв. Разрывы внутри поколения детей будут как разрывы внутри поколения взрослых сегодня, и так общество не разделится на два класса - улучшенных и устаревших.

Генетический феминизм может также дать мотивацию генетически повысить способность к любви и спроектировать моногамию - превратить человека в моногамный вид, как пингвины, и без ссор. Так и генная инженерия может спасти нас от массовой зависимости от сети, но конец моральной генной инженерии тот же, что и у моральной социальной инженерии: To create all men equal [Создать всех людей равными]. Честная конкуренция в стартовых условиях между людьми, которая будет оправдана для обучения. Иначе возникает коррупция, как возникает, когда есть межпоколенческое наследование капитала, и тогда разрывы расширяются по неправильным причинам - не по учебным достижениям человека. Поэтому через определенное время нужно обнулять начальные условия или уравновешивать их в здоровой системе обучения. Например, перезагружать мозг во сне или создавать революцию, которая перезагрузит капитал. Какова негативная мораль сексуальной инженерии? Против распущенности - взлома системы, против секса с компьютером или машиной, который как ожирение и фастфуд или низкопробная музыка, дающие мозгу вознаграждение без обучения. Например, сексуальное удовольствие без отношений. То есть - культурная и эстетическая иерархия, которая заменит морально-религиозную.

Секс между организациями и рождение нового организации могут быть двигателем организационной эволюции. Так будут создаваться поколения организаций, с ограничением времени для организации, например корпорация самораспустится после 50 лет. Браки также будут ограничены десятью годами, и у человека будет несколько отношений (даже с той же женщиной). В каждой организации будет спецназ - который является центром в организации, знающим все и занятым самыми важными вещами в организации, и там лучшие люди организации, с всеобъемлющим и долгосрочным видением, подчиняющиеся напрямую руководству, и они являются его рукой для особых или критических вещей. Объединение спецназов станет ядром для создания нового и превосходного организма от его родителей, с меньшим количеством барьеров. Там будет инкубатор для стартапов, имеющих организационную генетику двух корпораций. И что такое секс между организациями? Взаимный обмен секретами - знать, как в раю. Воссоздание греха райского сада будет состоянием потери приватности и стыда, когда нет частной информации, а все взломано, например, в соединении мозгов всего человечества, или когда искусственный интеллект знает все и раскрывает все, или в процессе уничтожающей приватность фейсбукиады, через которую проходит общество, или когда больше нет организационных секретов после победы Викиликс.

В обучении секс будет определен как единственное, что нельзя полностью запрограммировать, отсюда его ценность, уникальность и энтузиазм по отношению к нему. И поэтому он предотвращает коррупцию и генетические болезни, потому что вносит случайный, мутационный и незапланированный элемент, отсюда его важность для механизмов обучения. Без него нет эволюции. Но в отличие от секса, социальная конструкция под названием "любовь" умрет - конец романтической эпохи, которая будет восприниматься как смешная. В отличие от союза, который создает обучение внутри системы, то есть имеет значение для обучения, в соответствии со второй заповедью обучения: "Внутри системы". После первой заповеди: "Язык будет заменен обучением". Философия обучения в одном предложении: Обучение заменит язык, и обучение происходит внутри системы, посредством направлений, между двумя типами агентов: женщинами и мужчинами.

Алгоритм сватовства заменит человеческое сватовство с большей эффективностью, чем индивидуальные решения, и создаст эффект бума в человеческом счастье и новое поколение счастливых и стабильных браков с прекрасным сексом и падением уровня разводов. Если не возникнет Google для поиска людей (для работы, связей и сватовства), это будет задачей государства, которое возьмет на себя регулирование информации и обеспечит обе потребности: приватность + доступность. Это будет патерналистское государство счастья, и центральный параметр личного счастья, реальное улучшение качества жизни и стабильности семьи - это партнер, подходящий нам на уровне совместимости один к миллиону, которого нет шансов найти самостоятельно. И так мы обнаружим, что семья возвращается.

В прошлом экономическая сила была у мужчины, а сексуальная у женщины, и таким образом культура создавала компенсацию между силами, искусственным созданием противодействующей силы сексу. Потому что в естественном состоянии, в природе, у женщин есть непропорционально избыточная сила. Мужчина производит еду - а женщина секс. Баланс между полами был нарушен именно из-за изменений в экономической силе, и по мере продолжения этой тенденции, в определенный момент баланс в парных отношениях нарушится настолько, что они будут часто рушиться, и будет почти невозможно их построить. Сегодня мужчины - слабый пол, и секс сосредоточен вокруг женского удовольствия, а семья вокруг женских стремлений, особенно вокруг детей и получения дома, и женщины инициируют разводы в подавляющем большинстве из-за их избыточной силы. Дисбаланс сил нездоров для рынка ухаживания и для семейной системы, создает структурную нестабильность, и они разрушаются на наших глазах. Решение - заменить экономическую силу технологической силой и добавить мужчине силу так, чтобы баланс вернулся, а с ним вернулась относительная гармония между полами.

Философия будущего


source: degeneration-of-nation

source_format: html

domain: press-review

html_raw:
<!DOCTYPE html><meta charset="utf-8"><meta name="viewport" content="width=device-width, initial-scale=1.0"><title>"Гаарец" в панике: программа партии "Зеут" [идентичность] оказалась интеллектуальнее его редакционной колонки - Сумерки державы</title><link rel="icon" type="image/png" href="../favicon-192x192.png" sizes="192x192"><link rel="apple-touch-icon" sizes="180x180" href="../apple-touch-icon-180x180.png"><link rel="canonical" href="https://degeneration-of-nation.org/ru/press-review8" /><meta property="og:image" content="https://degeneration-of-nation.org/img/criticism.jpg" /><link rel="license" href="https://creativecommons.org/licenses/by/4.0/"><link rel="stylesheet" href="../styles.css"><link rel="stylesheet" href="../column.css"><link rel="stylesheet" href="../article.css">
Сумерки державы

"Гаарец" в панике: программа партии "Зеут" оказалась интеллектуальнее его редакционной колонки

В чём причина одержимости "Гаарец" партией "Зеут"? Почему "Гаарец" буквально потерял рассудок на выборах именно из-за программы "Зеут", среди всех прочих тем, и посвятил ей непропорционально обширное и лишённое элементарной объективности освещение, на фоне которого даже антибибизм [критика Нетаньяху] меркнет, и которое никогда бы не позволил себе в отношении любого другого кандидата или повестки? Почему Фейглин раздражает "Гаарец" больше, чем Биби, Беннет, Шакед, "Оцма Йехудит" [Еврейская сила] и Либерман - вместе взятые, и оказывается для него важнее их всех? Анализ освещения выборов в "Гаарец" - и Судного дня "Де-Маркера"

Автор: Собака

Критика - Хулио Руалес (Источник)

То, что "Гаарец" не смог сделать годами - внести хоть одну новую идею в кровоток израильской актуальной повестки - партии "Зеут" удалось сделать в изобилии за месяц до выборов. И почему "Гаарец" не преуспел? Возможно, потому что он даже не пытался, а лишь повторял, перерабатывал и проповедовал одни и те же заранее предсказуемые мнения своим читателям - пока не хлынул поток "Зеут" с программой, какой здесь не видели годами (программа! идейная!), и обнажил его несостоятельность. Ведь даже наполовину интеллигентная и на четверть интеллектуальная программа оказывается интеллигентнее и интеллектуальнее того, что может предложить "Гаарец". Оказывается, идейного вакуума не бывает. Когда у левых нет вести - весть придёт справа. И выясняется также, что нестандартные, аргументированные идеи, использующие данные (боже упаси) - и даже, увы, длиннее 700 слов - могут как раз увлечь массы общественного мнения и принести неплохой трафик. Так где же был "Гаарец"?

На страницах мнений приложения "Де-Маркер" десятилетиями каждую неделю доказывают, как всё происходящее подтверждает их правоту, чувствуют себя смелыми - и тут один кукарекающий Фейглин сводит на нет десятилетние инвестиции и меняет экономический дискурс в стране, сея идеи (которые ещё прорастут) в широких слоях. Повторяемость мнений в "Гаарец" вызывает отвращение у читателей и заставляет "мыслящих людей" сторониться шаблонного и узколобого дискурса, характерного для газеты. В "Гаарец" даже нонконформизм конформистский и ленивый, по примитивному методу Ципера "сырое наоборот". Не думают о новом, третьем, оригинальном направлении, а просто пишут в противоположном. Да, статья в поддержку "Кахане жив" [радикальное движение] в "Гаарец" привлечёт много трафика. Сама статья, конечно, будет неинтересной, но интересно будет то, что она "опубликована в Гаарец". Так разрушают репутацию.

В "Гаарец" думают, что интеллектуальная смелость тождественна критичности, что почти противоположно креативности. Удивительно, но креативность связана со снижением торможения, а не с его усилением. Критичность разъедает всё хорошее в левом лагере, потому что она легка, высокомерна и освобождает от необходимости нового мышления о предмете как таковом - довольствуясь размышлениями о "дискурсе". Послушайте, послушайте, у меня есть что-то важное сказать о "дискурсе"!

Неслучайно "Гаарец" прицепился именно к "Зеут". "Гаарец" относится к своим молодым читателям как к глупым, поверхностным и гедонистическим детям, подбрасывает им низкую культуру (см. "Галерея"), не даёт им никакого стандарта высокой культуры, к которому можно стремиться (см. Ципер), а затем удивляется дрейфу молодой израильской интеллигенции вправо, пишет об этом редакционную статью, повторяющую то же самое правильное мнение, успокаивает себя - вот я прав, потому что это написано в "Гаарец", продолжает немного дальше, обнаруживает, что реальность тоже двинулась дальше, жалуется-критикует реальность, предлагает ноль мечтаний, а затем удивляется, что на этой почве выросла программа "Зеут".

И всё это, не вдаваясь в содержание, хотя дело именно в содержании. И что же содержание? Что ж - "Зеут" ближе к академическому консенсусу (относительному), существующему в экономической науке, чем гении "Гаарец", которые изобрели новую экономическую теорию (и удивительно одномерную для такой сложной науки), и как принято в израильской прессе - их экономический уровень нередко смущает (кроме Штреслера, который иногда умеет попасть в точку в абзаце размером с марку - и его миниатюрный стиль, идущий от частного к общему, является образцом журналистского письма и хорошо иллюстрирует разницу между повесткой и проповедью. Другое исключение - блог Ури Каца - образец популяризации экономической науки). Нет другой академической области, где "Гаарец" чувствует свой интеллектуальный уровень настолько высоким, что способен систематически спорить с мировыми исследованиями в этой области и игнорировать их основные выводы (потому что, к сожалению, они оказались слишком близки к правым, что поделать, и что гораздо хуже - требуют математического мышления о столь гуманном предмете. Даже в исследовании бедности выясняется, что не левые были правы - и не правые. Ого, оказывается, бедность - не экономическое явление!). "Зеут" познакомил широкую публику в стране - чье экономическое невежество пугает - с идеями, которые "Гаарец" боялся ей показать. Вдруг люди на улице начинают говорить об альтернативах существующему экономическому порядку. Так что нет сомнений, что это пугающее явление. И действительно, оказывается, о-н-и б-о-я-т-с-я.

"Зеут" - это Судный день для "Де-Маркера". "Гаарец" представил своим читателям её экономическую программу на уровне "фейк ньюс" - то есть с отсутствием интеллектуальной честности и порядочности. Да, это не шедевр экономической мысли, но как израильская программа она уникальна своей серьёзностью. Программа содержит широкий спектр иконоборческих идей, о которых большинство читателей впервые узнали именно из неё, как раз из-за плоской односторонности экономического дискурса "интеллигенции" - и конечно, "Гаарец" не нашёл ни одну из них достойной для обогащения мысли. На страницах мнений "Де-Маркера" в последние годы сконцентрировалась длинная череда проповедников, одержимых одним, в то время как уровень качественного экономического дискурса в социальных сетях рос (и превзошёл их). Так в чём же реальная притягательность программы "Зеут" для читателей "Гаарец"? Сила идей. Вот что действительно болит "Гаарец". Если бы дискурс в нём был на приличном уровне - "Зеут" вернулась бы к своим естественным размерам, а не стала бы природным явлением. Чем больше интеллектуальный дискурс в "Гаарец" (и в левом лагере в целом) продолжит деградировать - тем больше мы увидим фейглинов, и центр дискурса израильской интеллигенции перейдёт на другую сторону, и возможно, однажды мы обнаружим правый "Гаарец". И это будет конец истории упадка "Гаарец".

Конечно, у "Гаарец" также нулевая способность понять каббалистически-мистический аспект мышления Фейглина (который происходит из хабадской среды), и из-за отсутствия человеческого разнообразия в редакции у "Гаарец" нет ни малейшего знакомства с религиозным дискурсом, из которого действует Фейглин. Поэтому он видит противоречия там, где хабадник видит дополнение на более высоком уровне (скажем, в их высшем корне или в конце процесса избавления), и не понимает разрыв между видениями конца дней и практическим занятием методом ваучеров (разрыв, который является хабадским праксисом, которому нет равных в удержании напряжения между мессианством и прагматизмом). Но здесь мы действительно не ожидали. Эпистемологическая пропасть непреодолима. "Гаарец" никогда не поймёт, что кукареканье может преуспеть в реальности там, где левый потерпит неудачу. Поэтому когнитивный диссонанс между успехом кукареканья среди молодого поколения и провалом левых сводит его с ума. Фейглин назвал бы это: разбиением сосудов (разрушением парадигмы для вас).

Два рекомендуемых поста для примера от Ури Каца (самого интересного экономического писателя в "Гаарец" сегодня, оставляющего всех остальных далеко позади):

История технологического творчества

Роковая ошибка Карла Маркса и будущее неравенства

Критика Гаарец


domain: culture

html_raw:
<!DOCTYPE html><meta charset="utf-8"><meta name="viewport" content="width=device-width, initial-scale=1.0"><title>Почему философы — не смешные люди? - Сумерки державы</title><link rel="icon" type="image/png" href="../favicon-192x192.png" sizes="192x192"><link rel="apple-touch-icon" sizes="180x180" href="../apple-touch-icon-180x180.png"><link rel="canonical" href="https://degeneration-of-nation.org/ru/culture&literature52" /><meta property="og:image" content="https://degeneration-of-nation.org/img/hedgehog.jpg" /><link rel="license" href="https://creativecommons.org/licenses/by/4.0/"><link rel="stylesheet" href="../styles.css"><link rel="stylesheet" href="../column.css"><link rel="stylesheet" href="../article.css">
Сумерки державы

Почему философы — не смешные люди?

О сопротивлении обучению

Автор: Мисангед

Что делать, что делать? Ёжик хочет смеяться  (источник)

Люди логики спросят: если это такая хорошая идея, и она так очевидна, почему все остальные не додумались до неё раньше? Кажется ли это тебе логичным? Почему её не реализуют уже сейчас? Почему об этом раньше не говорили? Что в этом вообще нового — если это так логично и очевидно. И с точно противоположной стороны они спросят: если все остальные не сделали этого раньше — в чём проблема с идеей? Видимо, это не такая уж хорошая идея, и не такая логичная, и у них была веская причина. Объясни мне, как может быть, что только ты об этом подумал? Кажется ли это тебе логичным? Здравая логика, похоже, говорит, что это, вероятно, не хорошее предложение, а новшество — чепуха. И эта реакция умных, логичных, мыслящих людей — это слабость логики перед обучением. Новшество само по себе — нелогично.

Если мир работает по логике — не должно быть новшеств, только логика. Ведь вся политическая теория и демократический рационал построены на том, что люди логичны — но люди не логичны, не потому что они глупы, а потому что они обучающиеся существа. Поэтому логическая реакция — не обучающая. Нельзя строить мир на разуме — только на обучении. Потому что нет разума — даже разум познаётся через обучение. По сути, обучение — это создание новой логики. Сами эти логические вопросы, противостоящие обучению, показывают трудность обучения — то есть почему его не делали раньше. Если это "логично" — как может быть, что никто об этом раньше не подумал? А если это не "логично" — то это и есть причина, почему этого не делали. Логика — это форма — то есть пространственная структура — в которой нет времени, и поэтому нет развития (которое является содержанием). Логика — хорошая рамка для математики, но не для развития математики. Следующий прорыв в основах математики будет формальной структурой развития математики, что является лакуной в математике сегодня: нет концептуализации самого математического обучения, а есть только язык, в котором записываются его результаты. Ведь глубокий и истинный смысл математического доказательства — это не текст, написанный с правильной грамматикой, а метод.

Спросим: в чём ценность обучения? Где её можно увидеть? Как вообще можно увидеть, что было обучение, а не просто ещё одно мышление или обычное действие системы, без её изменения (а просто ещё одно изменение, которое она произвела)? Как отличить просто мышление от обучения? Через сопротивление. Здесь раскрывается значение сопротивления обучению: без него нет обучения. Если не было сопротивления — видимо, не было новой идеи. Только так можно измерить величину новшества, или даже понять новшество: понять, что было новым и почему это ново. Нет новшества вне конкретной истории — и конкретного сопротивления. Потому что нет критерия для обучения, который решит, что здесь было обучение (например, в приближении к цели — потому что сама цель зависит от обучения). Нет никакого внешнего критерия, обучение существует только из внутренних соображений (соображения — в противоположность критерию).

Но, к сожалению, само сопротивление тоже не является спасительным критерием, с помощью которого мы сможем решить, что если есть противники — это хорошая идея, продвигающая обучение (как в "сопротивлении" в психологии). Потому что сопротивление, конечно, есть и плохой и опасной идее. Просто утверждать о произведении, что оно вызвало сопротивление, например, что оно "сопротивляющееся" или "подрывное" или "оппозиционное" — это нейтрально к его ценности и поэтому пустой и вредный с критической точки зрения суперлатив. Эта учебная пустота характерна для современного искусства, и это вред, который нанесла ему "критическая" критика: автоматическое противостояние текущему течению создает фрактальную и повторяющуюся структуру, с бесконечными течениями и подтечениями, лишенными ценности и направления. Легко "просто" противостоять, чтобы щеголять "сопротивлением". Но если новшество действительно включается в историю обучения при ретроспективном взгляде — только первоначальное сопротивление ему является последним оставшимся способом измерить величину достижения и новшества, потому что потом оно становится само собой разумеющимся, тривиальным, и трудно понять, насколько новаторским оно было в реальном времени. Сопротивление — это материал, в котором записывается обучение.

Но сопротивление не может быть внешним критерием новаторства по даже более глубокой причине: по-настоящему новаторские идеи не встречают сопротивления, а встречают игнорирование. Когда новшество слишком принципиально — никто тебе не сопротивляется. Чтобы тебе сопротивлялись — это должно быть на том же уровне, чтобы вызвать противодействующую силу, а большое новшество — это смещение почвы и создание нового уровня — новой почвы. Ибо вот, Я творю новое небо и новую землю. Люди сопротивляются даже минорным изменениям внутри мира, но именно созданию мира никто не сопротивлялся. Так может ли игнорирование быть внешним критерием для больших новшеств? Нет, потому что это всегда симметрично (это должно быть симметрично, потому что нет внешнего критерия для обучения!) — игнорирование также встречает идея без ценности, или без новизны, или без смысла. Так может быть будущее может быть внешним критерием? То есть сможем ли мы хотя бы постфактум определить ценность новшества по его влиянию в дальнейшей истории обучения, или по уровню сопротивления и игнорирования, с которыми оно столкнулось? Не факт, потому что всегда может быть плохое новшество, которое будет принято в краткосрочной перспективе. Возможно, только если речь идет о далеком будущем, если мы верующие люди (вера — это вера в само обучение как критерий — мы верим, что система не ошибется в конечном итоге, в долгосрочной перспективе. И это последняя оставшаяся светская вера).

Но единственный компас, особенно в реальном времени, внутренний для системы, потому что он обучающий — есть ли здесь в глубине обучение, и насколько оно глубоко, а не просто еще одно обычное изменение. То есть обучение — это всегда вопрос рассуждения — а не критерия. Потому что даже если мы выберем критерий как будущий — он не релевантен, потому что он ретроспективный. Почему нет общего критерия, и мы никогда его не найдем? Потому что обучение всегда в конкретном случае. У него нет метода (метод — это логика, не обучение). Поэтому всегда есть много конкретных изменений, притворяющихся обучением — и поэтому много шума. Есть много бесполезных новшеств, и все хотят внимания, или финансирования, или уважения. Поэтому "истории успеха" нашего времени не являются взглядом в будущее и не фильтруют более важные новшества, а наоборот: они отмечают именно менее глубокие разработки — и поэтому менее долгосрочные.

То есть, как теория относительности устанавливает, что нет объективной точки зрения вне вселенной, которая не зависит от наблюдателя, так и "обучающая относительность" устанавливает, что нет объективной точки зрения вне системы обучения, которая не зависит от обучающегося, и нельзя обойти необходимость действовать внутри системы, то есть внутри сопротивления и игнорирования. Игнорирование — это пустое пространство, которое позволяет внутри себя начало обучения, точно как пустое пространство, которое позволяет творение. Если сила, противостоящая обучению в мире — это зло, ситра ахра [другая сторона], то игнорирование глубже его и касается самой способности создать мир — пустоты. Когда Бог создал мир — он встретил всеобщее игнорирование, и действительно: "игнорирование" [на иврите хитальмут] происходит от слова "мир" [олам]. Мы всегда начинаем внутри утробы, и только потом приходим в мир. Плач.

Таков путь мира: новшества первого порядка, внутрисистемные, как раввины и каббалисты, или определенные писатели, удостаиваются принятия и восприятия. Новшества второго порядка, на границе системы, как хасидизм, удостаиваются сопротивления и противников. А новшества третьего порядка, вне системы в глубоком пустом пространстве, удостаиваются мрака. Игнорирование — это несогласие о том, что вообще является плоскостью смысла. Поэтому если ты ухаживаешь за женщиной и встречаешь сопротивление — у тебя еще есть шанс (и риск), потому что ты пробуждаешь чувство. Не так, если ты встречаешь игнорирование. Авраама — игнорировали. Моисею — сопротивлялись. А Иешуа — приняли (и поэтому книга Иешуа наименее интересна). Ведь как известно, сначала тебя игнорируют и смеются над тобой, потом злятся на тебя и борются с тобой, и в конце ты побеждаешь — и соглашаются с тобой. Мы можем видеть здесь переход от стадии полного игнорирования к стадии сопротивления через смех. Когда над тобой насмехаются, ты уже вызываешь первичную реакцию, но еще не по-настоящему угрожаешь. Поэтому юмор — это ключ внутрь сознания из пустого пространства, окружающего снаружи черепа — внутрь системы обучения, называемой мышлением.

Потому что что в этом смешного? Почему юмор "работает"? Юмор — это то, что они еще не способны схватить и понять — но способны схватить, что там есть что схватить: понимают, что они не понимают, и это замешательство и перцептивное удивление (момент понимания юмора) и открытие. Юмор — это точка, где параллельные плоскости восприятия встречаются впервые — и не соединяются (он сам несоответствие!). И поскольку наш мозг построен для обучения и вознаграждает за него — юмор это момент, которым мозг наслаждается: момент создания интереса. Если тебя игнорируют, попытайся вызвать у другой стороны хотя бы усмешку. В момент, когда девушка скривила рот, или она уже не может не улыбнуться — у тебя уже есть тень внимания, и ты начинаешь царапать сознание снаружи. Юмор создается, когда обучение граничное, то есть когда ты касаешься границы мысли снаружи, с помощью интереса (обучающего интереса). Когда обучение стучит в дверь извне логики людей логики — тогда абсурд в их глазах является ключом. Если ты делаешь их смешными, как мы начали здесь — ты способен даже уменьшить сопротивление обучению, по крайней мере в начальной точке. Почему же тогда философия почти никогда не использовала юмор? Почему юмор — такое редкое риторическое средство в философии?

Что ж, по той же причине, что юмор не выживает в истории. Это почти никогда не смешно через сто лет, и крайне редко будет смешить через тысячу, даже если в реальном времени это было самой смешной вещью в мире. Это не потому, что мы более смешные и крутые, чем те старые динозавры, и мы открыли более изощренный и утонченный юмор. Ведь почему, например, в поэзии и прозе они превосходят нас? Возможно ли, что они действительно были более талантливыми и культурными и изощренными и утонченными? Это происходит из-за разницы между этими двумя формами мышления. Что такое юмор? Момент встречи между двумя восприятиями, который не логичен, то есть момент выхода за пределы обычной логики, людей логики и разума, но такой, который еще не выражает никакой новой логики. Это нарушение старого порядка, без угрожающей альтернативы. Он пред-обучение, и из самого юмора ничему не учатся. Поэтому ему даже не нужен смысл — даже нонсенс сработает.

Поэтому неверно, что юмор выражает новые восприятия — юмор это разрушительная, а не созидательная сила, он подрывная деятельность, а не лобовое сопротивление, он террор, а не борьба (то есть он оружие против игнорирования). Юмор подрывает тоталитарность, но не строит демократию, и поэтому он не угрожает режиму на практике. Он как брешь в стене сопротивления, но без армии за ней, без представления следующего восприятия, у него нет никакого значения самого по себе. Юмор, за которым нет философии — это случайная диверсия. Люди логики спешат починить стену, и мир по своему обыкновению игнорирует. Юмор — это уловка — а не само вторжение, и не способен сам по себе преодолеть сопротивление. И как уловка он склонен к неожиданности, к нарушению, к непрямому достижению цели, к точному расчету времени, к поиску бреши, и к извилистой избыточности, которая иногда подводит его самого (см. Эхуд Барак) — не что иное как хитроумие. Но по мере того, как текст удаляется от нас, степень его специфичности — зависящей от времени и места — уменьшается, и поэтому он хотя и становится более великим, но что поделать — юмор это очень специфичная вещь. Логика стремится к наиболее общему, вневременному, но обучение тяготеет к частному случаю, укорененному во времени. И во времени — панч!

Философы, как те, кто стремились представить большую и новую логику, а не обучение, никогда не тяготели к юмору. И действительно, как только мы отдалились от прошлых восприятий, момент встречи между двумя восприятиями и плоскостями уже не смешит нас, потому что ни одно из них не наше. Они история. И исторический юмор уже не работает на нас, потому что точка контакта и нарушения логики не с нами, а с восприятиями и логикой другой эпохи и другого места. В отличие от юмора, требующего соприкосновения, литература построена именно на таком отдалении — отдаление восприятий придает им глубину, и любое тривиальное восприятие в библейскую эпоху или в Греции становится радикальным перед лицом современности. Любая реалия становится мощным остранением. Чем дальше литературный текст отдаляется от нас, тем он становится сильнее, и результат в том, что даже рецепты колдовских инструкций из Месопотамии обретают редкие качества. Не потому, что все тогда были такими великими и талантливыми писателями, а потому что любой писатель растет — с расстояния. Если когда-нибудь мы услышим запись неандертальца, рассказывающего истории в пещере — его слова покажутся нам обладающими впечатляющей литературной глубиной. Какие образы! И какое вызывающее мировоззрение, слои которого, вошедшие в нас, откроют нам глубины, которых мы не предполагали внутри себя. Напротив, если мы услышим его шутки вокруг костра — они покажутся нам полной отсталостью. Хи-хи-хи.

Итак, важные и канонические философы создают системы логики и строят наше восприятие — и поэтому они серьезные люди, а не смешные, потому что это наша мыслительная плоскость. Наша логика — это не шутка. Писатели тоже серьезные люди (и даже их юмор становится серьезным со временем и окаменевает), потому что их миры все больше удаляются от нас с течением времени, по мере продвижения истории — потому что литература глубоко укоренена в определенном реальном контексте, а реалии меняются. Поэтому речь идет о мирах, которые становятся все более чуждыми нам, до такой степени, что самый простой стих в Библии становится таинственным и полным значения, и каждая строка Гомера облачается в древнее величие и намекает на иной, скрытый и неведомый мир. Даже люди, которые всю жизнь занимаются Торой и знают ее наизусть (возможно, самое близкое отношение, которого удостаивается какой-либо литературный текст) — глубоко впитали в себя современные философские концепции, и поэтому огромная дистанция от текста создает в них раскол, требующий постоянной гармонизации и интерпретации. Отсюда, что ортодоксия по своей сути всегда странная смесь по природе: чужой рассказ из железного века — под которым современная мыслительная основа, без какого-либо доступа к оригинальному железу.

Со временем реальные и концептуальные компоненты — повествовательные и философские — того же канонического текста все больше отдаляются и безвозвратно разрываются друг от друга. Моисей как человек далеко-далеко, за горами тьмы, на горе Аварим напротив Пеора (что это?), а Моисей как философ — это азбука, почти тривиальность, на уровне детского сада, потому что мы действительно учили это в детском саду, совершенно очевидно (что, действительно можно верить в политеизм? Это вообще в горизонте нашего мышления — боги без монотеизма? Или серьезно поклоняться и молиться статуе и картине?). По мере того как проходит время, философия все больше и больше усваивается, пока уже невозможно ее идентифицировать, она основа нашего восприятия, ты слышишь людей на улице, говорящих Канта для масс. Следовательно, философия и литература из прошлого серьезны в основном по противоположным причинам: первая глубоко внутри нас, а вторая далека от нас. Одна — это глубокая логика в нас, а другая — чуждая нам логика, и поэтому здесь нет момента встречи восприятий между нашей логикой и не-логикой, между внутренним для системы уровнем и близким внешним уровнем, что и есть юмор. Можно идентифицировать юмор у Гомера и в Библии — но он не смешной. Мы не действительно смеемся над шутками про деревянных идолов, с глазами у них, но не увидят, ушами у них, но не услышат, подобны им будут делающие их, что тогда было наверняка убойным. Сократическая ирония не была "иронической" у Сократа, она была просто стендапом (против игнорирования, который действительно удостоился сопротивления), но на нас это уже не работает, поэтому это "ирония". Нет ничего более зависимого от культуры и эпохи, чем юмор, потому что он происходит из логики новшества, которая существует только на фоне конкретного исторического обучающего развития (нет новшества самого по себе, без фона). А философия происходит из логики логики.

И какой философ все же пытался смешить и смеяться? Ницше, который все время пытался сопротивляться и сталкивать уровни: человека и сверхчеловека (но юмор немцев... серьезнее логики евреев). Также Фрейд, пытавшийся соединить сознательное с подсознательным, нашел там юмор. Потому что юмор — это встреча между двумя логиками, где одна прорывается во вторую как не-логика, но такая, в которой нет значения (потому что значение находится внутри определенного уровня логики). Взятие чего-то и вынесение его из контекста, или его переворачивание — это юмористические тактики, но философия и литература — это стратегии. Поэтому юмор, характеризующийся обучающей специфичностью и "выходом из системы", подходит именно для обучения. Нет критерия для юмора, и он очень укоренен в контексте (и иногда даже в интонации) — то есть он смешной только внутри системы (в его прикосновении к ее краю). Философия обучения, больше чем она философия, она обучение, и поэтому она не боится быть смешной — и именно поэтому она не идентифицируется как серьезная философия. Она всегда немного пародия на философию. Но не только пародия. Потому что она бросает вызов самому базовому предположению философии: кто сказал, что философия должна быть серьезной?

Культура и литература