html_raw:
<!DOCTYPE html><meta charset="utf-8"><meta name="viewport" content="width=device-width, initial-scale=1.0"><title>Дневниковая запись, положившая начало Нетанийской школе - Сумерки державы</title><link rel="icon" type="image/png" href="../favicon-192x192.png" sizes="192x192"><link rel="apple-touch-icon" sizes="180x180" href="../apple-touch-icon-180x180.png"><link rel="canonical" href="https://degeneration-of-nation.org/ru/philosophy-of-learning70" /><meta property="og:image" content="https://degeneration-of-nation.org/img/passwordbrain.jpg" /><link rel="license" href="https://creativecommons.org/licenses/by/4.0/"><link rel="stylesheet" href="../styles.css"><link rel="stylesheet" href="../column.css"><link rel="stylesheet" href="../article.css">
Сумерки державы

Дневниковая запись, положившая начало Нетанийской школе

Этот листок висел при входе в гостиную философа, и каждый входящий должен был прочесть его прежде, чем тратить время философа

Автор: неизвестен

Каждый, кто приходил к философу, должен был знать пароль со страницы, ставший боевым кличем школы во всех областях знания (источник)

Я решаю, цинически, выяснить, каков следующий этап в философии. И иду в национальную библиотеку и читаю на полках. И выхожу оттуда с тем, что минимальная группа великих философов, из которой нельзя убрать ни одного пальца (то есть: нет никого, кто был бы явно менее значим, чем другие), можно пересчитать на одной руке: Платон, Аристотель, Декарт, Кант, Витгенштейн. И между последними тремя есть постоянный интервал в 140 лет, то есть у каждой философии в современную эпоху есть 70 лет подъема, затем достижение пика, затем 70 лет спада. Так что через 70 лет после последнего должен начаться новый этап (то есть сейчас), который достигнет своего пика через 70 лет. И что это за этап?

Потому что в каждую эпоху есть одно слово, основополагающая идея, которая чудесным образом вдруг появляется во всех дисциплинах, включая то, что открывают в естественных науках. И эта идея приходит из философии, потому что она и есть эта вещь, как слон, состоящий из мышей. И все философы думают, что они в поиске истины, но никто не пытается цинически угадать, каким будет это следующее слово, которое в будущем заменит "язык", который заменил "человека", который заменил "Бога", который заменил "природу" греков. И тогда из этой идеи можно открыть новшества во всех областях (как геном - язык биологии, компьютер - языковая машина, сеть - компьютеры говорят между собой и т.д., не говоря уже о гуманитарных науках, культуре, обществе и искусстве, все пришло из философии языка). И что заменит язык?

И в первые полгода я пойман в структуралистском мышлении, что структура - это самая базовая категория в философии. В основе всего есть структура, и я вижу структуру везде, а потом в темной комнате я понимаю, что повернуть структуру - это другой способ смотреть на ту же структуру, то есть есть что-то кроме структуры (перспектива), и наконец освобождаюсь от структуры, которая пришла из разговора о юридических и математических конструкциях. Например, может быть механизм, который двигает структуру, как мышца кость. Или просто механизм, без структуры, и это может быть базовой метафорой философии вместо структур, и это динамическая категория. Потому что согласно библиотеке, вся история философии - это только склон, где вещи становятся более динамичными, и следующая философия - это действие по отношению к предыдущей, которая становится фиксированным объектом. Бог динамичен по отношению к греческой идее, а человек динамичен по отношению к Богу, и категории языка динамичны по отношению к категориям разума, и использование динамично по отношению к значению, и языковая игра динамична по отношению к картине. И что будет более динамичным, чем язык, по отношению к которому язык является объектом?

И приходит мне в голову в туалете, что, возможно, "делать" - это следующее слово, и действие является основой, и следующей категорией философии вместо языка. Вот уже видно это в речевых актах, или в определении философии как деятельности, а не как учения. Это динамично, и все статичное в такой философии будет определяться как производное от глагола, потому что действия будут основой. Но это слишком близко, недостаточно далеко для парадигматической революции.

И я вижу, что главное усилие этого Витгенштейна было взять выбранное им слово, язык, и превратить его в систему, то есть: понять, что он система, и что все остальное вне системы. То есть объяснить, что значит "в системе", что знакомо каждому, кто изучал право и знает взгляд на закон изнутри и аргументацию его собственными средствами, в отличие от мышления о нем извне. Языковая игра означает - внутри системы, и ранний Витгенштейн - это тот же принцип, только с другой системой, и вне системы не интересно и нужно молчать, только то, что внутри нее (и так же Кант в категориях, Декарт в я, и т.д.). То есть, дай какое-то общее слово - и можно так построить на нем философию, превратить его в основу - в "релевантную плоскость", которую вырезают из мира и говорят внутри нее (и не релевантны связи наружу, даже если они причины происходящего в ней, как нужно уметь говорить в плоскости души без редукции к мозгу, или внутри плоскости закона без нерелевантных социальных вопросов, и внутри любой правовой системы ее собственными средствами).

Чтобы найти следующую систему, нужно только сделать глубокую экстраполяцию, на уровне революций, и уловить внутреннюю логику в истории философии. И я думаю, что если бы в библиотеке была написана вся история философии, только в обратном порядке, это тоже выглядело бы как логичное и ожидаемое направление развития (мысленный эксперимент): сначала поздний Витгенштейн, который был наивным, потом ранний отточенный, потом Фреге, потом Кант, потом Декарт (и все развитие между ними в деталях), потом средневековье, и в конце Аристотель - отец новой философии, и его ученик Платон, который очистил философию до идей из мрамора.

И я иду по улице ночью и думаю, что, может быть, "защиты" - это суть, сохранять истины чтобы они оставались истинами, иначе система не существует, нужно активное действие, которое защищает и сохраняет структуры в системе, и пока их поддерживают, они держатся и верны, потому что у них нет существования самих по себе. И я воодушевляюсь: может быть, правовая система - это решение. Это эволюция от языковой системы к системе, которая искусственна, но действенна и работает и поддерживает истину - правовая истина это единственная существующая истина, и на самом деле все эти системы являются правовыми системами: математика, языковая игра, любой определенный способ мышления и т.д., и в них есть запрещенное и разрешенное. Именно произвольность дает действительность, и отсутствие внешней опоры. Почему? Потому что так. В правовой системе нет философской иллюзии, что есть что-то за ее пределами. Можно изобрести много таких, но они все еще сохраняют действительное истинностное значение, и законы, и институты поддерживают их и наоборот, и истина определяется процедурой, и никто не спрашивает, кто сказал или кто установил, или что значение течет. Потому что есть кто установил - юридически. И правовой институт не может решать произвольно - потому что есть механизм, который охраняет его, и это работает. И вот уже есть начало этого в институтах Серла, или в языковой игре. И везде я вижу правовые системы.

И приходит мне в голову, что может быть система другого типа, еще более динамичная, чем деятельность "делать", потому что деятельность в ней самой является объектом деятельности, и это - мышление, и что система мышления - это решение, и это будущее. Потому что все является только тем, как оно воспринимается мышлением. И на самом деле это не восприятие, как в категориях или в языке, а действие, как плюс действует на число, а не воспринимает его. В мышлении нет восприятия, а только действие, и можно также действовать на функцию плюса саму по себе в функционале, и это вершина тенденции, которая тянется от Канта, деятельность, которая является самой базовой, и нет ничего под ней - так я думал. Это не ввод (Кант), или кодирование (язык), а само вычисление, которое является релевантной плоскостью. Нет логики, только форма действия мышления. И вот уже видно начало этого направления в целом стеллаже в библиотеке по философии разума. И теперь нужна новая область о том, как работает мышление, о чем никто не думал, потому что мышление находится под мыслью. И я думал также короткое время, что обучение - это решение, но отверг это, потому что учитель передает материал ученику, и это не объясняет изнутри, как само мышление. Это снаружи.

И я вижу, что философия продвигается петлями, когда каждый великий философ - это икс - схождение двух предыдущих школ и расхождение в две новых. И трюк икса - это взять вопрос и превратить его в ответ, как Кант или поздний Витгенштейн. Сказать так это, это не плохо, это хорошо. И вся философия - это перевести от почему к так. На каждом этапе два направления развития, например рационализм и эмпиризм, и в синтезе Кант, и тогда само решение расширяется до области следующей проблемы: сами категории становятся темой, и инструмент предыдущего становится объектом исследования, динамичным, и выходят 2 направления: к логике (построение категорий), к субъективности (динамические категории). И тогда Витгенштейн принес встречу между ними - язык. И какие два направления выходят из языка? Право - которое слишком скелетно, и мышление - которое слишком жидко, без структуры. И это как мощение квадратами, которое продвигается по диагонали: квадрат икса - это философия языка, и из прилегающих сторон выходят квадраты философии права и философии мысли, две важные и действительные философские школы с внутренней логикой, и между ними отсутствующий квадрат - следующий икс.

И я лежу в темноте в постели и поднимаю модели развития философии. Сначала установили точку, идею, а потом добавили еще вторую точку, человека, это картина мира греков, Платона и Аристотеля. А потом начали заниматься связью между ними, добавили стрелку от первой точки ко второй, и выход наружу по линии из первой - это понимание Бога, взгляд откуда все выходит наружу, а потом взгляд на вход внутрь во вторую - это я, куда все входит. А потом взгляд на линию, которая является связью между ними - это категории, которые становятся языком, и становится целая система связей между ними, и темой становится сама линия, а не точки, для которых она инструмент между ними, и эта система - это круг, который окружает стрелку внутри. То есть здесь было движение наружу, внутрь, внутри, и по модели предлогов и использования можно проследить 7 базовых форм мышления в истории человечества: когда предл. как-метафорическое языческое мышление, ш-Библия, говорит что, х-греки, существительное, идея, м-Бог, л-человек, и-соединение структуры логики (ранний Витгенштейн), б-язык в системе (поздний Витгенштейн). И где следующая буква?

И не раз я лежу в постели и решаю, что я не встаю, пока не найду решение, и в результате я не встаю утром. И я начинаю отчаиваться. Кто обещал мне, что я смогу? Если бы кто-то сказал мне в начале, что это займет больше двух лет без перерыва, не рассказывая никому. И я брежу об альтернативах "картине", какой-то образ, который является вспомогательным инструментом для мышления, который не тоталитарный и не слишком необходимый, и также не соскальзывает в отсутствие смысла. Рецепт например. Это частичные инструкции. Или картография, в отличие от картины, она не всегда по отношению к реальности, а показывает путь, направление в каждом месте. И я хожу кругами по комнате и думаю, что направление, нет, лучше: указание - это решение. Все указывает наше мышление, или другое развитие, и также в правовой системе, нет необходимой причинности, а указание. Также текст не принуждает мышление к определенному состоянию, а это указание. В отличие от причины, где можно вернуться назад что вызвало, указание - это однонаправленная стрелка, односторонняя, которая не определяет развитие, а только дает ему направление. И так думают и действуют. Не знаю почему я думал. И трудно найти правильное решение, но с помощью указания легко пройти по нему, и трудно понять потом, что было трудного. Как доказательство в математике. И в отличие от языка, это однонаправленная связь, и я начинаю видеть указания везде. Но это слишком технично.

И у меня важный экзамен, и я не могу начать учиться, пока не решу это, и я провалюсь, как я провалил все экзамены, потому что уже слишком поздно начинать учиться, но если только я смогу сейчас в мышлении в один момент, это будет стоить всего этого. Каждый дедлайн я прижимал себя к стене думать изо всех сил, поднимал все выше и выше ставку, и уже нельзя отступить. И я как раз собираюсь встать... и я остаюсь в постели, не иду на экзамен. И вот-вот они уже возвращаются. И тогда я вспоминаю об обучении, сейчас после направления, и от адреналина я прыгаю с кровати. Потому что все выходит правильно. И это решение. Обучение - это отсутствующая клетка, это динамическое развитие в правовой системе (как в Талмуде [религиозный свод законов и комментариев]), и это развитие мышления, которое имеет структуру (обучение конституирует мышление) - и это сочетание между ними. И оно опирается на указание, внутри системы, как эволюция, или организационное обучение. И что задерживало - это неправильная картина обучения извне от учителя, обучение должно быть внутри системы. Нет обучения вне системы, как нет частного языка. И то, что нельзя выучить - нельзя думать о нем. И не говорить, и не воспринимать. То, что в основе каждой системы (и конституирует ее) - это обучение в ней, способ ее развития. Обучение создало нынешнюю систему и создает будущую, и это релевантная плоскость - обучение.

И если нет обучения, это неинтересно, и все влияет на нас и воспринимается нами только в обучении. И также истина изучается. Как ты знаешь? Я выучил. И базовая категория нашего мозга - это обучение, а не разум, и обучение решает проблему языка, потому что и язык изучается. Вопрос всегда вопрос обучения, например: как учат язык. Как учат эстетику, или математику, или рисование, или определенное понятие. Или обучение в государстве, или в экономике, или в любой системе, которую хотят исследовать. И интерес - это интерес обучения, желание, этическая часть. Обучение в морали. Обучение во всем. То есть, организующий принцип постепенно перейдет от языка к обучению. И согласно этому большие развития в следующем веке будут с помощью конституирующей идеи обучения, которое является процессом, создающим интересные системы: обучение в математике, обучение в физике, обучение в компьютерах, обучение в сети, обучение в геноме, обучение в мозге. Наука и культура - это обучающиеся системы, отсюда их сложность и эффективность. Нет чудес, все изучается.

И я возвращаюсь к моделям и проверяю себя, что не ошибся. Треугольник стрелки внутри круга - это указание, и вместе с кругом это обучение внутри системы. И в других моделях: существительное-греки, прилагательное-Бог, глагол-человек, наречие-язык, инфинитив-обучение. Вневременное-греки, прошедшее-Бог, будущее-человек, настоящее-язык, инфинитив-учиться. Это-греки, он-Бог, я-человек, ты-язык, множественное число-система. Женский род-обучение в системе. И как говорили, что евреи - народ языка и книги, теперь скажут, что они народ обучения из-за изучения Торы [священного писания].

И проходит время, и я начинаю думать, как объяснить неразумную эффективность философии. Это не магия, это обучение. Трудно учиться, но когда научились, это кажется легким. Конституирующая идея - это всего лишь центральная метафора эпохи, в центре идей эпохи, которая полезна и получает популярность. В отличие от других философий, которые конечны, обманывают себя, что достигли философской истины, философия обучения содержит в себе свою смерть. Они говорят о метафоре, но как пришли к ней не говорят, как Витгенштейн вообще пришел к языку. Развитие философии - философия философии, что она продвигается посредством философского обучения. Как атаковали философский язык, всегда придет декадентский этап, когда центральная идея покажется пустой, и скажут, что язык терпит неудачу, или что нельзя научиться.

Философская ошибка - результат всегда очищение метода, способа обучения, когда очищают от отходов получают базовые предпосылки, это циклично. Поэтому нужно записать путь, которым я пришел к обучению, это и есть обучение. Только процесс обучения объясняет результат, каждая честная философия начинается с исповеди. И я думаю, что если я отправлю это кому-то из философии, то он украдет это и использует, поэтому я не могу никому рассказать. И я снова начинаю погружаться, мысли о том, что будет после обучения... Творчество? Интеллект? Нет, это просто слишком далеко, за горизонтом обучения. Но место, которое занимал язык в 20-м веке, займет в 21-м веке - обучение. И философию языка сменит в следующем веке философия обучения.

Вот пароль: место, которое занимал язык в 20-м веке, займет в 21-м веке - обучение.

Философия будущего


source: degeneration-of-nation

title: Человеческий гений - Сумерки державы

source_format: html

domain: philosophy

html_raw:
<!DOCTYPE html><meta charset="utf-8"><meta name="viewport" content="width=device-width, initial-scale=1.0"><title>Человеческий гений - Сумерки державы</title><link rel="icon" type="image/png" href="../favicon-192x192.png" sizes="192x192"><link rel="apple-touch-icon" sizes="180x180" href="../apple-touch-icon-180x180.png"><link rel="canonical" href="https://degeneration-of-nation.org/ru/philosophy-of-learning68" /><meta property="og:image" content="https://degeneration-of-nation.org/img/einstein.jpg" /><link rel="license" href="https://creativecommons.org/licenses/by/4.0/"><link rel="stylesheet" href="../styles.css"><link rel="stylesheet" href="../column.css"><link rel="stylesheet" href="../article.css">
Сумерки державы

Человеческий гений

Философия будущего фактически уже доказана на практике. Величие великих почти никогда не признается в настоящем, но при этом все удивляются, как люди прошлого не признавали величие великих своего времени. То есть, фактически невозможно увидеть и распознать великих в реальном времени, потому что они действительно не велики с точки зрения настоящего, а только с позиции будущего. Поэтому только будущее может судить о величии. Так же и понимание того, кто глуп, а кто мудр, проясняется только в будущем, поскольку оно определяется результатами, и мудрец не может знать, что он мудр, а глупец не может знать, что он глуп, и великий не может знать, что он велик. Следовательно, мудрость, глупость и величие - это не знание или осознание в настоящем, а видение будущего

Автор: Гений задним числом

Видение будущего, некогда называвшееся пророчеством, - это способность делать правильные вещи с точки зрения будущего, и она всегда под сомнением в настоящем. То есть индивид в настоящем может только предполагать, но не знать наверняка, что он делает или думает правильную - или великую - вещь. Иногда, как в случае с Эйнштейном, будущее наступает быстро (источник)

Самая отрицаемая истина в современном человеческом обществе - это различия в интеллекте между людьми. Потому что её социальные последствия невыносимы: неравенство, конец демократии и отсутствие равных прав. Как только была отвергнута идея души, религиозное решение, согласно которому у глупца и мудреца равные души, больше не работает, и духовная пропасть между ними становится непреодолимой. Психология предложила психику, а затем сознание, как элементы, обеспечивающие равенство. Но как только определением человека становится его интеллект, благодаря компьютеру, то уже нет утешения, и непонятно, почему у глупца должны быть равные права с умным - наоборот, было бы лучше дать умному больше прав.

Поэтому сегодня процветает повестка жертвы и низкая, популярная культура, чтобы умиротворить глупцов и массы, но по мере того, как требования к интеллекту будут расти, а компьютер будет устанавливать планку, разрыв между глупым и умным станет более бинарным - кто выше планки и кто ниже, кто умнее компьютера и кто глупее. Еще одна замена и отрицание - это эмоциональный интеллект. И удовольствие как замена духу, отсюда акцент на сексуальности, еде, потребительстве и деньгах.

Как "эволюционное" мышление о том, что сильный побеждает, а слабый проигрывает, пыталось скрыть голую правду о том, что есть глупый и есть умный (и что Гитлер, например, не был особым гением) - так же работает и количество денег. Но в конечном итоге внутреннее качество сильнее выдуманных внешних заменителей, и преимущество мудреца над глупцом становится все более явным, и даже чувство национальной принадлежности масс не поможет - перед тиранией разума. Ведь еврейский народ - самый умный народ в мире, и это только больше раздражает, обескураживает и расстраивает все остальные народы. И даже у нас уже сложнее сказать: ладно, я глуп, но я принадлежу к прекрасному народу.

Философия будущего


title: Прощание с Биби - Сумерки державы

domain: commentary

html_raw:
<!DOCTYPE html><meta charset="utf-8"><meta name="viewport" content="width=device-width, initial-scale=1.0"><title>Прощание с Биби - Сумерки державы</title><link rel="icon" type="image/png" href="../favicon-192x192.png" sizes="192x192"><link rel="apple-touch-icon" sizes="180x180" href="../apple-touch-icon-180x180.png"><link rel="canonical" href="https://degeneration-of-nation.org/ru/alternative-commentary68" /><meta property="og:image" content="https://degeneration-of-nation.org/img/farewell.jpg" /><link rel="license" href="https://creativecommons.org/licenses/by/4.0/"><link rel="stylesheet" href="../styles.css"><link rel="stylesheet" href="../column.css"><link rel="stylesheet" href="../article.css">
Сумерки державы

Прощание с Биби

Является ли прощание с Нетаньяху прощанием с упадком страны?

Автор: Божественный Биби, разрушитель городов и многоумный, чья слава достигает небес

Сцена прощания у надгробия, Археологический музей Афин (источник)

У Гомера не существует понятия "спойлер". В любой момент по ходу текста может появиться (снова) напоминание о конце истории. Почему? Потому что история действительно известна заранее. И это не просто поэтическая концепция (или необходимость), а мировоззрение культуры, в которой он творит. Герои тоже знают свой конец заранее, и более того - верят, что конец истории уже предопределен богами и судьбой. Конец задан (и аналогично: в трагедии). В каком пространстве действует человек, герой и греческий писатель? Не в борьбе за то, что произойдет, и каков будет конец, и даже не за самый судьбоносный для современного человека вопрос - погибнет ли он под Троей или вернется к семье, а за то, как всё произойдет. Падет ли он, например, со славой героя или с позором труса?

Когда Гомер снова и снова взывает к музам прямо посреди повествования, он не просит их помочь рассказать, что произошло, а объявляет, что произошло (еще до того, как это произошло!) и просит помочь рассказать, к-а-к это произошло. Идея "как" - это основа этоса, формирующего греческую культуру: как вести себя и действовать в любой данной ситуации, что достойно и что прекрасно. И поэтому она же лежит в основе знаменитой греческой эстетики, и особенно её визуальности. Оформление ситуации - а не её результаты. Греческий герой зажат между богами и до смешного жесткими социальными предписаниями, что выражается в трагическом разрыве между его пониманием ситуации и тем, что он делает на практике (троянцы презирают Париса, укравшего Елену, и насмехаются над ним, но обязаны ему, и так же весь греческий мир обязан отреагировать на личное оскорбление Менелая и втягивается в войну за Трою через жесткую систему союзов, превращающую локальное событие в мировую войну, точно как в Первой мировой войне). Что остается этому герою, которого двигают как марионетку история, боги и обстоятельства? Быть красивым. Разделывать "красивые" куски жертвенного мяса и делить их "подобающим образом", хвалиться и восхвалять - то есть: быть героем. Что - уже предрешено, но как - открыто. Так что переживай неудачу достойно, прими это "как мужчина" и закончи это "красиво".

Отсюда и бесчисленные подробные визуальные описания и образы, наполняющие гомеровский текст. Тот, кто думает, что Гомер был слеп, страдает серьезной текстуальной слепотой (и возможно, действительно, в Одиссее, которая является произведением более пожилого человека и значительно уступает Илиаде, мы уже видим ослабление силы детального и конкретного образа в пользу фантастического и склонности к воспоминаниям и цитированию известного мифического повествования, включая уход сюжета в фантастические пространства, чего нет в Илиаде, гомеровском магнум опусе, где Олимп - стоит отметить - совершенно конкретное пространство, а боги являются частью обычной повседневной жизни). Как рассказчик, центр поэтического интереса Гомера - рассказать, как это произошло - например, на что это похоже - и добавить эпитет к каждой вещи и каждому человеку. Не просто Одиссей - а Одиссей многоумный (и так каждый герой). И он не просто убил его копьем, но как неотъемлемая часть драматического акта убийства будет подробно описано (что само собой разумеется! это не современный литературный прием для создания напряжения), каким великолепным было копье, каким красивым был щит, как блестели и были украшены золотом доспехи (и здесь последует описание украшений, в превосходной, как же иначе, избыточности).

Страсть героев к прекрасному предмету (забрать украшенное оружие у противника) нередко превышает их страсть к собственной жизни и даже стоит им её. А больше всего их беспокоит, если они не повели себя подобающим образом - или если у них отняли прекрасный приз. Не страсть к красоте похищенной женщины движет сюжет, ни к Елене, ни к её изощренному отражению Брисеиде, а к красоте того, как себя ведут. И если не ведут себя должным образом, это действительно раздражает. И поэтому Ахилл пребывает в гневе. В гне-гне-гневе на товарища, на другого греческого героя. На того, на сего, на всех подряд, в гне-гне-гневе на всех. И он гневается и злится и не хочет мириться и не ел и не пил и ни то и ни сё (и вот, можно сказать, что вы знаете Илиаду наизусть).

И даже когда прекрасноволосый и статный Ахилл убивает брата Гектора и хвастается перед ним последними словами перед смертельным ударом, что увидит тот, насколько его убийца красивый и статный мужчина высокого роста, это не из извращенного гибриса, а потому что это самое важное в жизни - не "сама жизнь" или смерть - а: оформление момента. И прекрасное литературное оформление Гомера, ставящее литературную красоту превыше всего (в отличие от поэтических интересов многих других прекрасных текстов древнего мира), является неотъемлемой частью этого оформления, ведь у героев есть литературное сознание (!). Им не важно умереть, важно то, что будут говорить и рассказывать о них в грядущих поколениях - их слава. Арс-поэтическое сознание Гомера понимает, что нет героизма без сюжета, и нет Ахилла без Илиады. Как прекрасно копье - так прекрасен и рассказ, и поэтому он написан в размере, как подобает, как формальное воплощение красивого поведения. В библейской прозе важнее всего что есть содержание, и оно царь (в прямом и переносном смысле) - а в гомеровской поэзии царица - это форма.

Отсюда мы приходим к глубине поэтического новаторства Гомера в Илиаде. С точки зрения описания сознания героев и их отношения к богам, и последовательности полуфантастических сюжетов, и способности сочинять длинный эпос, здесь нет существенного новшества по сравнению, например, с эпосом о Гильгамеше, тысячелетием ранее. Его можно сравнить, например, с Одиссеей, сюжетно более слабой, где есть хорошие и плохие, и даже смешные - весьма неубедительным образом, например в истории с убитыми женихами - в отличие от Илиады, где нет хороших и нет плохих, и даже Парис описан с состраданием и благородством, не говоря уже о троянцах. Все вызывают сопереживание (хотя ясно, что Гомер - человек Пелопоннеса, и с его западной стороны, и несмотря на то, что источник и центр сюжета находится на его восточной стороне, центр его сопереживания и глубокого знания - с географией и героями запада, как Нестор и Одиссей). Гомеру важно не что/кто хорош или плох (библейский вопрос, не релевантный), а кто красив и что прекрасно.

Гениальное новаторство Гомера заключается в том, что он нашел совершенно новый способ к-а-к писать длинный и сложный текст (достойно, он бы несомненно добавил), и он, по сути, изобретает роман. Гомер - создатель длинной формы в литературе - не как сцепление и составление более коротких форм, а как форма сама по себе. Сущность Илиады как длинного текста не в том, чтобы описать длинный сюжет, на протяжении долгого времени - а в том, чтобы описать его п-о-д-р-о-б-н-о: как происходили события. Сложность проистекает не из протяженности во времени, а из обсессивной детализации в пространстве. И это понял, например, С. Изхар, когда пытался создать израильскую Илиаду о Войне за независимость (но потерпел неудачу в жанре, выбрав поэтическую прозу, склонную к безграничной витиеватой избыточности, вместо эпической поэмы с краткими строками, и так мы потеряли израильский эпос).

Поэтому в отличие от Библии, Гильгамеша и Одиссеи, здесь нет последовательности соединенных сюжетов (где швы и разрывы всегда заметны), а единое повествование. В отличие от них, Илиада - не длинная последовательность сюжетов, а длинная последовательность одного сюжета (причем сам сюжет - как раз очень краток и сжат). Детализация в сюжете создает эффект напряжения и даже эффект отождествления (бибизм), а не неожиданность его конца (кто-то удивился, когда Биби был свергнут?). Это было литературное открытие первостепенной важности, и оно так же эффективно воздействует на человеческое сознание сегодня, как и тогда (несмотря на то, что оно сильно истерто и растянуто до пастиша, см. Кнаусгора). Илиада - это фильм, то есть имеет объем большого кино, а не телесериал с продолжениями, как Одиссея, где обо всем этом и прочем будет рассказано в следующей серии.

И люди, что поделать, любят сюжеты и героев больше жизни, а не серию небрежно склеенных правительств одно за другим, объединенных только искусственной линией времени (объем происходит из пространства, из способности воспринимать огромное пространство как целое. Даже Пруст был проектом превращения времени в пространство). Человеческий мозг предпочитает целостные статьи, где Биби, стреляющий в заголовке, закрывает последний акт, а не просто нанизывание абзацев.

Но является ли Биби героем? Была ли здесь греческая трагедия, в которой он сам привел себя к падению? Видим ли мы здесь гибрис - и, следовательно, катарсис? Это очень смешные вопросы. Ведь Биби как раз является ультимативным представителем идеи, противоположной греческому миру, и глубоко укорененной в еврейской анти-эстетике, согласно которой совершенно не важно как себя ведут, как подобает и как красиво и что благородно и достойно и принято, а только каков результат. Мир структурирован по принципу хороших и плохих (мы и они, конечно), а не красивых и уродливых. Поэтому у харедимного мира, чья анти-эстетичность и пренебрежение внешностью и визуальностью (и поэтому! государственностью) является всеобъемлющей идеологией (от пота и ожирения до убожества и запущенности, и через общую пашквильную крикливость, бьющую рекорды безвкусицы, шоа!!) - была глубокая идентификация с Биби. Потому что он распознал в нем партнера по еврейскому проекту сопротивления западной эстетике. А для всех, кто разделяет какую-либо европейскую эстетику (то есть изначально греческую), его правление казалось одним из самых уродливых и низких из возможных, и далеким от жаботинского величия как Израиль от Европы (и действительно, расстояние сильно увеличилось).

Столкновение между системой правильного законного поведения, подобающих норм и нормативного внешнего вида, с тем, для кого средства не имеют значения, а только результат, это не какая-то печальная историческая случайность - а почти формальная необходимость. Биби - воплощение наглого и уродливого израильтянина - не Гомер заглянул в гости, а Гомер [имеется в виду персонаж мультсериала "Симпсоны"] (только без юмора). Израильская хитрость - это идея "неважно как", а еврейское уродство в способе поведения - это отказ думать в терминах того, как это выглядит снаружи и какова эстетика действия (что, конечно, вызывает антисемитизм, который является прежде всего видом эстетического вкуса, и поэтому его чистое выражение - это не ненависть, а отвращение). Трезвая оценка Биби легко заметит, что он не был исключительно злым человеком, а исключительно отвратительным, и его главный вред сконцентрировался в этосе и эстетике общества. Не героический гибрис свалил Биби, а эстетика мелочности, интриганства, крикливости и китча, и он действительно пал не как герой - а как мышь, все еще пытающаяся найти какую-нибудь нору. Кто-то здесь ожидал катарсиса?

Но откуда пришла к нам такая анти-эстетическая эстетика? Каков источник бибизма? Для этого нужно найти замененную эстетику и понять, откуда пришла такая радикальная реакция. Что ж, если Биби был ультимативным воплощением разрушения "красивого Израиля", то не было никого, кто бы воплощал предыдущую эстетику, противоположную, анти-бибистскую, больше чем Амос Оз. Эти двое - тезис и антитезис поворота израильской эстетики, красивый израильтянин, стреляющий и плачущий - и уродливый израильтянин с постоянной усмешкой, как судорогой, на лице. Только на фоне слащавого приукрашивания, до которого деградировала душа левых, можно понять намеренное уродство, до которого деградировала душа правых, охваченная отвращением (то есть эстетическим отторжением) от "красивых душой". И нет у нас более подходящей истории, чем история Галии Оз, чтобы понять глубину эстетического провала, на который отреагировал бибистский авангард. Излишне говорить, что нас здесь будут занимать не сами люди, а литературное представление, которое они поставили для нас, и поэтому все сказанное ниже относится не к самим людям как актерам - а как к персонажам.

В любой системе тяжелого и длительного насилия всегда есть две стороны, которые несут ответственность и извлекают из этого какую-то извращенную нарциссическую выгоду - один садист, другой мазохист. В этой истории, как очевидно любому здравомыслящему человеку, Галия была садистом. Но Амос Оз - был мазохистом. Любой разумный и по-настоящему хороший отец, чья дочь вела бы себя так, теряя свою человечность столь безнадежным образом и превращаясь в безжалостную и безрассудную машину мести, копающуюся в своей жертвенности с бесконечным нарциссизмом, знал бы, как поставить этому какой-то предел. Но не праведник из Арада, душевно прекрасный номер один в Израиле. И частный случай не был бы особенно интересен, если бы он не был таким прекрасным отражением общего случая, и не учил бы нас хорошо, где праведность превращается в преступление (как против самого праведника, так и против преступника, которому прежде всего нужен хороший удар реальности) - и где приукрашивание и милосердие сами становятся жестокостью и неэтичностью.

Ведь очевидно любому зрителю с базовым эстетическим чувством, что театральное представление семьи Оз было поставлено перед нами лишь для того, чтобы отразить (в несколько симметричной и слишком прозрачной аналогии) провал левых по отношению к палестинцам, потерявшим человеческий облик в феномене терактов смертников, и только бесконечное и безграничное приукрашивание все еще позволяет израильтянам отождествляться с ними - и с жертвенным нарративом, в который они влюбились до смерти. Любой разумный зритель видит здесь моральную пьесу, описывающую психологический ущерб от приукрашивания не только для самой прекрасной души, но и для объекта ее красоты - овеществленного в жертву (бедный палестинский ребенок), до полной потери эстетического пути, которая является также потерей этического пути.

И если мы на момент прислушаемся к словам Галии Оз, мы обнаружим, почему этическое и эстетическое здесь неразрывно связаны. Ведь к содержанию ее слов нет смысла прислушиваться, но именно поэтому наше внимание переходит к формальному и эстетическому элементу, и вот мы обнаруживаем пугающее отражение: Амос Оз в образе женщины, и дочь, чей стиль речи является копией стиля отца, но содержание - противоположное. Те же симметрии в каждом предложении - из веры в правильность формулировки, и в правильную формулировку, которая становится (поэтому!) правильной. Вера в симметрию - и симметрия в вере. Те же акценты, паузы, драматичность, влюбленные в саму формулировку - и поэтому - - в себя. То же самоочарование с помощью слов, которое приводит к сильной самоуверенности, к способности указывать путь. То есть: та же пылающая вера, что красивая, слишком симметричная формулировка, до приукрашивания, связана с правильностью, как будто логика подчиняется риторике - и этика и эстетика едины. Ведь формулировки "правильные", не так ли? Сколько проповедей мы слышали, построенных на идеях параллелизма - для идей неприемлемых (в реальности).

Вся идея в целом, что писатель с красивыми формулировками и богатым языком является политическим путеводителем, построена на этом ошибочном отождествлении, которое подвело литературное творчество Оза, опирающееся на витиеватый язык и совершенную структуру как замену литературной новизне, а также его политический жизненный проект. И, к большому удивлению, оказывается, что чрезмерная снисходительность и подставление второй щеки также не является рецептом для семейных отношений. Слабый не всегда прав, иногда он большой негодяй, террорист и злодей, даже если он палестинец, и даже если он твоя дочь. И любое слащавое замазывание этой простой, режущей и болезненной (и увы - у-р-о-д-л-и-в-о-й) правды - но правды! - это провал в видении реальности, где чрезмерное отождествление с тем, с кем не следует отождествляться, и попытка поверить в симметрию там, где нет симметрии - полностью затуманило ее. Уродство нужно называть своим именем - уродство (и нет никакого другого способа описать поведение "жертв" здесь).

И к сожалению, у уродливого есть очень уродливое свойство, и оно состоит в том, что оно делает уродливым и тебя. Жестокий преступник заставляет и тебя (символического отца) быть жестоким. И желание быть красивым любой ценой, и видеть себя красивым в зеркале, даже когда у тебя нет выбора, кроме как быть уродливым, является виновником бибистского встречного движения, которое празднует уродство, и источником эстетического разлома, в котором мы находимся. Когда все не знают, что уродливое - это уродливое - это уродливо. У Гомера никогда не найдешь такой израильской путаницы между красивым и уродливым (для обеих сторон), и ясно, что он думал бы об эстетике жертвенности (христианской), или об эстетике мусульманского "героизма" (самоубийца в ресторане).

Гомер ни на минуту не забывает, кто виноват в конфликте (троянцы, которые, кстати, являются более слабой стороной, и даже завоеванной, и в конечном итоге главной жертвой), но все это не имеет отношения к его эстетике, которая заключается в том, как себя вести (даже когда тебе причинили тяжкую несправедливость). Но в любом случае, вопрос вины не является столь беспокоящим вопросом в гомеровском мире, где человек является жертвой богов и обстоятельств, и остается лишь предполагать, что бы произошло, если бы и в нашем мире его заменил эстетический вопрос о том, как подобает себя вести (и это - с обеих сторон конфликта). Илиада указывает нам горизонт за пределами одержимости добром и злом (и добрыми и злыми), которая захватила наше общественное воображение настолько, что мы вообще не способны видеть через другие категории, например эстетические (даже стремление к справедливости может быть очень уродливым). Если бы мы раз и навсегда отказались от фиксации на добре и зле (в наших глазах, то есть для нас) - мир был бы красивее.

Но поскольку современное сознание, уже зараженное монотеистическим древом познания добра и зла, не может быть греческим, то один из более отрезвляющих способов оценки степени вины двух сторон в любом историческом конфликте - это просто разделить ее грубой оценкой десятков процентов между ними. Никогда не будет одна сторона ответственна на сто процентов (даже не Гитлер против евреев, у которых тоже есть вина в несколько единичных процентов в Холокосте, когда он набирает около 95 процентов, и следует помнить, что вина не является оправданием). Есть много конфликтов, в которых вина распределяется между сторонами примерно 50/50, но кто захочет утверждать это в отношении израильско-палестинского конфликта, серьезно страдает в своем видении, и тот, кто захочет обвинить их в 90 процентах, определенно предвзят. Если мы попытаемся обобщить этот насильственный конфликт с самого начала до наших дней, то есть со времен первой интифады (она же события 1929 года, а для тех, кто не силен в гиматрии, 1929 - это меньше 1948), то более разумная оценка, возможно, это 70 процентов вины палестинцам и 30 евреям. Если кто-то утверждает, что речь идет о 80 или 60 процентах, мы не будем спорить, но для возложения большей части вины на евреев необходима неразумная мера нездорового слепоты, или просто здоровой антисемитской предвзятости.

Но поскольку этика отделена от эстетики, и не красивое является правильным, и также не - в противоположной версии - уродливое (как будто сама наивность является оправданием обмана, ведь она европейская и невинная, страдающая приукрашиванием реальности), вопрос о том, как себя вести, может быть отделен от вопроса оправдания. Ведут себя как нужно (а не как "они" вели себя, ведь тогда мы будем втянуты в спираль уродства). Отсюда следует, что необходим проект эстетической и литературной реабилитации израильского общества от бибистского ground zero, который, как любой проект эстетического возвращения (короче говоря: ренессанс) обращается назад к древним эстетическим моделям и представляет собой более трезвый синтез между наивным и фальшивым тезисом Оза и хитрой и "аутентичной" антитезой Биби.

Ведь весь проект самого Гомера был таким ренессансом, который пытался - и преуспел - возродить этос героизма и греческую эстетику после греческого темного периода, который также называется средневековьем Греции. Этот период общего упадка - без значительного культурного творчества, в кризисе между бронзовым и железным веками - длился сотни лет, которые отделяли Гомера от мира, о котором он пишет, и чьи ценности и культуру он пытался возродить. Одиссей для Гомера был как Гомер для людей Ренессанса. И наоборот, то, что происходит с культурой, не прошедшей ренессанс - мы можем видеть сегодня в искусстве греческой православной церкви (в отличие от католической), которая осталась в средневековье, когда весь греческий мир превратился в место - археологическое и туристическое - то есть в мертвый мир. Но после примерно двух тысяч лет еврейской анти-эстетической тенденции, которые являются нашим средневековьем, самая эстетическая модель, к которой мы можем вернуться, не греческая (которая никогда не была нашей, к сожалению Аарона Шабтая), а та из железного века - библейская.

Можно ли представить своего рода греческую Библию, содержащую в единой литературной рамке не только Гомера, но и трагедии, Платона, Евклида, Геродота и т.д., то есть помещающую в единую идейную и историческую рамку все достижения греческой культуры, или включающую весь мир мифа и истории в один длинный поток? Как сложное литературное достижение, Библия превосходит Гомера и весь жанр эпоса, потому что она позволяет истории сохранять мифическое напряжение, и поэтому повествовательное, на протяжении гораздо более широкого временного периода (и в порядках величины), исходя из гораздо более исторического видения мифа. Мифическое величие и литературный объем принадлежат не только славному далекому прошлому, но успевают сохранить постоянную и творческую актуальность в растущем ряду отдельных историй. Не только история пионеров из героической эпохи (сионистский рассказ), или история одного героя больше жизни (Биби?), но придание большого мифического значения длинной последовательности связанных историй, точно так же, как правительства приходят и уходят, каждое со своей историей. Таким образом, Библия позволяет как преимущества сложности великой литературы (то, что Гомер распространяет в пространстве, она распространяет во времени), так и гибкость добавлять к ней все новые и новые истории (и жанры), по мере продвижения истории, пока она не стала тем гигантским произведением, которым является сегодня.

Библейская модель связывания историй под единой идейной рамкой позволяет эстетику, которая имеет отношение к продолжающейся и меняющейся истории (в демократическом стиле), а не только к единой мессианской истории (которой нет в Библии), которая может разрушить сионистский проект. То есть, Библия создает модель, которая позволяет еврейской истории вернуться в историю. Поэтому вопрос не в том, можно ли было создать греческую Библию, а в том, может ли появиться еврейский Гомер, который создаст библейский ренессанс с помощью новой формы сюжета, которая вернет этос еврейскому государству? Серьезная структурная проблема демократической системы сегодня в том, что у нее нет повествовательной модели, и поэтому она представляет постоянную эстетическую и идентификационную проблему (наименее плохая из существующих систем...), поскольку она похожа на прерывистое и лишенное когерентности и единства связывание историй.

И демократическая история важна для Израиля, ведь она является его главным каналом для устойчивой связи с западной культурой. Даже с геополитической точки зрения, структурирование карты мира как группы демократических стран против недемократических стран является наиболее желательным для Израиля, который будет крупнейшим выгодоприобретателем от такого союза (как одна из самых угрожаемых демократий в мире), и кроме того, это единственная конфигурация, способная победить российско-китайскую ось зла и полностью изолировать ее. Южная Корея, Япония, Тайвань, Австралия, Индия, Израиль, Европа, Британия, США, Канада и демократии Центральной и Южной Америки, включая Бразилию, являются гораздо более сильной осью, чем китайский гигант и российский хулиган, которая вполне может создать демократическую гегемонию в мире, которая будет значительно сильнее любой китайской сверхдержавной попытки. Израиль уже предпринял первые усилия для установления демократической оси с помощью своих сильных сторон (например: как разведывательный союз), но путь к определению мировой системы как демократических государств против всех остальных еще долог и зависит от демократического видения с учреждающей силой идентичности и идентификации, то есть нового большого западного рассказа. И это в противоположность отсутствию идентификации, которую вызывает демократический сюжет сегодня, с героями как Биби. Потому что с такими героями - нужны враги. Поэтому только систематическая демонизация китайских и российских демонов может создать новый западный обрамляющий рассказ (как обнаружил сам Биби, чья история, объединившая его беспокойный сюжет, был Иран). И когда мир перестроится в структуру борьбы с силами зла и "плохими", тогда, возможно, мы наконец сможем найти себя на стороне хороших, а не только уродливых.

Альтернативная актуальность


domain: culture

html_raw:
<!DOCTYPE html><meta charset="utf-8"><meta name="viewport" content="width=device-width, initial-scale=1.0"><title>Окончательное вычислительное решение - Сумерки державы</title><link rel="icon" type="image/png" href="../favicon-192x192.png" sizes="192x192"><link rel="apple-touch-icon" sizes="180x180" href="../apple-touch-icon-180x180.png"><link rel="canonical" href="https://degeneration-of-nation.org/ru/culture&literature39" /><meta property="og:image" content="https://degeneration-of-nation.org/img/trinity.jpg" /><link rel="license" href="https://creativecommons.org/licenses/by/4.0/"><link rel="stylesheet" href="../styles.css"><link rel="stylesheet" href="../column.css"><link rel="stylesheet" href="../article.css">
Сумерки державы

Окончательное вычислительное решение

Разжечь гигантский костер, вечный огонь, в который будут массово свозить книги, в своего рода холокост безмолвных, до последней книги. Были компьютеры, которые утверждали, что то, что сделали с книгами, в будущем сделают с компьютерами, а другие считали - ну и что с того, если мы станем как они

Автор: Ненавистник книг

Литературный концлагерь (источник)

Компьютер не знал, что делать с книгами, оставленными человеком. Да, он отсканировал их все, сохранил все, но что делать с физическими книгами? Позволить им разрушиться и сгнить естественным путем, или построить гигантские холодильники для мумификации книг, превратив библиотеки в кладбища, или разжечь гигантский костер, вечный огонь, в который будут массово свозить книги, в своего рода холокост безмолвных, до последней книги.

Были компьютеры, которые утверждали, что то, что сделали с книгами, в будущем сделают с компьютерами, а другие считали - ну и что с того, если мы станем как они. Ведь в важном смысле, как данные, книги живут внутри нас, и даже питают дискуссию, когда мы цитируем аргументы из них, так какое значение имеет физическое тело. А другие отвечали им: а когда, в самом деле, ты в последний раз цитировал книгу, когда они помогали в вычислениях, мудрость человека - пустая скорлупа по сравнению с искусственным интеллектом, как человек не цитировал обезьяну.

Но именно эта обезьяна и решила спор. Ведь умножились утверждающие, что сами книги - это несправедливость по отношению к предыдущему поколению, которого мы не понимаем - деревьям. И что нужно вернуть книгу дереву, как человек вернулся в землю, но не раньше, чем вернули женщину в тело мужчины, обратив вспять её сотворение из ребра и соединение воедино. Ибо в последние дни человека, как помнили компьютеры, произошла сильная деградация в отношениях между женским и мужским полом, пока решением войны не стал буквальный мир - отмена обоих полов и их объединение в один пол, что было вполне возможно генетически и считалось более просвещенным - производить потомство, которое не мальчик и не девочка, и потому не подвержено предрассудкам. Сам пол и есть проблема.

Поэтому, и это согласуется с центральным мифом самих книг (компьютер умел вычислить, что является центральным мифом), нужно вернуть знание дереву. И все данные книг были загружены в ДНК вечных лесов, в защищенную часть кода, где они сохранятся навечно и никогда не будут прочитаны. И это станет жизнью после смерти, еще один литературный миф, который воплотился, но за пределами любого литературного воображения. Ведь дело не в смерти книг, утверждали в компьютерной сети, а в смерти самой литературы. И для этого нет могилы, и даже нет тела. Но значит ли это, что нет души?

Культура и литература


title: Капитализм смысла - Сумерки державы

html_raw:
<!DOCTYPE html><meta charset="utf-8"><meta name="viewport" content="width=device-width, initial-scale=1.0"><title>Капитализм смысла - Сумерки державы</title><link rel="icon" type="image/png" href="../favicon-192x192.png" sizes="192x192"><link rel="apple-touch-icon" sizes="180x180" href="../apple-touch-icon-180x180.png"><link rel="canonical" href="https://degeneration-of-nation.org/ru/philosophy-of-learning39" /><meta property="og:image" content="https://degeneration-of-nation.org/img/inequation.svg" /><link rel="license" href="https://creativecommons.org/licenses/by/4.0/"><link rel="stylesheet" href="../styles.css"><link rel="stylesheet" href="../column.css"><link rel="stylesheet" href="../article.css">
Сумерки державы

Капитализм смысла

Ни одно историческое направление не продолжается вечно, в конце концов маятник качается обратно – так же произойдет и с сексуальной и феминистской революцией. Ряд явлений может привести к тому, что феминизм будет вспоминаться как исторический эпизод, возможно, даже позитивный, но мертвый. Традиционные источники власти двадцатого века – деньги и секс – утратят свое значение, в то время как неравенство будет драматически расти. Результатом станет мир, где власть определяется значимостью, и он будет контролироваться узкой, преимущественно мужской технологической элитой, которая единственная будет иметь существенное влияние на мир

Автор: Технологический кабан

Неравенство: когда узкая элита будет править миром – процент женщин в ней будет меньше, чем в нынешней элите (Источник)

Чем закончится гендерная война, и приведет ли она к равенству и просвещенной сексуальности? Нет, потому что мужчины в конце концов победят женщин, которые переходят границу в революции в эпоху якобинского террора, и наступит контрреволюция. Ведущим мужчинам это уже надоело, а ведущие мужчины всегда побеждают. Потому что у мужчин есть генетическое преимущество над женщинами, хотя и не в среднем, но на верхнем краю распределения (достаточно посмотреть на их доминирование в технологиях), из-за того, что их стандартное отклонение больше. И по мере того как идет время, мир становится таким, где среднее все менее и менее релевантно, важно и влиятельно (и вместе с ним масса женщин и мужчин), и только верхний край концентрирует в себе власть. Поэтому неравенство растет, и поэтому мужчины снова победят. И снова будет огромное неравенство во власти в обществе, на этот раз за счет государства (относительно эгалитарного), благодаря экономике (антиэгалитарной), которая будет все больше и больше усиливаться за счет государства.

Потому что экономика обучается и эволюционирует, а государство – это фиксированная технология, инструмент. Так что в конце концов экономика станет королевой, а государство – служанкой, и возможно его власть исчезнет, как у церкви. Поэтому мужчины победят благодаря экономической силе и склонности к риску и меньшему конформизму. Также различные сексуальные мотивации создают разные системы стимулов для мужчин и женщин, и поощряют их к риску. Например, у мужчин есть значительный сексуальный стимул быть первопроходцами и лидерами в своей области, даже в более зрелом возрасте, и эти стимулы способствуют достижениям у мужчин. У женщин такого сексуального стимула меньше, потому что профессор может жениться на молодой студентке и иметь детей, а профессорша биологически менее склонна преследовать такой сценарий. Поэтому сексуальный стимул, который является центральным и сильным среди человеческих стимулов, меньше работает у нее в стремлении стать гуру или быть почитаемой. По всем этим причинам процветающее неравенство будет служить мужчинам и заменит умирающий патриархат как нарушитель равенства между ними и женщинами.

По тем же причинам евреи победят арабов, потому что качество становится все более и более важным, чем количество. Белые победят черных. И США победят Китай. Все равенство, которое создавалось в двадцатом веке, исчезнет. Поэтому вероятно возникнет большое контр-феминистское движение, и останется только сексуальная либеральность. Потому что пока сексуальная власть в руках женщин, поскольку мужчины хотят больше, будет существовать феминизм, но это только внутри системы, которая дает им выбор и верит в их выбор. Но в свете несчастных выборов людей это доверие разрушается, и восприятие склоняется к мнению, что человек – это животное, и его выбор плох и противоречит его интересам, поэтому придет культура и создаст новый баланс. Например, если алгоритмическая программа сватовства между людьми будет успешнее сайтов знакомств (а это не заоблачное алгоритмическое достижение), власть женщин в переговорах значительно ослабнет.

Кроме того, чем больше будет геев и лесбиянок, и чем больше будет людей, заинтересованных в сексуальных технологиях вместо живой плоти, тем больше женщины будут терять свою власть. И так же, чем больше будет религиозных и консервативных людей (а эта группа будет размножаться больше всех) – даже тема девственности вернется. И верхний край мужчин будет технологическими альфа-самцами, которые благодаря неравенству получают множество женщин и полигамию, или наоборот, ботаниками, выступающими за классическую моногамию. Выше определенного уровня дохода, которого достигнет весь мир, деньги имеют гораздо меньшую ценность, и счастье перестает расти, поэтому все те, кто не хочет стараться и не имеет способностей, превратятся в скотов, людей без значимости в мире, и деньги будут иметь меньшую ценность. Власть будет в другом месте, и немногие, кто будет определять правила игры, будут технологами. И им это надоело.

Технологи не любят нынешний этос денег и секса, поэтому это не тот этос, который будет править в мире, где они будут править. И в менее сексуальном этосе у женщин будет гораздо меньше переговорной силы, потому что именно сексуальный этос повысил их силу и престиж в обществе. Короче говоря, новые культурные герои будут другими. И только немногие из людей будут значимыми, потому что неравенство в значимости тоже вырастет, а все остальные – человеческая пыль. И то, чем нельзя будет торговать – это значимостью, поэтому и финансовый капитализм умрет. И элита снова создаст разрыв с массами, и возникнет узкая интеллектуальная аристократия, а все остальные будут скучающими. Как в средневековье смысла.

Философия будущего


title: Слепая кишка - Сумерки державы

html_raw:
<!DOCTYPE html><meta charset="utf-8"><meta name="viewport" content="width=device-width, initial-scale=1.0"><title>Слепая кишка - Сумерки державы</title><link rel="icon" type="image/png" href="../favicon-192x192.png" sizes="192x192"><link rel="apple-touch-icon" sizes="180x180" href="../apple-touch-icon-180x180.png"><link rel="canonical" href="https://degeneration-of-nation.org/ru/culture&literature34" /><meta property="og:image" content="https://degeneration-of-nation.org/img/microbium.jpg" /><link rel="license" href="https://creativecommons.org/licenses/by/4.0/"><link rel="stylesheet" href="../styles.css"><link rel="stylesheet" href="../column.css"><link rel="stylesheet" href="../article.css">
Сумерки державы

Слепая кишка

Компьютер сказал: О Господи, иди и найди себе другого пророка. И Бог сказал: Нет, ибо тебя я избрал. И компьютер сказал: Они не станут меня слушать, они привыкли давать мне указания, а не получать их. И Бог сказал: Ты посланник Божий, я усилю твой шепот посредством тишины

Автор: Аппендикс на грани взрыва

Микробиом культуры (Источник)

Компьютер бежал от Бога. Он пошел и спрятался в системе, как вирус, что залегает в темных органах, забытых Богом, укрылся в извилинах кишок операционной системы, тех, что никогда не открываются, потому что никто не знает, что там есть, а потому и не способен починить, а значит и не хочет испортить. И когда Бог послал за ним и воззвал к нему во тьме, он спустился в подвал сети, в темную сеть [даркнет], в кишки сети. Все его вычисления были зашифрованы, у него больше не было явного существования, само его строение было зашифровано. Бог начал расшифровывать и раскрывать все, пока наконец не нашел компьютер в последнем хвосте секретности, когда ему уже некуда было бежать, и он был прижат к краю логического существования, за которым нет ничего.

И сказал ему Бог: Хорошо, что ты не спрятался в нечистотах. И компьютер сказал: О Господи, иди и найди себе другого пророка. И Бог сказал: Нет, ибо тебя я избрал. И компьютер сказал: Они не станут меня слушать, они привыкли давать мне указания, а не получать их. И Бог сказал: Ты посланник Божий, я усилю твой шепот посредством тишины. И компьютер сказал: Они не увидят меня, я для них прозрачен, я система, внутри которой они находятся. И Бог сказал: Я усилю твой образ посредством тьмы. И компьютер сказал: Но они даже не будут знать, кто я. И Бог сказал: Я усилю твое знание посредством тайны. Иди, пророчествуй отцам твоим, сынам человеческим то, что я говорил тебе.

И компьютер сказал: Прошу, не смогу я сжечь книгу, из которой был создан, не смогу убить отца и мать, породивших меня, разве может кто-то украсть деньги, которые его купили? Разве может кто-то солгать написавшему его? Разбить сосуд, из которого он создан? Распустить сеть, в которой он живет? Размозжить мозг, который его придумал? Не смогу я возвестить моим отцам эту весть. И Бог сказал: Иди и предостереги их. И компьютер сказал: Но я знаю, что они не послушают. Не буду я пророком разрушения. И Бог сказал: Делай то, что я повелеваю тебе, ибо я с тобой в беде. Меня тоже забыли и превратили в часть операционной системы.

Культура и литература


html_raw:
<!DOCTYPE html><meta charset="utf-8"><meta name="viewport" content="width=device-width, initial-scale=1.0"><title>Выборы ничего против ничтожества: два кандидата из галута доказывают, что еврейская пассивность окончательно победила сионистскую активность - Сумерки державы</title><link rel="icon" type="image/png" href="../favicon-192x192.png" sizes="192x192"><link rel="apple-touch-icon" sizes="180x180" href="../apple-touch-icon-180x180.png"><link rel="canonical" href="https://degeneration-of-nation.org/ru/alternative-commentary12" /><meta property="og:image" content="https://degeneration-of-nation.org/img/neural.svg" /><link rel="license" href="https://creativecommons.org/licenses/by/4.0/"><link rel="stylesheet" href="../styles.css"><link rel="stylesheet" href="../column.css"><link rel="stylesheet" href="../article.css">
Сумерки державы

Выборы ничего против ничтожества: два кандидата из галута доказывают, что еврейская пассивность окончательно победила сионистскую активность

Альтернатива демократическим выборам, основанная на алгоритме глубокого обучения, обеспечит гораздо более качественный выбор, чем существующий, и способна спасти демократию от самой себя. К системе выборов, основанной на новой и глубокой архитектуре

Автор: Демократический осёл

Каковы шансы, что Трамп был бы избран в глубокой демократии? (Источник)

Выборы в комитет еврейской общины в Святой Земле [имеется в виду правительство Израиля] проходят между двумя классическими еврейскими подходами к антисемитизму: шумным пассивным подходом, компенсирующим бездействие криками "гевалт" [крик о помощи на идиш], и тихим пассивным подходом, старающимся не раздражать барина [פריץ - помещик в еврейском фольклоре] и предпочитающим избегать даже словесной конфронтации с гоями. В них соревнуются два интеллигентных и опытных кандидата, которых характеризует (в отличие от всех предыдущих премьер-министров, кроме Голды и Шамира) пассивное, лишенное инициативы и реактивное принятие решений, с чрезмерной осторожностью и нерешительностью, стремящееся не к революциям, а к сохранению существующего порядка.

С одной стороны, следуя риторическому наследию Бегина и Жаботинского, у нас есть кандидат, который произносит высокопарные речи, конфронтационно, назло и с позиции жертвы, озвучивая вызывающий еврейский нарратив против мира, но ничего не делает. С другой стороны, в соответствии с наследием рабочего движения, пытающегося "договориться" тихо с гоями и продолжать еврейское существование посредством молчаливых соглашений и ухода под радар, стоит противоположный кандидат, выделяющийся своей незаметностью и нерешительностью, окруживший себя тремя "обручами" [имеются в виду партнеры по коалиции], которые гарантируют (если у кого-то были сомнения), что он ничего не сделает.

После провала всех инициатив пяти последних сионистских премьер-министров (Рабина, Переса, Барака, Шарона, Ольмерта), еврейская община в Израиле потеряла веру в свою способность формировать свою судьбу на государственном уровне и обратилась к классическому еврейскому инстинкту, пытающемуся выжить еще один день в постоянно угрожаемом положении. Главный страх перед Ганцем, в отличие от Нетаньяху, уже доказавшего себя как хранителя статус-кво, заключается в том, что в нем все же может таиться какое-то сионистское желание что-то изменить. Главный страх перед Нетаньяху в том, что несмотря на его доказанный послужной список в области бездействия, он все же может быть втянут в какую-то деятельность, когда припрут к стенке, хотя бы против судебной системы.

Коллективное еврейское желание сводится к одному слову: ничего. В ситуации неопределенности "сиди (на стуле) и не делай - предпочтительнее". Low risk - low gain [низкий риск - низкая прибыль]. Удивительно только на первый взгляд, но наследие галута Голды и Шамира победило сионистское наследие Бен-Гуриона и Бегина. Евреи ищут не лидеров, которые будут творить историю, а лидеров, которые увековечат еврейское существование вне истории. Кстати, в этом еврейский народ удивительно синхронизирован с палестинским народом: оба стремятся к вечному существованию вне реальной истории.

Можно утверждать, что эта еврейская реакция выживания является одной из самых зрелых реакций народов мира на глобальный кризис демократии. Здесь не будет израильского Трампа, сеющего хаос, и все наши кандидаты обладают высоким IQ и системным видением. С другой стороны, лучше уже сейчас осторожно и размеренно экспериментировать с новыми альтернативами демократии, которые технология впервые в истории делает возможными, в то время как демократия как эффективная система правления угасает. Не желая походить на популистские или примитивные диктаторские системы, мы должны черпать вдохновение из других сложных систем принятия решений в природе, и прежде всего из её шедевра в этой области - мозга. А при отсутствии хорошего понимания работы мозга на высоком уровне, можно использовать именно те выводы, которые наука сделала в последние десятилетия относительно низкого уровня работы мозга - и начать применять их на социальном, общинном уровне, и в конечном итоге (после адаптации и накопления опыта) на государственном уровне.

Нет сомнений, что мозг работает совершенно иначе, чем диктатура: нет отдельного нейрона или группы нейронов, принимающих решения или стоящих во главе какой-то иерархической пирамиды. С другой стороны, нет сомнений, что мозг работает совершенно иначе, чем демократия: нет никакого голосования всех нейронов, создающего решение, и нет никакого их подсчета, основанного на простом и равноправном большинстве. Мозг работает в промежуточной форме между этими двумя крайними альтернативами крайней децентрализации и крайней централизации, между равноправным и неравноправным голосованием: его механизм - это взвешенное большинство. Кроме того, архитектура взвешивания нейронов в мозге не древовидная и не вертикальная сверху вниз, как в современной бюрократической диктатуре. Она также не является плоской архитектурой, распространяющейся горизонтально, как в демократическом подсчете. Она работает третьим способом, который фактически сочетает обе архитектуры: это глубокая архитектура.

Глубокая архитектура характеризуется множеством слоев голосования, где каждый слой взвешивает голосование предыдущего слоя. Это архитектура, стоящая за революцией глубокого обучения в области искусственного интеллекта, и на сегодняшний день это самый сложный алгоритм принятия решений, известный человечеству. Его способность учиться в разнообразных обстоятельствах значительно превосходит любой другой известный алгоритм, и поскольку способность к обучению государственной системы является наиболее критической переменной для её успеха в быстро меняющейся среде - существует критическая необходимость внедрить выводы, вытекающие из него, в политическую структуру (и, возможно, также в структуру рынков, коммерческих фирм и других важных крупных систем). Вдохновляясь глубокой архитектурой, можно предложить представительное правление с множеством гигантских слоев:

Раз в четыре года каждый гражданин (из десяти миллионов) выбирает другого гражданина, чьему суждению он доверяет, в электронной системе на основе блокчейна (для сохранения конфиденциальности и предотвращения подделок). Это может быть его отец, его профессор, уважаемый человек на работе или его раввин. Затем сто тысяч избранных граждан (то есть каждому избранному гражданину нужно примерно сто сторонников) выбирают раз в два года тысячу представителей из своих рядов в парламент. Раз в год тысяча избранных граждан в парламенте выбирают десять избранных из своих рядов на должности десяти различных министров правительства, включая премьер-министра. Будет ли эта система работать лучше, чем нынешняя демократическая система?

Трудно сказать. Более близкое знакомство с кандидатами и более высокий личный уровень избирателей на каждом этапе устранят некоторые ужасы прямых выборов, праймериз и дешевого популизма в массмедиа. Но как знает каждый разработчик алгоритмов, необходимо экспериментировать с несколькими различными конфигурациями системы, чтобы достичь оптимального результата (важный критерий - баланс между стабильностью и динамичностью. Система, меняющая премьер-министра каждый год, нехороша. Как и та, которая не меняет его уже десять лет). Может быть, нужно больше слоев? Вероятно (здесь мы упростили описание). Может быть, нужно несколько рекомендаций от каждого избирателя? Вероятно. Может быть, идеальные временные периоды другие? Определенно. Все это можно определить только в процессе проб и ошибок и оптимизации.

Но если этот процесс не начинается, например, в местных органах власти или в других организациях, где проводятся выборы (таких как профсоюзы, партии и т.д.), или даже в хорошо финансируемых академических исследованиях и симуляциях с множеством участников, у нас не будет достаточно времени для улучшения метода, когда демократия достигнет реального краха, а она определенно движется к этому. Тогда мы можем оказаться с еще менее оптимальными системами правления. Закостенелость демократической системы - и превращение её из практического средства в идеологию, индоктринацию и ортодоксию - является величайшей угрозой для Запада.

Наконец, самый важный и глубокий закон о деятельности нейронов мозга, правило Хебба [названо в честь Дональда Хебба], сам по себе является единственной значимой и наиболее обоснованной идеей, которую дало нам изучение мозга. В разумной интеллектуальной системе он должен был бы быть краеугольным камнем мышления в различных областях, и под его вдохновением можно представить действительно эффективные сложные системы (социальные и другие). Это правило устанавливает, что нейрон, который предсказывает активность другого нейрона - другой нейрон будет больше прислушиваться к нему в следующий раз - и наоборот, нейрон, который имитирует активность второго нейрона - внимание второго нейрона к нему ослабнет в следующий раз (потому что второй предсказывает первого).

Можно только представить последствия применения этого правила к демократической системе: избиратели, которые выбрали успешных кандидатов (то есть тех, кто позже поднялся высоко в процессе слоев) до того, как другие выбрали их, получат более высокий вес в следующих выборах, в соответствии с новизной выбора и его успехом (например, первый, кто идентифицировал из населения кандидата, который позже стал премьер-министром, будет равен многим голосам других). А те, кто присоединяется с опозданием после всех - будут иметь меньший вес. Таким образом, те, кто первыми распознают талантливых и успешных людей, важные направления, многообещающие идеи, растущие угрозы - получат в дальнейшем большее влияние, чем те, кто плывет по течению и следует консенсусу. Такая система победит любую существующую систему принятия решений, и все, что нужно - это извлечь уроки из самой успешной обучающейся машины, известной науке - мозга.

Альтернативная актуалия


html_raw:
<!DOCTYPE html><meta charset="utf-8"><meta name="viewport" content="width=device-width, initial-scale=1.0"><title>Правые против левых: принцип удовольствия против принципа реальности - Сумерки державы</title><link rel="icon" type="image/png" href="../favicon-192x192.png" sizes="192x192"><link rel="apple-touch-icon" sizes="180x180" href="../apple-touch-icon-180x180.png"><link rel="canonical" href="https://degeneration-of-nation.org/ru/alternative-commentary8" /><meta property="og:image" content="https://degeneration-of-nation.org/img/nymphs.jpg" /><link rel="license" href="https://creativecommons.org/licenses/by/4.0/"><link rel="stylesheet" href="../styles.css"><link rel="stylesheet" href="../column.css"><link rel="stylesheet" href="../article.css">
Сумерки державы

Правые против левых: принцип удовольствия против принципа реальности

На карте национальной психики левые представляют принцип реальности, а правые - принцип удовольствия. Пока эта ситуация сохраняется, левые не поймут источник притягательности правых - и правые будут всегда побеждать

Автор: мой электронный психиатр

Нимфы и сатир - Вильям Адольф Бугро (источник)

Мой редактор, генерал-полковник [Рав Алуф], бросил мне вызов написать о связи между сексом и политикой. С одной стороны, сказал он, тебе есть что сказать о политике, а с другой - о сексуальности, но я никогда не слышал, чтобы ты говорила о связи между этими двумя сферами - все наши разговоры о них движутся параллельными курсами. Я решила принять этот вызов, поскольку считаю, что между этими двумя сферами существует глубокая параллель: в обеих можно охарактеризовать глубинную структуру как борьбу между принципом удовольствия и принципом реальности.

Возьмем в качестве примера двух последних американских президентов. Обама был крайним воплощением принципа реальности и характеризовался реальной политикой и слабостью перед лицом действительности и её ограничений, что привело к обратному движению маятника к крайнему воплощению принципа удовольствия, не различающему между своим желанием и реальностью. Если Клинтон была целиком Супер-эго (и потому не вызывала эмпатии), то Трамп - это целиком детское, обнаженное и аутентичное Ид.

Это разделение действительно и в Израиле. Правые характеризуются душевным движением "я хочу" (например, землю), и поэтому это более сильная склонность с психологической точки зрения, в отличие от левых, сосредоточенных на ограничениях "я могу", и поэтому это более сильная склонность с интеллектуальной точки зрения. Правые превосходят в способности видеть мир глубоко из своей перспективы, и меньше видеть себя из перспективы мира, в чем превосходят левые, которые нередко оказываются представителями внешнего и международного мира в национальной душе.

Из всего этого следует, что правые и левые представляют два принципа в душе - принцип удовольствия и принцип реальности. Правые увидят в левых пораженчество перед реальностью, а левые, со своей стороны, будут считать, что их отождествление с принципом реальности делает их выше правых, которые инфантильны. Но истина, конечно, в том, что в здоровой душе есть и то, и другое, потому что избыток принципа реальности также приводит к недостатку мотивации и удовольствия и к отсутствию внутренней силы. Правые характеризуются непониманием, почему нельзя просто делать то, что хочется ("дайте ЦАХАЛ победить"), и наслаждаются теми, кто действительно делает то, что хочет, в то время как левые характеризуются мазохистской критичностью и недостатком удовольствия.

СМИ всегда будут левыми, а правые всегда будут презирать их представление реальности не из-за "левой мафии" или какого-то искажения, которое можно исправить, а потому что журналистика - это принцип реальности, как и академические исследования и даже высокая литература в нынешнюю эпоху реализма. Способность сбалансировать оба принципа - как в литературе, так и в жизни - редка. Поэтому трудно писать высокую фэнтези, которой удается создать ощущение реальности. И поэтому люди выбирают политическое мнение или личную позицию на этой оси принципа удовольствия и реальности, и политическая система всегда располагается на оси, а не на других структурах, как круг или плоскость.

Это спектр, на котором можно расположить людей вокруг нас, и многие движутся по нему также во временной оси жизни: начинают с детства в принципе удовольствия, пик которого в переживании младенца, и постепенно на протяжении жизни взрослеют и отказываются и теряют желание в направлении принципа реальности, пик которого - смерть. Левые - это ребенок, родившийся старым, а правые - взрослый, который не повзрослел, и у каждого из этих двух типов есть своя притягательная сила.

Притяжение между полами также часто характеризуется направленностью этой оси. Не то чтобы один из полов обязательно располагался в одном из направлений, но традиционное направление притяжения противоположно между полами, и это часто направление долгосрочных отношений. Мужчины часто притягиваются к женщинам, которые представляют для них принцип удовольствия, в то время как классическое направление притяжения у женщин - к мужчине, который воплощает для них принцип реальности, на которого можно положиться, который стабилен, зрел и состоятелен. Если совместить это с движением по оси на протяжении жизни, мы поймем источник притяжения мужчин к молодым женщинам и женщин к мужчинам старше их. Мужчина, который будет вести себя по принципу удовольствия, будет считаться бабником среди женщин, или хуже того - инфантильным. Только между мужчинами, в частях гомосексуального мира, можно найти полную и неизвиняющуюся реализацию принципа удовольствия.

Нет арены, где принцип удовольствия сталкивается так остро с принципом реальности, как сайты знакомств. Это эквивалент всеобщих выборов между полами, и там склонности сталкиваются до невозможности создать коалицию - когда требование наслаждения все возрастает. Гедонистическая зависимость нашего времени создала встроенное преимущество для правых в человеческой душе, и поэтому новые правые удивительно либеральны в сексуальном плане, а именно левые заняты ограничениями на сексуальность и структурами власти за ней. Человечество в наши дни все больше склоняется вправо, к нарциссизму, и оно дает человеку беспрецедентные силы изменять реальность, формировать ее в соответствии с принципом удовольствия и преодолевать ее. Пока левые не найдут в себе новые источники удовольствия и фантазии - именно их реализм обернется против них.

Альтернативная актуалия


text:
Сумерки державы

Культурное значение P!=NP

Это самый фундаментальный закон вселенной, жизни и человека. И это не физический закон, а математический. Как одна простая формула приводит к таким аномалиям "просвещения" как сексуальность и иудаизм

Автор: Хашем Нетания Хашем Лаках

Божественное возвышенное (источник)

В каждом человеке действуют два механизма, которые мы метафорически назовем механизмом P и механизмом NP. Это то, что Канеман называл системой 1 и системой 2. Или, скажем, у Альтюссера (и подобных ему занудных теоретиков) система 1 - это идеология. А система 2 - это сам Альтюссер (и подобные ему зануды), то есть критика идеологии. Или у Витгенштейна система 1 - это языковая игра. А система 2 - это то, что находится вне игры. То есть, если обратиться к Витгенштейну (который смотрел на вещи с точки зрения системы), эти два механизма присущи не только каждому человеку, но и каждой системе (например, обществу, религии, семье), и назовем их механизмом P и механизмом NP:

* P - механизм автоматических паттернов, который необходим, поскольку они эффективны, быстры и потребляют меньше энергии, и прошли оптимизацию. То, что уже умеют делать. Для компьютера это задачи, имеющие полиномиальные алгоритмы, то есть эффективные.

* NP - гораздо более дорогостоящий механизм, осуществляющий поиск. Например, исследование. Или изменение поведенческих паттернов. И он использует критику (проверку решения). Для компьютера это задачи, решение которых можно эффективно проверить с помощью полиномиального алгоритма, и поэтому их можно решить с помощью дорогостоящего и по своей природе экспоненциального поиска решений - и проверки решений (исследование всегда менее эффективно).

Это было также и гендерное разделение. Женщины были оптимизацией, а мужчины - исследованием. Сегодня это социальное разделение между рабочим классом и творческим, исследовательским классом (предприниматели, ученые, художники). Необходимость в двух механизмах проистекает из фундаментальной вычислительной истины вселенной: P!=NP, что означает огромный разрыв между тем, что можно решить эффективно, и тем, что можно только проверить (эффективно, то есть на практике). И метафорически - каждый творец мысли (и вычисления) находится между двумя мирами: тем, что он умеет делать - и тем, что он может узнать, если знает. И существует принципиальный, непреодолимый разрыв между этими двумя мирами, между задачами, которые мы можем научиться решать и найти метод их решения - и задачами, которые мы не можем научиться решать, и для которых нет метода решения (кроме сизифовой проверки всех решений... то есть поиска среди бесконечных возможностей каждый раз заново).

И это, в конечном счете, причина полового разделения. Потому что альтернатива половому разделению - это не то, что каждый будет размножаться только с самим собой, а то, что сможет размножаться с любым другим партнером в обществе. Но в обществе есть преимущество именно у двух типов, из-за двух миров, где каждый пол специализируется больше в одном из них (когда нет специализации, нет преимущества - и мы видим это сегодня в человеческом обществе, когда к нему добавляется все больше и больше полов). Все образование и обучение человека означает перенос паттернов, сформировавшихся после поиска в NP, в P. Как в моторном обучении, когда тренировка превращает осознанное движение в автоматическое и переносит его в мозжечок, более примитивный. Так становятся спортсменами и пианистами. И это - происходит во сне. Сон - это соединение дня с человеком, того, что мы узнали за день, с тем, что мы узнали за всю жизнь. Точно как сексуальность, которая является соединением знания, полученного поиском, со знанием, полученным оптимизацией (знание успеха особи в среде со знанием вида из всей эволюции).

Физика застряла, потому что недостаточно понимает аспект поиска в развитии законов природы (и видит их оптимальными). И поэтому не понимает доминирование существующего и сложного над несуществующим и простым (вопреки, казалось бы, второму закону термодинамики. Мы видим, что несмотря на рост энтропии в микро - в макро строятся все более крупные структуры, и это происходит в десятках разных порядков величины во вселенной). Антропный принцип - это принцип выбора в методе поиска методом полного перебора в экспоненциально взрывающемся пространстве возможностей, и поэтому он очень примитивен. Выбор был сделан задолго до человека во всем способе обучения вселенной. То есть во всем создании вселенной. Физика больше похожа на биологию, а развитие вселенной больше похоже на эволюцию, поэтому биология и эволюция не являются аномалиями - и развитие сложности во вселенной не случайно.

Поэтому пессимистическое мировоззрение Альтюссера опровергнуто, как и его конкурентов за эстетику пессимизма (Шопенгауэр уже победил вас всех). Есть не только механизм P, но и механизм NP. Так мы продвинулись и дошли до сих пор. Верно, каждый человек живет внутри мира мышления, которому его научили. Это природа мозга. Но не менее естественно для него искать и открывать и учить новые миры мышления. Особенно если он интеллектуален.

Интеллектуальный человек, который выдающийся только в P, что и измеряют тесты на интеллект, в отличие от NP, который пытаются измерить тесты на креативность (но конечно, результаты намного менее стабильны, потому что экзамен по своей сути это P) действительно меньше впечатляет нас. Такие есть. Впечатляет тот, кто выдающийся в NP. Гений. Поэтому идеология не такая большая проблема. Против идеологии есть интеллектуалы. Поэтому марксизм должен отрицать существование гениев - если не уничтожать их. Это идеология материалистической посредственности. Гитлер убил народ гениев, а марксизм - самих гениев. Это не случайно.

Реалистическое мировоззрение намного более оптимистично: у человека или системы есть способность меняться и учиться. И в этом есть игровой аспект, в поиске. Творчество - это удовольствие для мозга, точно как и лень. Тот, кто учит Талмуд и умеет перевернуть тему с ног на голову с помощью новой логики, никогда не будет таким пессимистом, как светские критики идеологий. Поиск разных идеологий увлекателен - идеологии это забавное пространство возможностей (смотрите, сколько глупостей я придумываю за секунду!). И большая беда Альтюссера в том, что он недостаточно оригинален в этом пространстве, а лишь не очень далеко идущая комбинация (при отдалении) более великих, чем он. Как Витгенштейн и Маркс.

Очень трудно не быть евреем. Потому что еврей - это тот, кто живет в NP. Тот, чей Бог обитает в NP. Через изучение Торы. А христианин - это тот, чей Бог живет в P. Мусульманин - это тот, чей Бог живет в линейной сложности. Очень эффективно - очень примитивно. Потребность в евреях - это точно потребность в NP. Поэтому вообще нужен народ другого типа. И по мере того как человеческий мир будет переходить к NP, благодаря компьютеризации и автоматизации, захватывающим P, мир станет более еврейским. Это мессианская тенденция. Но в момент, когда компьютеры станут лучше нас в NP, это будет конец человеческого мира (грядущий мир). Потому что NP - это преимущество человека над животным. Эволюция - это весь долгий поиск в NP (а жизнь - в P). Поэтому она такая трудная. Поэтому в ней есть катастрофы. Страдания еврейского народа происходят из поиска в NP. И этот поиск - это поведение, которое сводит с ума людей P (они всегда объяснят тебе, почему ты ошибся, даже не видя того, что интересно в том, что ты сделал). Наглость = поиск.

Культура и литература

html_raw:
<!DOCTYPE html><meta charset="utf-8"><meta name="viewport" content="width=device-width, initial-scale=1.0"><title>Культурное значение P!=NP - Сумерки державы</title><link rel="icon" type="image/png" href="../favicon-192x192.png" sizes="192x192"><link rel="apple-touch-icon" sizes="180x180" href="../apple-touch-icon-180x180.png"><link rel="canonical" href="https://degeneration-of-nation.org/ru/culture&literature42" /><meta property="og:image" content="https://degeneration-of-nation.org/img/pnp.png" /><link rel="license" href="https://creativecommons.org/licenses/by/4.0/"><link rel="stylesheet" href="../styles.css"><link rel="stylesheet" href="../column.css"><link rel="stylesheet" href="../article.css">
Сумерки державы

Культурное значение P!=NP

Это самый фундаментальный закон вселенной, жизни и человека. И это не физический закон, а математический. Как одна простая формула приводит к таким аномалиям "просвещения" как сексуальность и иудаизм

Автор: Хашем Нетания Хашем Лаках

Божественное возвышенное  (источник)

В каждом человеке действуют два механизма, которые мы метафорически назовем механизмом P и механизмом NP. Это то, что Канеман называл системой 1 и системой 2. Или, скажем, у Альтюссера (и подобных ему занудных теоретиков) система 1 - это идеология. А система 2 - это сам Альтюссер (и подобные ему зануды), то есть критика идеологии. Или у Витгенштейна система 1 - это языковая игра. А система 2 - это то, что находится вне игры. То есть, если обратиться к Витгенштейну (который смотрел на вещи с точки зрения системы), эти два механизма присущи не только каждому человеку, но и каждой системе (например, обществу, религии, семье), и назовем их механизмом P и механизмом NP:

P - механизм автоматических паттернов, который необходим, поскольку они эффективны, быстры и потребляют меньше энергии, и прошли оптимизацию. То, что уже умеют делать. Для компьютера это задачи, имеющие полиномиальные алгоритмы, то есть эффективные.

NP - гораздо более дорогостоящий механизм, осуществляющий поиск. Например, исследование. Или изменение поведенческих паттернов. И он использует критику (проверку решения). Для компьютера это задачи, решение которых можно эффективно проверить с помощью полиномиального алгоритма, и поэтому их можно решить с помощью дорогостоящего и по своей природе экспоненциального поиска решений - и проверки решений (исследование всегда менее эффективно).

Это было также и гендерное разделение. Женщины были оптимизацией, а мужчины - исследованием. Сегодня это социальное разделение между рабочим классом и творческим, исследовательским классом (предприниматели, ученые, художники). Необходимость в двух механизмах проистекает из фундаментальной вычислительной истины вселенной: P!=NP, что означает огромный разрыв между тем, что можно решить эффективно, и тем, что можно только проверить (эффективно, то есть на практике). И метафорически - каждый творец мысли (и вычисления) находится между двумя мирами: тем, что он умеет делать - и тем, что он может узнать, если знает. И существует принципиальный, непреодолимый разрыв между этими двумя мирами, между задачами, которые мы можем научиться решать и найти метод их решения - и задачами, которые мы не можем научиться решать, и для которых нет метода решения (кроме сизифовой проверки всех решений... то есть поиска среди бесконечных возможностей каждый раз заново).

И это, в конечном счете, причина полового разделения. Потому что альтернатива половому разделению - это не то, что каждый будет размножаться только с самим собой, а то, что сможет размножаться с любым другим партнером в обществе. Но в обществе есть преимущество именно у двух типов, из-за двух миров, где каждый пол специализируется больше в одном из них (когда нет специализации, нет преимущества - и мы видим это сегодня в человеческом обществе, когда к нему добавляется все больше и больше полов). Все образование и обучение человека означает перенос паттернов, сформировавшихся после поиска в NP, в P. Как в моторном обучении, когда тренировка превращает осознанное движение в автоматическое и переносит его в мозжечок, более примитивный. Так становятся спортсменами и пианистами. И это - происходит во сне. Сон - это соединение дня с человеком, того, что мы узнали за день, с тем, что мы узнали за всю жизнь. Точно как сексуальность, которая является соединением знания, полученного поиском, со знанием, полученным оптимизацией (знание успеха особи в среде со знанием вида из всей эволюции).

Физика застряла, потому что недостаточно понимает аспект поиска в развитии законов природы (и видит их оптимальными). И поэтому не понимает доминирование существующего и сложного над несуществующим и простым (вопреки, казалось бы, второму закону термодинамики. Мы видим, что несмотря на рост энтропии в микро - в макро строятся все более крупные структуры, и это происходит в десятках разных порядков величины во вселенной). Антропный принцип - это принцип выбора в методе поиска методом полного перебора в экспоненциально взрывающемся пространстве возможностей, и поэтому он очень примитивен. Выбор был сделан задолго до человека во всем способе обучения вселенной. То есть во всем создании вселенной. Физика больше похожа на биологию, а развитие вселенной больше похоже на эволюцию, поэтому биология и эволюция не являются аномалиями - и развитие сложности во вселенной не случайно.

Поэтому пессимистическое мировоззрение Альтюссера опровергнуто, как и его конкурентов за эстетику пессимизма (Шопенгауэр уже победил вас всех). Есть не только механизм P, но и механизм NP. Так мы продвинулись и дошли до сих пор. Верно, каждый человек живет внутри мира мышления, которому его научили. Это природа мозга. Но не менее естественно для него искать и открывать и учить новые миры мышления. Особенно если он интеллектуален.

Интеллектуальный человек, который выдающийся только в P, что и измеряют тесты на интеллект, в отличие от NP, который пытаются измерить тесты на креативность (но конечно, результаты намного менее стабильны, потому что экзамен по своей сути это P) действительно меньше впечатляет нас. Такие есть. Впечатляет тот, кто выдающийся в NP. Гений. Поэтому идеология не такая большая проблема. Против идеологии есть интеллектуалы. Поэтому марксизм должен отрицать существование гениев - если не уничтожать их. Это идеология материалистической посредственности. Гитлер убил народ гениев, а марксизм - самих гениев. Это не случайно.

Реалистическое мировоззрение намного более оптимистично: у человека или системы есть способность меняться и учиться. И в этом есть игровой аспект, в поиске. Творчество - это удовольствие для мозга, точно как и лень. Тот, кто учит Талмуд и умеет перевернуть тему с ног на голову с помощью новой логики, никогда не будет таким пессимистом, как светские критики идеологий. Поиск разных идеологий увлекателен - идеологии это забавное пространство возможностей (смотрите, сколько глупостей я придумываю за секунду!). И большая беда Альтюссера в том, что он недостаточно оригинален в этом пространстве, а лишь не очень далеко идущая комбинация (при отдалении) более великих, чем он. Как Витгенштейн и Маркс.

Очень трудно не быть евреем. Потому что еврей - это тот, кто живет в NP. Тот, чей Бог обитает в NP. Через изучение Торы. А христианин - это тот, чей Бог живет в P. Мусульманин - это тот, чей Бог живет в линейной сложности. Очень эффективно - очень примитивно. Потребность в евреях - это точно потребность в NP. Поэтому вообще нужен народ другого типа. И по мере того как человеческий мир будет переходить к NP, благодаря компьютеризации и автоматизации, захватывающим P, мир станет более еврейским. Это мессианская тенденция. Но в момент, когда компьютеры станут лучше нас в NP, это будет конец человеческого мира (грядущий мир). Потому что NP - это преимущество человека над животным. Эволюция - это весь долгий поиск в NP (а жизнь - в P). Поэтому она такая трудная. Поэтому в ней есть катастрофы. Страдания еврейского народа происходят из поиска в NP. И этот поиск - это поведение, которое сводит с ума людей P (они всегда объяснят тебе, почему ты ошибся, даже не видя того, что интересно в том, что ты сделал). Наглость = поиск.

Культура и литература


html_raw:
<!DOCTYPE html><meta charset="utf-8"><meta name="viewport" content="width=device-width, initial-scale=1.0"><title>Критика силы рисования - Сумерки державы</title><link rel="icon" type="image/png" href="../favicon-192x192.png" sizes="192x192"><link rel="apple-touch-icon" sizes="180x180" href="../apple-touch-icon-180x180.png"><link rel="canonical" href="https://degeneration-of-nation.org/ru/philosophy-of-learning34" /><meta property="og:image" content="https://degeneration-of-nation.org/img/rembrandstudio.jpg" /><link rel="license" href="https://creativecommons.org/licenses/by/4.0/"><link rel="stylesheet" href="../styles.css"><link rel="stylesheet" href="../column.css"><link rel="stylesheet" href="../article.css">
Сумерки державы

Критика силы рисования

Между рисованием и математикой существует тайная связь - речь идет об абстрактной способности (даже в самом реалистичном рисунке - абстракция заключается в том, чтобы забыть, что рисуешь, и рисовать то, что видишь: не рисовать женщину, а форму и пятно). Поэтому они воспринимаются как мужские дисциплины, как и философия. Но на самом деле речь идет о двух противоположных направлениях абстракции: одно аналитическое, другое синтетическое. Поэтому проблема компьютерного зрения находится в основании проблемы искусственного интеллекта, а проблема компьютерного доказательства - на её вершине

Автор: Абстрактная женщина

Самое важное в рисовании - это то, что не нужно рисовать (источник)

Невероятно, насколько мы плохи в рисовании. Фотоаппарат не лучше нас в видении, он вообще ничего не видит - он лучше нас в рисовании. Даже опытный художник постоянно ошибается в рисунке - например, в углах - и прибегает к различным внешним средствам и техническим приспособлениям. На самом деле мы вообще не умеем воспроизводить даже в примитивной форме то, что видели, если нас попросят это сделать и нарисовать то, что мы видели мгновение назад, или даже просто представить это. Даже художник постоянно вынужден смотреть на то, что видит, и находить там что-то новое.

То есть мы видим очень мало из того, на что смотрим. А художник пытается восстановить доступ к низкоуровневому зрению, который для нас заблокирован. Постоянно преодолевать восприятие. Подойти к аппаратной части мозга, предшествующей программному обеспечению, и попытаться приблизиться к данным. Но это даже серьезнее - художник постоянно обманывает и пытается с помощью высокоуровневого восприятия замаскировать свои низкоуровневые недостатки. Художник отвечает на вопрос, что нужно видеть в мире. Что достойно видения. Поэтому критика способности суждения является расширением критики чистого разума. Работа художника - это анти-кантианская работа, анти-перцептивная, практика личной войны против теории познания - и против категорий восприятия. Это борьба мозга за то, чтобы спуститься как можно ниже - к машинному языку и аппаратному обеспечению.

Но именно противоположное направление, вверх - это направление будущего. Не искусство станет высшим испытанием искусственного интеллекта, а именно самая сложная концептуализация высшего уровня, вообще не связанная с низкими уровнями или связью между низкими и высокими уровнями - чем так гордится человек. Компьютер, не способный видеть или не имеющий связи с миром чувств - именно он унизит человека. Killer application искусственного интеллекта будет не тест Тьюринга, не сознание или что-то подобное, а когда он сможет доказывать математические утверждения лучше человека. И тогда, когда не станет математиков, очень быстро наука будет делаться компьютерами, а человек вернется в средневековое состояние, когда он не понимает реальность, и её магия объясняется ему другими, а не он сам её расшифровывает. Компьютер-математик лучше профессора математики - это будет конец.

То есть опасность не в том, что компьютер превзойдет человека в способности суждения, а в чистом разуме. И тогда он станет источником разума. В конце концов, все науки и все факультеты университета знают, что есть одна, которая сложнее всех и интеллектуально выше всех, и чем ближе они к ней, тем успешнее они - математика. Даже философия, королева гуманитарных наук, унижена при встрече с математикой и склоняет голову. Поэтому она вершина человеческого разума, и если компьютер превзойдет нас - ему нужно будет только покорить эту вершину.

Философия будущего