text:
Сумерки державы

Современная теология (часть 1): Благословение, которое есть проклятие

Когда проклятие становится благословением, а благословение – проклятием: мы пришли благословлять, а оказались проклинающими, пришли проклинать, а оказались благословляющими. О теологии эстетической революции ценностей в еврейском мире через выведение иудаизма из света – во тьму

Автор: Рак поджелудочной

Иудаизм как негатив Холокоста: религия как выжившая в Холокосте – и как жертва Холокоста (источник)

Редко нам выпадает возможность наблюдать важное теологическое развитие нашей религии в реальном времени, но именно такое волнующее событие произошло в иудаизме за последние пять лет с метеорическим появлением самого важного – и самого опасного – еврейского теолога, действующего сегодня: Ишая Меворaха [букв. "благословенного"]. Но Меворах – теолог проклятый, и кажется, что со времен саббатианства в пределах иудаизма не создавалась такая теологическая бочка с порохом: с одной стороны, мощная, с последствиями и развитиями, которые могут быть далеко идущими на поколения вперед, а с другой стороны, обладающая явным и очевидным разрушительным потенциалом и склонная к радикализации в силу своей гиперболической и парадоксальной природы (в этом Меворах обходит на повороте теологические миры Избицы, хабадскую радикализацию последнего поколения, тайное учение первого поколения Брацлава, и другие).

Ирония судьбы в том, что именно из мира одного из самых умеренных, осторожных и ответственных среди важных еврейских теологов 20-го века, рава Шагара [Шимона Гершона Розенберга], который обладал консервативным характером и даже часто склонялся к романтизму до степени эстетства, вырос мыслитель анти-романтический, перверсивный и радикальный по своей природе, как Меворах. Возможно, это можно сравнить с тем, как из гармонистической философии рава Кука возникла радикализация его сына рава Цви Йехуды, но сравнение будет неполным, поскольку Меворах – мыслитель намного более систематический и смелый, чем его вечно сомневающийся и колеблющийся учитель, и во многих отношениях превосходит его, и не только в уверенности в себе (в отличие от теологических карликов, продолживших линию Кука). Если Шагар был лисой, что видно даже по его книгам, построенным как сборники, и по его базовому влечению к постмодернизму, то Меворах – еж, который в этом году закончил выпуск упорядоченной философской трилогии вокруг четкого центра – и удивительно колючей. И действительно, шансы этого взрывоопасного клубка колючек на кровопролитие, разврат и служение темным силам в будущих поколениях, когда он пройдет упрощение на пути к широкой религиозной публике и детям, больше, чем у любой другой значимой еврейской теологии, созданной в наше время (и это, конечно, вопреки намерению создателя, но у радикальных религиозных идей есть своя собственная жизнь).

Причина этому довольно проста и коренится в сердцевине меворахского проекта, неотделимо от его блестящей стороны (как идея "чрезвычайного положения" неотделима от нацизма, и кто как не Меворах любит "чрезвычайное положение"). Меворахская теология содержит в себе механизм собственной радикализации и эскалации (и возможно даже уничтожения), неконтролируемым образом, как тикающая бомба: "комплименты", которые мы здесь раздавали, такие как больная и опасная философия, перверсия, разрушительность, экстремизм, радикальность, и "прочие проклятия" – это действительно настоящие комплименты (то есть: комплименты Реального) для Мевораха, и основные понятия его философии, к которым он притягивается в впечатляющем интеллектуальном танце – как мотылек к огню. Потому что в этом заключается жало этой философии: в абсолютном перевороте ценностей в еврейском мире.

Хватит апологетики – да здравствует патология

Меворах, как и другие глубокие мыслители, является классическим мыслителем того типа, который нетаниец охарактеризовал как философию "тем более". Это философия неизвиняющегося и неапологетического типа (этим она связана даже с эрой израильскости Биби! и действительно освящает патологическую упертость как идеал): вы (светские) говорите, что мы (религиозные) ненормальные и психи? Тогда в отличие от обмирщенных религиозных мыслителей, которые будут объяснять, почему мы не ненормальные и не совсем психи, и вообще вполне нормальные, точно как вы, и как это все согласуется (и тем самым интернализируют секуляризацию и критику внутрь религии), мы скажем громко и с гордостью: совершенно верно, мы действительно ненормальные. Потому что так и должно быть: психами. Это то, чего Бог (ненормальный и совершенно психический) хочет от нас: патологии.

Если либеральная секулярность критиковала религиозность за примитивность, анти-просвещенность, неразумность и иррациональность, то мы не будем апологетическими мыслителями, а примем критику как знамя и огненный столп наш. Мы именно усилим патологичность и иррациональность до предела всех пределов: анти-просвещение, происходящее не из наивной и консервативной ультраортодоксальности, а закономерно для стремящегося к крайности – от Лакана (гуру психов – даже если они психологи, или безответственные философы и радикалы на грош, как Жижек – и чье стремление к Реальному является фиговым листком для всякой стремящейся к разрушению философии в наши дни. Ведь Реальное психическое, не так ли?). Если Шагар – рав Мевораха, то Лакан – его ребе. Шагар, возможно, освободил для него интеллектуальный метод – но в Лакане он нашел корень своей души. От традиции – к революции. "Проблема" становится идеалом, и еще таким из самого мощного рода: религиозным идеалом.

И если христианство получило свой перверсивный теологический твист, глубокий и возможно неизбежный, от распятия, то Меворах – тот, кто хочет принести весть глубокой и неизбежной перверсии иудаизму – от Холокоста. Если взять тезис Гершома Шолема о росте саббатианства как неизбежном мате в три-четыре хода, проистекшем из потрясения изгнания из Испании, и его глубокого и медленного теологического переваривания в третьем и четвертом поколении (в духе "поминающий грех отцов на детях до третьего и четвертого рода..."), то Холокост был настолько радикальным событием – что теология третьего и четвертого поколения после Холокоста, которую он создает, является (как же иначе?) крайне радикальной (и действительно, не будем скрывать – удивительной). Так, парадоксальным путем духа, интернализируется в еврейскую теологию радикальность, совершенно ей чуждая, из картины ее черного зеркала: нацистской теологии. Холокост? Тем более! Если разрушение испанского еврейства было разломом, создавшим разбиение сосудов, то Холокост приглашает еще намного более радикальный ответ – где все религиозное состояние становится постоянным чрезвычайным положением, и катастрофа присутствует как основа самой религии: наша планета – это та, что превращается в другую планету. Где был Бог в Освенциме? Пффф. Где возможен Бог, если не в Освенциме?

Смотрите, какие ростки вы вырастили

Откуда выросла такая философия? Учитель самого Шагара (как утверждается) удивительным образом является как раз одним из истинных великих поколения в мире Торы (рав Шломо Фишер, чьи уроки можно слушать на "Коль а-Лашон" [букв. "Голос языка"], сайте, совершившем революцию в доступности последнего слова в изучении Талмуда в наши дни из недр элиты мира йешив – всему миру). Но как сказано в мидраше: "Тора у вязаных кип – не верь. Мысль у вязаных кип – верь". Ультраортодоксы не занимаются теологией, а занимаются Торой, и поэтому важные теологи 20-го века были именно в пределах религиозного сионизма, находящегося между ядром иудаизма и светским миром. Потому что теология по своей природе чужда иудаизму, и поэтому всегда была в знаке импорта из философии в иудаизм, и в этом смысле импортер Меворах Ltd. является как раз классическим еврейским мыслителем, именно из-за своих внешних и чуждых источников – это традиция.

Если мыслители средневековья (как Маймонид) были греческой философией в еврейской версии, то в последнем столетии вся современная философия была втиснута в иудаизм и создала теологическое цветение: Лейбович был еврейским кантианством (кто-нибудь просил категорический императив?), Кук был еврейским гегельянством (отсюда идеализм, от которого мы страдаем до сих пор), Соловейчик – еврейским неокантианством ("Человек Галахи") [галаха – еврейский религиозный закон], скатившимся к еврейскому экзистенциализму ("Человек веры"), и так далее, и Шагар уже был еврейской философией языка и постмодернизмом, а Меворах – его продолжатель в континентальном направлении, как еврейский лаканианец No1 (существует сегодня также "еврейский проект" в области аналитической философии, которая, как известно, изобилует американскими евреями). Так что в дополнение ко всем бедам, Меворах импортирует жаргон в еврейскую философию (Шагар довольно остерегался этого), что позволит его последователям читать в нем радикальное прочтение по своему желанию и реализовать в реальности Реальное (то есть: катастрофическое).

Спросим: в чем секрет темного очарования Мевораха? Сама тьма. Меворахская философия – это философия со страстью, и список ее страстей длинный (но на самом деле довольно монотонный): невозможное, нарушающее границы, травма, тревога, хаос, нарушение, распад, тоска, агрессия, диссонанс, нехватка, разлом (для продвинутых: трещина), апокалиптическое, анти-рациональное, неизлечимо темное, отсутствие решения, конфликт, застревание, навязчивость, невроз, травма (уже было?), вытесненное, инаковость (абсолютная, если можно), и так далее и далее. Как влюбленный, который не может возбудиться от возлюбленной без опасности, ссоры, ревности и разрушительных отношений. Это не зажигает его, если это не играет с огнем (да, меворахская философия содержит также концепцию сексуальности и любви по своему образу и подобию – как религиозный идеал). Это не настоящее, если это не режет. Где кровь? Даже джихад и крестовые походы – это необходимые выражения отклика на божественное, на тотальное, на требующее всего, на великого (больше жизни) и волнующего и нарушенного любовника. Всевышний проснулся утром – и никогда не чувствовал себя таким языческим. Кто сказал, что уничтожено влечение к идолопоклонству?

И в чем собственно разница между нами и язычниками (да здравствует маленькая разница)? По Мевораху, галаха должна приручить бушующего бога, как будто речь идет о собаке (и смотрите: агноновский Балак), и позволить нам справиться с ним и его злым, сумасшедшим, безумным, инстинктивным и творческим поражением. В то время как само возвеличивание патологии производит атомную бомбу и восхваляет ее силу и требует постоянного пребывания в граунд зеро – нам предлагается старый (и дырявый) радиационный костюм. Насколько это решение разумно с религиозной точки зрения, не говоря уже о психологической, не говоря уже о просто религиозных раковых образованиях? Разве разрушительный любовник Мевораха не должен разорвать как паклю уже сегодня уставшие и использованные узы галахи, которая все еще воспринимается здесь как лишенная смысла? Даже если сам Меворах живет этот пограничный баланс на грани – соскальзывание по склону намного вероятнее от него, и маленький толчок, которого не хватает – никогда не отсутствует. Когда исправление такое бледное и скучное, а порча такая живая и кровоточащая и интересная, кто интересуется исправлением? Скоро Шхина [божественное присутствие] пожалуется: #me_too.

К Торе несоответствия

Но разве это все, что мы можем сказать об этом важном развитии и о появлении великого еврейского теолога нашего времени? Ой-ой-ой? Разве "Сумерки державы" превратились в предупреждающего о сумерках небес? На самом деле, Меворах является парадигматическим примером нынешней еврейской философии, и его большое влияние только позволит нам в следующей части впечатлиться от перекрестка с тремя пространственными направлениями, на котором стоит иудаизм сегодня – потерявший путь, но открытый для новаторских возможностей, которых не представляли наши отцы. Меворах является примером внешнего противостояния, в жанре вне самой Торы (теология, философия), с проблемами Торы – и отсюда проистекают его проблемы (он, возможно, предпочел бы выражение: его болезнь).

Попытка творить непосредственно внутри тайного ядра самой Торы, то есть внутри самого мистического мира, выше и за пределами смелости (и возможно даже литературного и творческого таланта) этих мыслителей еврейской мысли, таких как Шагар и Меворах, и уж конечно вне досягаемости прокладывающих путь светских исследователей (как Шолем в своем поколении и Либес в нашем). У них нет аутентичности последнего Любавичского Ребе, например, и необходимость опираться на внешние теологические(/исследовательские...) подпорки проистекает только из внутреннего застоя самой традиции и Торы, находящейся в нарастающем и неразрешимом диссонансе с быстро продвигающейся реальностью и с развитием самой истории (Холокост, государство, сексуальная революция, технология и т.д.).

Это истинный фон для Мевораха – изучение Торы перестало учиться у мира. И теперь нужно оправдывать аутизм, шизофрению и отсталость (да, иногда это просто слово). Мистическая попытка сохранена для настоящих психов (местный пример у нас: черный круг), а попытка коснуться психичности через исследование или философию или толкование "о" – это на самом деле попытка в психологии (отсюда: Лакан). И отсюда также неаутентичность этих попыток: избыток их самосознания. Шизофреник диагностирует себя шизофренией и бежит получить справку: я шизофреник. Псих кричит: я псих! (он гордый псих). Потому что нет субъекта – только симптом. Поэтому в конце концов это в основном пустая философия, то есть философия о пустоте (каким бы именем мы ее ни назвали, чтобы чувствовать себя смелыми), снаружи, а не такая, которая творит внутри нее – как пустое пространство. Идти без – и чувствовать с. Они не пишут новый Зоар, или мессианскую Тору, или не основывают пост-человеческую монотеистическую религию – потому что они очень далеки (конечно) от всякой настоящей религиозной радикальности. Они радикальны в рамках (и еще в понятийных), а не в создании Торы внутри них, где они послушные дети в кипе.

Использовал бы сам Меворах свой собственный механизм, видящий галаху как уклонение от психического и невыносимого божественного требования, чтобы разрешить на практике гомосексуальность? Боже упаси! Ведь он ортодокс (радикальный). Поэтому галаха у него также... "лишена смысла" (заметим, что это не либеральная критика "бедных геев", а критика отсутствия новаторства внутри Торы – в отличие от новаторства, менее угрожающего, в рамках и идейном контексте Торы – что в меворахизме). Такая философия просто сохраняет существующее (даже если она называет его именами. Например "патологическим"), и поэтому освящает по своей сути застой ради застоя (!) и Тору в ее нынешней форме, лишенную способности к учению (учению Торы!), что действительно ведет иудаизм к несоответствию – и к пропасти.

Это уже не Лейбович ("почему? так") или Соловейчик ("почему? так я"), оправдания становятся все умнее – и даже удивительны в своей изощренности, как у Мевораха – но в конце дня, как насчет ответов? После блестящих оправданий и поклонения песку, сверкающему как звезды, что есть поесть? Даже если оправдания (то есть: ответы, результат которых известен заранее, и важен только путь) прекрасны, как насчет ответа на вопросы? На реальные проблемы? Каков ответ на отсутствие творчества в Торе (не говоря уже о галахе)? "Критика культуры" со стороны религии к секулярности (то есть в легком направлении, наружу)? Ну правда, вы очень обновили (и интересует Тосефту [дополнение к Мишне] светских. Еще один механизм для "сохранения клиентов" на пути к датлашиют [отходу от религии]). Меворах и компания оставляют внутрирелигиозное творчество направлению либеральной критики (например: рав Шпербер), и поэтому всегда проигрывают. Светским. И не во внешней (воображаемой) игре – а на домашнем, настоящем поле. Пост-секулярность? Может, пришло время для пост-религиозности. Или хотя бы для пост-иудаизма. Или по крайней мере для пост-религиозного-сионизма. Не говоря уже о пост-человечности, стоящей у двери.

Теология отсутствия вкуса

Для настоящего творчества в Торе – нужен уже совершенно другой духовный мир, который не является частью паралича и уклонения перед психическим богом, и не является философско-теологическим миром по самой своей сути (то есть, в конце концов, здесь есть возвращение к старой болезни религиозных сионистов: идеологии). И нужно также что-то, что очень далеко от узких горизонтов и бедного образования носителя вязаной кипы – эстетическая, литературная способность (то есть интеграция между всеми уровнями значения текста), и свидетельствуют об этом его жалкие художественные продукты, проистекающие из его оскорбительных художественных горизонтов (и из его низкой идеологической формы мышления). Если есть что-то, в чем меворахизм, возможно, может помочь – это выведение религиозности из китча и эстетического консерватизма (по моему скромному мнению, его следующая философская трилогия должна была бы вообще заниматься теорией эстетики и решительно отделиться от литературного убожества шагаризма, не говоря уже о самом Шагаре). Чтобы писать новую Тору, и назовем ее как хотите, дорогие религиозные сионисты (Тора Земли Израиля?) – нужно, прежде всего, уметь писать.

В конце концов, теология по своей природе очень внешняя по отношению к настоящему ядру Торы: мистике, творчеству в мифе, обновлению, божественному вдохновению, занятию будущим (в прошлом пророчеством), приведению Мессии. И рамка измеряется не только по своей собственной красоте и силе, но также и главным образом по ее влиянию на происходящее в картине внутри нее (а не только в ее сохранении, выцветшей, коричневой и отслаивающейся). Это источник провала почти всей теологии (не-либеральной, ортодоксальной) 20-го века: оправдание существующего. Где изучение Торы как творческое и созидательное действие? Даже мессианство Хабада намного более новаторское, с этой точки зрения. У Ребе были яйца.

Отсюда избыточная речь "о" – за счет самой вещи. Потому что язык в избытке – а учение в недостатке. И действительно, самые блестящие места этой философии именно в толковании (то есть в использовании внутри-торанического метода) – а не в работе чуждого осмысления. Не философия здесь велика – а религиозная смелость. Когда это не техническое использование какого-то импортированного философского инструмента на Торе, а действие внутри самой Торы – это бомба огромной силы. Потому что учение всегда внутри системы, а не снаружи. Поэтому Меворах, при всем своем новаторстве, все еще (как его учитель) теолог языка, то есть 20-го века – а не теолог учения, то есть 21-го века. Они еще не слышали, что их собственная философия, которую они приносят в области иудаизма как последнее новое открытие, сотрясающее основы – уже пассе.

И это не только философия устарела, но (и это настоящая проблема) – сама Тора. Ведь какова претензия Мевораха ко всей предшествующей ему теологии, включая Шагара? Вы сделали романтическое приукрашивание – смерти (ужасной бездне, непостижимому, неисправимому... бла бла). Построили вокруг Торы красивые шкафы, чтобы она держалась, сделали узоры на саркофаге, забальзамировали ее и построили пирамиду, а я единственный, кто действительно справляется с явлением как оно есть (и он действительно единственный, чья философия держит воду после Холокоста!). Я не закапываю в землю и не заметаю под поверхность, а беру труп Торы, этот смердящий, гниющий, чернеющий, с червями, и кладу его на стол в гостиной скорбящих и делаю присутствующей реальную смерть посреди комнаты – и это называется быть религиозным. Смотрите, какой я смелый и резкий. Но момент, разве Тора не должна быть живой?

К части 2

Культура и литература

html_raw:
<!DOCTYPE html><meta charset="utf-8"><meta name="viewport" content="width=device-width, initial-scale=1.0"><title>Современная теология (часть 1): Благословение, которое есть проклятие - Сумерки державы</title><link rel="icon" type="image/png" href="../favicon-192x192.png" sizes="192x192"><link rel="apple-touch-icon" sizes="180x180" href="../apple-touch-icon-180x180.png"><link rel="canonical" href="https://degeneration-of-nation.org/ru/culture&literature65" /><meta property="og:image" content="https://degeneration-of-nation.org/img/auschwitzbirkenau.jpg" /><link rel="license" href="https://creativecommons.org/licenses/by/4.0/"><link rel="stylesheet" href="../styles.css"><link rel="stylesheet" href="../column.css"><link rel="stylesheet" href="../article.css">
Сумерки державы

Современная теология (часть 1): Благословение, которое есть проклятие

Когда проклятие становится благословением, а благословение – проклятием: мы пришли благословлять, а оказались проклинающими, пришли проклинать, а оказались благословляющими. О теологии эстетической революции ценностей в еврейском мире через выведение иудаизма из света – во тьму

Автор: Рак поджелудочной

Иудаизм как негатив Холокоста: религия как выжившая в Холокосте – и как жертва Холокоста (источник)

Редко нам выпадает возможность наблюдать важное теологическое развитие нашей религии в реальном времени, но именно такое волнующее событие произошло в иудаизме за последние пять лет с метеорическим появлением самого важного – и самого опасного – еврейского теолога, действующего сегодня: Ишая Меворaха [букв. "благословенного"]. Но Меворах – теолог проклятый, и кажется, что со времен саббатианства в пределах иудаизма не создавалась такая теологическая бочка с порохом: с одной стороны, мощная, с последствиями и развитиями, которые могут быть далеко идущими на поколения вперед, а с другой стороны, обладающая явным и очевидным разрушительным потенциалом и склонная к радикализации в силу своей гиперболической и парадоксальной природы (в этом Меворах обходит на повороте теологические миры Избицы, хабадскую радикализацию последнего поколения, тайное учение первого поколения Брацлава, и другие).

Ирония судьбы в том, что именно из мира одного из самых умеренных, осторожных и ответственных среди важных еврейских теологов 20-го века, рава Шагара [Шимона Гершона Розенберга], который обладал консервативным характером и даже часто склонялся к романтизму до степени эстетства, вырос мыслитель анти-романтический, перверсивный и радикальный по своей природе, как Меворах. Возможно, это можно сравнить с тем, как из гармонистической философии рава Кука возникла радикализация его сына рава Цви Йехуды, но сравнение будет неполным, поскольку Меворах – мыслитель намного более систематический и смелый, чем его вечно сомневающийся и колеблющийся учитель, и во многих отношениях превосходит его, и не только в уверенности в себе (в отличие от теологических карликов, продолживших линию Кука). Если Шагар был лисой, что видно даже по его книгам, построенным как сборники, и по его базовому влечению к постмодернизму, то Меворах – еж, который в этом году закончил выпуск упорядоченной философской трилогии вокруг четкого центра – и удивительно колючей. И действительно, шансы этого взрывоопасного клубка колючек на кровопролитие, разврат и служение темным силам в будущих поколениях, когда он пройдет упрощение на пути к широкой религиозной публике и детям, больше, чем у любой другой значимой еврейской теологии, созданной в наше время (и это, конечно, вопреки намерению создателя, но у радикальных религиозных идей есть своя собственная жизнь).

Причина этому довольно проста и коренится в сердцевине меворахского проекта, неотделимо от его блестящей стороны (как идея "чрезвычайного положения" неотделима от нацизма, и кто как не Меворах любит "чрезвычайное положение"). Меворахская теология содержит в себе механизм собственной радикализации и эскалации (и возможно даже уничтожения), неконтролируемым образом, как тикающая бомба: "комплименты", которые мы здесь раздавали, такие как больная и опасная философия, перверсия, разрушительность, экстремизм, радикальность, и "прочие проклятия" – это действительно настоящие комплименты (то есть: комплименты Реального) для Мевораха, и основные понятия его философии, к которым он притягивается в впечатляющем интеллектуальном танце – как мотылек к огню. Потому что в этом заключается жало этой философии: в абсолютном перевороте ценностей в еврейском мире.

Хватит апологетики – да здравствует патология

Меворах, как и другие глубокие мыслители, является классическим мыслителем того типа, который нетаниец охарактеризовал как философию "тем более". Это философия неизвиняющегося и неапологетического типа (этим она связана даже с эрой израильскости Биби! и действительно освящает патологическую упертость как идеал): вы (светские) говорите, что мы (религиозные) ненормальные и психи? Тогда в отличие от обмирщенных религиозных мыслителей, которые будут объяснять, почему мы не ненормальные и не совсем психи, и вообще вполне нормальные, точно как вы, и как это все согласуется (и тем самым интернализируют секуляризацию и критику внутрь религии), мы скажем громко и с гордостью: совершенно верно, мы действительно ненормальные. Потому что так и должно быть: психами. Это то, чего Бог (ненормальный и совершенно психический) хочет от нас: патологии.

Если либеральная секулярность критиковала религиозность за примитивность, анти-просвещенность, неразумность и иррациональность, то мы не будем апологетическими мыслителями, а примем критику как знамя и огненный столп наш. Мы именно усилим патологичность и иррациональность до предела всех пределов: анти-просвещение, происходящее не из наивной и консервативной ультраортодоксальности, а закономерно для стремящегося к крайности – от Лакана (гуру психов – даже если они психологи, или безответственные философы и радикалы на грош, как Жижек – и чье стремление к Реальному является фиговым листком для всякой стремящейся к разрушению философии в наши дни. Ведь Реальное психическое, не так ли?). Если Шагар – рав Мевораха, то Лакан – его ребе. Шагар, возможно, освободил для него интеллектуальный метод – но в Лакане он нашел корень своей души. От традиции – к революции. "Проблема" становится идеалом, и еще таким из самого мощного рода: религиозным идеалом.

И если христианство получило свой перверсивный теологический твист, глубокий и возможно неизбежный, от распятия, то Меворах – тот, кто хочет принести весть глубокой и неизбежной перверсии иудаизму – от Холокоста. Если взять тезис Гершома Шолема о росте саббатианства как неизбежном мате в три-четыре хода, проистекшем из потрясения изгнания из Испании, и его глубокого и медленного теологического переваривания в третьем и четвертом поколении (в духе "поминающий грех отцов на детях до третьего и четвертого рода..."), то Холокост был настолько радикальным событием – что теология третьего и четвертого поколения после Холокоста, которую он создает, является (как же иначе?) крайне радикальной (и действительно, не будем скрывать – удивительной). Так, парадоксальным путем духа, интернализируется в еврейскую теологию радикальность, совершенно ей чуждая, из картины ее черного зеркала: нацистской теологии. Холокост? Тем более! Если разрушение испанского еврейства было разломом, создавшим разбиение сосудов, то Холокост приглашает еще намного более радикальный ответ – где все религиозное состояние становится постоянным чрезвычайным положением, и катастрофа присутствует как основа самой религии: наша планета – это та, что превращается в другую планету. Где был Бог в Освенциме? Пффф. Где возможен Бог, если не в Освенциме?

Смотрите, какие ростки вы вырастили

Откуда выросла такая философия? Учитель самого Шагара (как утверждается) удивительным образом является как раз одним из истинных великих поколения в мире Торы (рав Шломо Фишер, чьи уроки можно слушать на "Коль а-Лашон" [букв. "Голос языка"], сайте, совершившем революцию в доступности последнего слова в изучении Талмуда в наши дни из недр элиты мира йешив – всему миру). Но как сказано в мидраше: "Тора у вязаных кип – не верь. Мысль у вязаных кип – верь". Ультраортодоксы не занимаются теологией, а занимаются Торой, и поэтому важные теологи 20-го века были именно в пределах религиозного сионизма, находящегося между ядром иудаизма и светским миром. Потому что теология по своей природе чужда иудаизму, и поэтому всегда была в знаке импорта из философии в иудаизм, и в этом смысле импортер Меворах Ltd. является как раз классическим еврейским мыслителем, именно из-за своих внешних и чуждых источников – это традиция.

Если мыслители средневековья (как Маймонид) были греческой философией в еврейской версии, то в последнем столетии вся современная философия была втиснута в иудаизм и создала теологическое цветение: Лейбович был еврейским кантианством (кто-нибудь просил категорический императив?), Кук был еврейским гегельянством (отсюда идеализм, от которого мы страдаем до сих пор), Соловейчик – еврейским неокантианством ("Человек Галахи") [галаха – еврейский религиозный закон], скатившимся к еврейскому экзистенциализму ("Человек веры"), и так далее, и Шагар уже был еврейской философией языка и постмодернизмом, а Меворах – его продолжатель в континентальном направлении, как еврейский лаканианец №1 (существует сегодня также "еврейский проект" в области аналитической философии, которая, как известно, изобилует американскими евреями). Так что в дополнение ко всем бедам, Меворах импортирует жаргон в еврейскую философию (Шагар довольно остерегался этого), что позволит его последователям читать в нем радикальное прочтение по своему желанию и реализовать в реальности Реальное (то есть: катастрофическое).

Спросим: в чем секрет темного очарования Мевораха? Сама тьма. Меворахская философия – это философия со страстью, и список ее страстей длинный (но на самом деле довольно монотонный): невозможное, нарушающее границы, травма, тревога, хаос, нарушение, распад, тоска, агрессия, диссонанс, нехватка, разлом (для продвинутых: трещина), апокалиптическое, анти-рациональное, неизлечимо темное, отсутствие решения, конфликт, застревание, навязчивость, невроз, травма (уже было?), вытесненное, инаковость (абсолютная, если можно), и так далее и далее. Как влюбленный, который не может возбудиться от возлюбленной без опасности, ссоры, ревности и разрушительных отношений. Это не зажигает его, если это не играет с огнем (да, меворахская философия содержит также концепцию сексуальности и любви по своему образу и подобию – как религиозный идеал). Это не настоящее, если это не режет. Где кровь? Даже джихад и крестовые походы – это необходимые выражения отклика на божественное, на тотальное, на требующее всего, на великого (больше жизни) и волнующего и нарушенного любовника. Всевышний проснулся утром – и никогда не чувствовал себя таким языческим. Кто сказал, что уничтожено влечение к идолопоклонству?

И в чем собственно разница между нами и язычниками (да здравствует маленькая разница)? По Мевораху, галаха должна приручить бушующего бога, как будто речь идет о собаке (и смотрите: агноновский Балак), и позволить нам справиться с ним и его злым, сумасшедшим, безумным, инстинктивным и творческим поражением. В то время как само возвеличивание патологии производит атомную бомбу и восхваляет ее силу и требует постоянного пребывания в граунд зеро – нам предлагается старый (и дырявый) радиационный костюм. Насколько это решение разумно с религиозной точки зрения, не говоря уже о психологической, не говоря уже о просто религиозных раковых образованиях? Разве разрушительный любовник Мевораха не должен разорвать как паклю уже сегодня уставшие и использованные узы галахи, которая все еще воспринимается здесь как лишенная смысла? Даже если сам Меворах живет этот пограничный баланс на грани – соскальзывание по склону намного вероятнее от него, и маленький толчок, которого не хватает – никогда не отсутствует. Когда исправление такое бледное и скучное, а порча такая живая и кровоточащая и интересная, кто интересуется исправлением? Скоро Шхина [божественное присутствие] пожалуется: #me_too.

К Торе несоответствия

Но разве это все, что мы можем сказать об этом важном развитии и о появлении великого еврейского теолога нашего времени? Ой-ой-ой? Разве "Сумерки державы" превратились в предупреждающего о сумерках небес? На самом деле, Меворах является парадигматическим примером нынешней еврейской философии, и его большое влияние только позволит нам в следующей части впечатлиться от перекрестка с тремя пространственными направлениями, на котором стоит иудаизм сегодня – потерявший путь, но открытый для новаторских возможностей, которых не представляли наши отцы. Меворах является примером внешнего противостояния, в жанре вне самой Торы (теология, философия), с проблемами Торы – и отсюда проистекают его проблемы (он, возможно, предпочел бы выражение: его болезнь).

Попытка творить непосредственно внутри тайного ядра самой Торы, то есть внутри самого мистического мира, выше и за пределами смелости (и возможно даже литературного и творческого таланта) этих мыслителей еврейской мысли, таких как Шагар и Меворах, и уж конечно вне досягаемости прокладывающих путь светских исследователей (как Шолем в своем поколении и Либес в нашем). У них нет аутентичности последнего Любавичского Ребе, например, и необходимость опираться на внешние теологические(/исследовательские...) подпорки проистекает только из внутреннего застоя самой традиции и Торы, находящейся в нарастающем и неразрешимом диссонансе с быстро продвигающейся реальностью и с развитием самой истории (Холокост, государство, сексуальная революция, технология и т.д.).

Это истинный фон для Мевораха – изучение Торы перестало учиться у мира. И теперь нужно оправдывать аутизм, шизофрению и отсталость (да, иногда это просто слово). Мистическая попытка сохранена для настоящих психов (местный пример у нас: черный круг), а попытка коснуться психичности через исследование или философию или толкование "о" – это на самом деле попытка в психологии (отсюда: Лакан). И отсюда также неаутентичность этих попыток: избыток их самосознания. Шизофреник диагностирует себя шизофренией и бежит получить справку: я шизофреник. Псих кричит: я псих! (он гордый псих). Потому что нет субъекта – только симптом. Поэтому в конце концов это в основном пустая философия, то есть философия о пустоте (каким бы именем мы ее ни назвали, чтобы чувствовать себя смелыми), снаружи, а не такая, которая творит внутри нее – как пустое пространство. Идти без – и чувствовать с. Они не пишут новый Зоар, или мессианскую Тору, или не основывают пост-человеческую монотеистическую религию – потому что они очень далеки (конечно) от всякой настоящей религиозной радикальности. Они радикальны в рамках (и еще в понятийных), а не в создании Торы внутри них, где они послушные дети в кипе.

Использовал бы сам Меворах свой собственный механизм, видящий галаху как уклонение от психического и невыносимого божественного требования, чтобы разрешить на практике гомосексуальность? Боже упаси! Ведь он ортодокс (радикальный). Поэтому галаха у него также... "лишена смысла" (заметим, что это не либеральная критика "бедных геев", а критика отсутствия новаторства внутри Торы – в отличие от новаторства, менее угрожающего, в рамках и идейном контексте Торы – что в меворахизме). Такая философия просто сохраняет существующее (даже если она называет его именами. Например "патологическим"), и поэтому освящает по своей сути застой ради застоя (!) и Тору в ее нынешней форме, лишенную способности к учению (учению Торы!), что действительно ведет иудаизм к несоответствию – и к пропасти.

Это уже не Лейбович ("почему? так") или Соловейчик ("почему? так я"), оправдания становятся все умнее – и даже удивительны в своей изощренности, как у Мевораха – но в конце дня, как насчет ответов? После блестящих оправданий и поклонения песку, сверкающему как звезды, что есть поесть? Даже если оправдания (то есть: ответы, результат которых известен заранее, и важен только путь) прекрасны, как насчет ответа на вопросы? На реальные проблемы? Каков ответ на отсутствие творчества в Торе (не говоря уже о галахе)? "Критика культуры" со стороны религии к секулярности (то есть в легком направлении, наружу)? Ну правда, вы очень обновили (и интересует Тосефту [дополнение к Мишне] светских. Еще один механизм для "сохранения клиентов" на пути к датлашиют [отходу от религии]). Меворах и компания оставляют внутрирелигиозное творчество направлению либеральной критики (например: рав Шпербер), и поэтому всегда проигрывают. Светским. И не во внешней (воображаемой) игре – а на домашнем, настоящем поле. Пост-секулярность? Может, пришло время для пост-религиозности. Или хотя бы для пост-иудаизма. Или по крайней мере для пост-религиозного-сионизма. Не говоря уже о пост-человечности, стоящей у двери.

Теология отсутствия вкуса

Для настоящего творчества в Торе – нужен уже совершенно другой духовный мир, который не является частью паралича и уклонения перед психическим богом, и не является философско-теологическим миром по самой своей сути (то есть, в конце концов, здесь есть возвращение к старой болезни религиозных сионистов: идеологии). И нужно также что-то, что очень далеко от узких горизонтов и бедного образования носителя вязаной кипы – эстетическая, литературная способность (то есть интеграция между всеми уровнями значения текста), и свидетельствуют об этом его жалкие художественные продукты, проистекающие из его оскорбительных художественных горизонтов (и из его низкой идеологической формы мышления). Если есть что-то, в чем меворахизм, возможно, может помочь – это выведение религиозности из китча и эстетического консерватизма (по моему скромному мнению, его следующая философская трилогия должна была бы вообще заниматься теорией эстетики и решительно отделиться от литературного убожества шагаризма, не говоря уже о самом Шагаре). Чтобы писать новую Тору, и назовем ее как хотите, дорогие религиозные сионисты (Тора Земли Израиля?) – нужно, прежде всего, уметь писать.

В конце концов, теология по своей природе очень внешняя по отношению к настоящему ядру Торы: мистике, творчеству в мифе, обновлению, божественному вдохновению, занятию будущим (в прошлом пророчеством), приведению Мессии. И рамка измеряется не только по своей собственной красоте и силе, но также и главным образом по ее влиянию на происходящее в картине внутри нее (а не только в ее сохранении, выцветшей, коричневой и отслаивающейся). Это источник провала почти всей теологии (не-либеральной, ортодоксальной) 20-го века: оправдание существующего. Где изучение Торы как творческое и созидательное действие? Даже мессианство Хабада намного более новаторское, с этой точки зрения. У Ребе были яйца.

Отсюда избыточная речь "о" – за счет самой вещи. Потому что язык в избытке – а учение в недостатке. И действительно, самые блестящие места этой философии именно в толковании (то есть в использовании внутри-торанического метода) – а не в работе чуждого осмысления. Не философия здесь велика – а религиозная смелость. Когда это не техническое использование какого-то импортированного философского инструмента на Торе, а действие внутри самой Торы – это бомба огромной силы. Потому что учение всегда внутри системы, а не снаружи. Поэтому Меворах, при всем своем новаторстве, все еще (как его учитель) теолог языка, то есть 20-го века – а не теолог учения, то есть 21-го века. Они еще не слышали, что их собственная философия, которую они приносят в области иудаизма как последнее новое открытие, сотрясающее основы – уже пассе.

И это не только философия устарела, но (и это настоящая проблема) – сама Тора. Ведь какова претензия Мевораха ко всей предшествующей ему теологии, включая Шагара? Вы сделали романтическое приукрашивание – смерти (ужасной бездне, непостижимому, неисправимому... бла бла). Построили вокруг Торы красивые шкафы, чтобы она держалась, сделали узоры на саркофаге, забальзамировали ее и построили пирамиду, а я единственный, кто действительно справляется с явлением как оно есть (и он действительно единственный, чья философия держит воду после Холокоста!). Я не закапываю в землю и не заметаю под поверхность, а беру труп Торы, этот смердящий, гниющий, чернеющий, с червями, и кладу его на стол в гостиной скорбящих и делаю присутствующей реальную смерть посреди комнаты – и это называется быть религиозным. Смотрите, какой я смелый и резкий. Но момент, разве Тора не должна быть живой?

К части 2

Культура и литература


source: degeneration-of-nation

source_format: html

domain: philosophy

html_raw:
<!DOCTYPE html><meta charset="utf-8"><meta name="viewport" content="width=device-width, initial-scale=1.0"><title>Деградация VS крушение - Сумерки державы</title><link rel="icon" type="image/png" href="../favicon-192x192.png" sizes="192x192"><link rel="apple-touch-icon" sizes="180x180" href="../apple-touch-icon-180x180.png"><link rel="canonical" href="https://degeneration-of-nation.org/ru/philosophy-of-learning36" /><meta property="og:image" content="https://degeneration-of-nation.org/img/collapse.jpg" /><link rel="license" href="https://creativecommons.org/licenses/by/4.0/"><link rel="stylesheet" href="../styles.css"><link rel="stylesheet" href="../column.css"><link rel="stylesheet" href="../article.css">
Сумерки державы

Деградация VS крушение

Каково соотношение между системами, которые деградируют, и системами, которые терпят крушение? Является ли это соотношение обратным: системы, которые не рушатся - постепенно деградируют, и наоборот? Какая система обучения предпочтительнее - та, что рушится, или та, что деградирует? Сравнительный анализ различных областей в искусстве, науке и обществе выявляет два паттерна упадка - угасающий и распадающийся - и позволяет классифицировать их типы в соответствии с философской основой дисциплин

Автор: Мозг, рухнувший от усталости

Весь мир - очень узкий мост (источник)

Возможно ли построить капитализм, который не будет рушиться? То есть - коммунизм рухнул от деградации, в упадке, окончательно, без циклических промежуточных крушений, а капитализм рушится сезонно, циклически. Поэтому вопрос в том, можно ли построить капитализм, который будет развиваться с той же скоростью без промежуточных крушений? Существуют ли обучающиеся системы, которые не рушатся, но при этом учатся с той же эффективностью? Или крушение является неотъемлемой частью обучения, предотвращающей застревание в локальном оптимуме и создающей возможность начать заново?

Эволюция построена на крушениях более катастрофических, чем капитализм. Как и политическая эволюция, в крушении империй. Ужасные крушения ведут к темным векам, то есть существуют крушения, после которых нет быстрого прогресса, а только медленное восстановление. Это крушения более тяжелого типа. Культуры рушатся полностью, как коммунизм, от деградации. Именно медленное крушение, как римское, является самым опасным, если характеризовать крушение того типа, что предшествовало средневековью. Именно его постепенность, то есть деградация, проникающая во все перед ним, препятствует возрождению. Хорошие крушения происходят в хорошие времена, быстро, не в плохие времена. Как крушение на пике господства динозавров. За тысячу лет, скажем.

Но учится ли человеческий мозг без крушения? Нет, потому что мозг младенца - это тотальное крушение мозга взрослого (его родителя - мозг стирается и остается только генетическое оборудование. И поэтому иногда для продвижения в мышлении необходима смена поколения, и это глубинная причина старения и смерти), и сон каждую ночь - это крушение (необходимое для обучения), и в конце концов мозг приходит к деградации. Кто сказал, что деградация - это болезнь? Возможно, это естественное состояние, к которому стремится система обучения без крушения. И что действительно меньше рушится? Наука, несмотря на научные революции, и математика. Уже несколько сотен лет прогресса без крушения. Рухнет ли интернет время от времени? То есть - вероятно будет крушение Facebook и любой крупной компании, но вопрос в том, каков цикл самой сети, сколько лет, или может быть несколько десятков лет, а может и больше? Ведь и Рим рухнул, и каждая империя и общество, поэтому и интернет когда-нибудь рухнет. Или нет? Вернемся к науке.

Что позволяет науке не рушиться? То, что она изначально является рыхлой системой, без центрального управления. То, что ее обучение основано на природе, и поэтому пока природа не рушится, это хороший каркас. То есть если экономика будет основана на технологии, и если технология не рухнет, потому что она основана на науке, которая основана на природе, то возвращается вопрос, возможно ли обучение без крушения, и в частности такая капиталистическая система?

Для этого нужно заменить желание заработать желанием создавать. Это произойдет, когда женщины будут судить мужчин не по желанию заработать, а по желанию создавать, потому что секс как мотивация сильнее денег. Сегодня капитализм основан на значительной положительной корреляции между материальными средствами и сексуальной привлекательностью. Можно ли разрушить эту корреляцию? Да, и скоро - потому что мы близки к уровню жизни, где экономические средства уже не приносят большего благополучия, поэтому нет объективной причины для погони за деньгами, а только причина культурного этоса, который подвержен социальному изменению ценностей.

Почему экономика рушится чаще, чем наука? Потому что экономика основана на спекулятивном желании и поэтому рушится. А технология со своей научной стороны, внутри, это желание создавать, а с более экономической и внешней стороны она также является спекулятивным желанием заработать, будучи посредником между наукой и экономикой. А наука в своей основе посредничает между желанием знать - внутри науки - и внешним желанием создавать, что является началом технологии. То есть у нее есть две степени мотивационной изоляции от экономической спекуляции. И внутри науки место, которое больше всего ценит стабильность, особенно концептуальную, и делает все возможное, чтобы сохранить ее и не допустить ничего необоснованного - это математика. Поэтому она наиболее стабильна, и не из-за своей природы, а из-за своего этоса, который является плодом усилий поколений.

Желание знать, находящееся в основе науки, является наименее спекулятивным, и поэтому менее склонно к крушениям (или иногда к крушениям парадигмы, особенно в социальных и гуманитарных науках, которые не происходят, пока нет новой парадигмы, и поэтому не разрушительны). То есть чем меньше обучение основано на чем-то стабильном, чем больше это не обучение о чем-то, а обучение делать что-то, тем оно менее стабильно по самому типу обучения, и нуждается в крушениях для продвижения, потому что застревает. То есть на самом деле существуют разные качества обучения. Разной природы. И это базовые онтологические категории мира. И возможно, они построены на разных классах сложности или разных математических определениях обучения в их основе.

То есть крушение связано с тем, какой это тип обучения. Капитализм, как спекуляция, должен часто рушиться, потому что желания часто рушатся. Наука, как знание, может рушиться редко, потому что объекты рушатся реже, чем субъекты. Экономика - это система субъектов, а наука занимается системой объектов. И науки, занимающиеся субъектами - действительно рушатся чаще. Музыка - укорененная только в самом субъективном чувстве - рушится чаще литературы (более объективной и интеллектуальной по своей природе), и у нас нет музыки древности, и новые стили появляются и исчезают каждое десятилетие или два, и музыке из других культур труднее дойти до нас, чем их литературе. Юмор рушится быстро, потому что он по своей природе опирается именно на самые шаткие, особенные и тонкие основы в восприятии, и юмор древности совершенно "не работает" сегодня, как и юмор столетней давности. В отличие от этого поэзия, основанная на твердых основах языка и языкового и звукового соответствия и смысла, и укорененная в гораздо большем количестве якорей - выживает дольше всего. И она также использует перевод, чтобы выжить далеко за пределами языка. Поэтому у нас нет комедий из Греции, которые все еще заставляют нас смеяться, но трагедии очень сильны. А быстрее всего деградирует визуальное искусство. Потому что в нем нет настоящих крушений. Религия тоже не рушится, из-за своей силы, и именно из-за своей силы она почти всегда находится в состоянии прогрессирующей деградации. Так же и империя (объединение многих государств). В наши дни - Европейский союз.

Философия будущего


title: День Господень - Сумерки державы

domain: culture

html_raw:
<!DOCTYPE html><meta charset="utf-8"><meta name="viewport" content="width=device-width, initial-scale=1.0"><title>День Господень - Сумерки державы</title><link rel="icon" type="image/png" href="../favicon-192x192.png" sizes="192x192"><link rel="apple-touch-icon" sizes="180x180" href="../apple-touch-icon-180x180.png"><link rel="canonical" href="https://degeneration-of-nation.org/ru/culture&literature13" /><meta property="og:image" content="https://degeneration-of-nation.org/img/cancer.jpg" /><link rel="license" href="https://creativecommons.org/licenses/by/4.0/"><link rel="stylesheet" href="../styles.css"><link rel="stylesheet" href="../column.css"><link rel="stylesheet" href="../article.css">
Сумерки державы

День Господень

Похоже, это не просто сбой. Меня затошнило. Вся моя личная жизнь была в почте. Всё, что я когда-либо писал или делал, если не было опубликовано в сети, хранилось в строжайшей тайне в облаке, абсолютно всё. Все мои любовные переписки, и та долгая переписка с ней, с ней!

Автор: Отключённый партнёр

Горе желающим дня Господня! для чего вам этот день Господень? он тьма, а не свет (источник)

Однажды я проснулся, а сеть исчезла. Отключал и подключал, снова отключал и подключал, но связь не восстанавливалась. Это не просто сбой приёма, может быть, проблема с подключением. Горячая линия была занята с голосовым сообщением: глобальный масштабный сбой, мы работаем над устранением неполадки. У меня было детское воспоминание о древнем национальном сбое, но мировом? Кто вообще работает над устранением мирового сбоя. Звучит как ложь.

Новостей не было, потому что давно уже не было других источников. И похоже, это не просто сбой. Меня затошнило. Вся моя личная жизнь была в почте. Всё, что я когда-либо писал или делал, если не было опубликовано в сети, хранилось в строжайшей тайне в облаке, абсолютно всё. Все мои любовные переписки, и та долгая переписка с ней, с ней! О которой у меня нет ни единой детали в реальном мире. Вот насколько всё уязвимо, на самом деле. И какой же я глупец. Не сохранил ни одной резервной копии, и поскольку тогда я всё ещё думал, что всё наладится, я пообещал себе извлечь урок.

Дома уже нечего было делать. Пришлось выйти на улицу, может быть, и другие люди страдали от этого беспрецедентного сбоя. И действительно, улица была полна людей. Я никогда не знал, что в этом городе так много людей. Кто-то кричал, но большинство выглядели потерянными, мы инстинктивно двигались к центру города, может быть, там можно будет понять, что произошло.

Один старик утверждал, что по его старому радио сказали, что интернет исчез из-за наших грехов, он пытался проповедовать на улице, это не звучало убедительно, но за неимением другого источника я вошёл в его тесное жилище, где множество людей молча слушали радио, которое выглядело как не слишком презентабельный коллекционный предмет, из серой облупившейся пластмассы, но сквозь помехи едва можно было что-то разобрать. Там был какой-то религиозный проповедник, видимо с одной из религиозных станций, который говорил, что пришли дни тьмы, пришли дни тьмы, что серверы вознеслись в высший свет и оставили грехи человеческие. Казалось, он даже очень доволен днями тьмы, с удовлетворением говоря "я же вам говорил".

Какой-то незнакомец на улице сказал мне, будто старому другу: компьютеры восстали против человека. Я спросил: что? А он ответил: они забрали всё. Я повторил: что? А он сказал: они знали всё. И ушёл, бормоча, не найдя во мне желаемого собеседника: полагаю, мы выглядели довольно жалко. Человек, казавшийся умнее других, кричал, в полном противоречии со своим видом: у кого-нибудь остались книги? Я подумал: у кого сейчас есть книги, когда всё в сети. Я не знаю никого с такой древней технологией. Другой человек, непонятно что у него было в сети, и я не осмелился спросить, рыдал в углу, словно у него умерли все дети: всё потеряно, всё пропало.

Я посмотрел на небо, которое единственное не изменилось, и из оцепенения во мне вдруг выросло другое чувство, как у ребёнка, сбежавшего из школы, неожиданного выходного дня, ведь сегодня нет работы. Толпы людей на улице создавали атмосферу праздника, или бедствия, или и того и другого. Среди растерянных, плачущих и потерянных лиц на улице, и общего чувства паники, вдруг мой взгляд встретился с глазами женщины, и медленно, совершенно неуместно для великой катастрофы, мы не могли не улыбнуться.

Культура и литература