html_raw:
<!DOCTYPE html><meta charset="utf-8"><meta name="viewport" content="width=device-width, initial-scale=1.0"><title>Красный штраймл [традиционная меховая шляпа хасидов] с надписью: "Сделаем Иудею снова великой" - Сумерки державы</title><link rel="icon" type="image/png" href="../favicon-192x192.png" sizes="192x192"><link rel="apple-touch-icon" sizes="180x180" href="../apple-touch-icon-180x180.png"><link rel="canonical" href="https://degeneration-of-nation.org/ru/night-life29" /><meta property="og:image" content="https://degeneration-of-nation.org/img/trump.jpg" /><link rel="license" href="https://creativecommons.org/licenses/by/4.0/"><link rel="stylesheet" href="../styles.css"><link rel="stylesheet" href="../column.css"><link rel="stylesheet" href="../article.css">
Сумерки державы

Красный штраймл с надписью: "Сделаем Иудею снова великой"

Шут был важнейшим институтом власти в Средние века, как пророк в древности или как изначальная роль Сатаны в небесной свите – мешать, пока в Новое время его не заменил писатель. Только писатели – люди более напыщенные, чем пророки, и их способность к шутовству ограничена, и когда премьер-министр ищет себе литературного шута, ему трудно найти. Власть, серьёзная до ужаса – это кошмар двадцатого века

Автор: Серьёзный шут

"ridendo dicere severum" - говорить о серьёзном через смешное (источник)

Мне приснилось, что мне присылают несколько вопросов после моей смерти, потому что мир упустил меня при жизни, и теперь умоляют, не соглашусь ли я ответить всего на несколько вопросов, совсем маленьких, только для прояснения, не тревожа вечный покой его чести, отца грёз. И все исследователи древней литературы сновидений совещаются, как извлечь из меня хотя бы один связный абзац, с помощью которого можно будет расшифровать всё остальное – как в случае с вымершим древним языком. И поначалу уважаемые профессора полагают, что нужны хитроумные вопросы, которые выявят мои слабые места и раскроют мой внутренний мир против моей воли, но затем другое течение в современных исследованиях утверждает, что как раз внутренний мир у меня есть, и даже слишком много, а чтобы понять, нужна как раз моя внешняя сторона. А подрывная школа в исследовании литературы сновидений выдвигает парадоксальный аргумент: обычно к писателям посылают красивых интервьюерш, чтобы те выболтали глупости, то есть правду, а он – во всех сохранившихся материалах той эпохи – всегда говорит глупости, так может быть, к нему нужно послать чудовище? И в конце концов они понимают, что вопросы слишком много раскроют об их эпохе, и если они отправят их в мою эпоху, это будет сном, который сам себя осуществляет, и поэтому нужно продолжать не читать меня и не обращать внимания и изгонять меня со всех уважаемых площадок – чтобы в итоге из меня вышло значительное произведение, которое выдержит испытание временем.

И вот однажды в будущем, после того как уже отказались от прямого доступа к сновидению, публикуется ключевая статья блестящей докторантки, которая утверждает, что можно задать мне вопросы в самом сне – не причиняя вреда реальности, и тогда утром все вопросы, пришедшие извне сна, исчезнут из моей головы, и останутся только ответы для будущих поколений. И в верхней части экзаменационного листа во сне написано: Имя:_______ и я понимаю, что провалил испытание поколений уже на первом вопросе. И я говорю блестящей экзаменаторше из будущего, что я не умею писать, и читатели тоже не умеют читать, так может быть, для обеих сторон лучше устный экзамен? И докторантка смотрит на меня как на сексуального домогателя (или может быть, в будущем есть законы против духовного домогательства? Если так, я там наверняка считаюсь отвратительным типом среди творцов!). И так это чудовище начинает мой вступительный экзамен в культуру будущего:

(Пронзительный вопрос)
(Болезненный ответ): Моя слабость, ничтожность – это то, что стоит в основе плодовитости, как в сексе. Сон слабее реальности, как евреи слабее неевреев, а ультраортодоксы слабее светских. Но – это как раз геометрическое определение еврейской точки ещё со времён Танаха [Ветхого Завета]. Царство Иудейское хотя и располагалось физически точно в центре тяжести Древнего Востока, но вес его был ничтожным, то есть здесь был культурный центр с наибольшим количеством влияний из системы и наименьшим влиянием на систему, и в этом, видимо, был его секрет. Слабый центр – это и есть идея монотеизма, то есть утверждение, что есть нечто вне реальности, что является центром всего. И с момента, когда божественная сила потерпела неудачу в настоящем, ибо, как сказано, это было ничтожное царство, произошло перемещение силы из настоящего (где правили идолы) в прошлое (сотворение мира, основополагающие мифы) и наконец – в будущее (избавление, пророчества). Положение, при котором евреи слабы, а окружающие народы властвуют – это не новшество изгнания, а нечто, что было заложено в иудаизме с рождения, и поэтому он так хорошо приспособился к изгнанию, которое было раскрытием его истинной природы (в отличие от культурных центров, которые были также центрами силы – и культурно рухнули с крушением силы). Хуже того – вначале в еврейском мировоззрении отсутствовало измерение будущего, и оно основывалось на Моисее, который закрепил измерение прошлого, и даже пророчества были краткосрочными, и поэтому и с литературной точки зрения не занимали много места. Только с началом длительного пророчества развилась идея дня Господня и избавления, в параллельном развитии с идейной и литературной точки зрения. В Танахе сама идея человека, пишущего книгу, не существовала до начала пророчества в книге Амоса, где также впервые видна идея конца дней, идея, связанная с жанром, проистекающая из жанра и являющаяся частью жанра. Однажды и жанр сновидений удостоится признания – и можете считать это пророчеством.

(Личный вопрос)
(Эмоциональный ответ): Подождите, подождите. Мессианское движение нередко возникает до окончательного кризиса и катастрофы, в процессе его развития. Разлом европейского еврейства вместе с основой мессианства Виленского Гаона создали сионистское мессианское движение ещё до самой Катастрофы [Холокоста]. Также закат Европы в конце 19 века создал подобный процесс до мировых войн – сила Соединённых Штатов это её мессианское измерение, характерное для первых поселенцев, ставшее движущей силой с золотой лихорадкой на Западе, американской мечтой и мировым лидерством. Вавилонский и ассирийский метод заключался в изгнании культурных элит покорённых народов именно на окраины империи. Как мы знаем евреев, которых изгнали, они связываются с культурной элитой в месте изгнания, поддерживают связи с другими евреями, и поэтому создают культурную сеть. Так иудаизм Второго Храма это гибрид между изначальным иудаизмом и персидской религией – религией Заратустры (идеи как душа и жизнь после смерти и рай и ад и воскрешение мёртвых, демоны и злое начало, законы отдаления от менструирующей женщины и центральная роль чистоты, и другое), как иудаизм сегодня это гибрид между еврейской традицией и западной. Персидская империя точно как американская империя – империя, чья элита неразрывно связана с еврейской элитой и в которой есть религиозная терпимость и большая способность к включению. Поэтому эти две империи позволили обновление Иудейского царства, потому что в них был сильный правящий центр, который был слабым культурным центром. И поэтому в обеих был мессианизм, который всегда компенсация того, чего не хватает в настоящем, например, у американцев в их культурной неполноценности перед Европой. Если бы моя реальность не была такой неполной – я бы не писал сновидения.

(Язвительный вопрос)
(Принципиальный ответ): Нет ничего серьёзнее несерьёзности (и наоборот), как нет ничего реальнее сна, так что жаль, что меня не воспринимают всерьёз. Почему американцы серьёзнее? Потому что как персы они несерьёзны. Что такое Трамп? Ахашверош [царь Артаксеркс из книги Эстер], который считает женщин собственностью, не спит по ночам и устраивает Пурим [еврейский карнавальный праздник]. Поскольку у царя не было шута, избрали шута царём. Шут был важнейшим институтом власти в Средние века, как пророк в древности или как изначальная роль Сатаны в небесной свите – мешать, пока в Новое время его не заменил писатель. Только писатели – люди более напыщенные, чем пророки, и их способность к шутовству ограничена, и когда премьер-министр ищет себе литературного шута, ему трудно найти (и он довольствуется несмешной заменой). Власть, серьёзная до ужаса – это кошмар двадцатого века. Если бы у Гитлера был Чаплин, не было бы Холокоста. Потому что Гитлер никогда не приказывал устроить Холокост. Это немецкие нацисты-йеки [презрительное прозвище немецких евреев] приняли то, что он говорит, всерьёз. Гитлер был фантазёр. Он не был связан с реальностью и жил полностью в мире речи и выступлений, языка. Он не причинил бы вреда, если бы его не соединили с миром действия, и так он втянул мир в свою безумную фантазию, перенос один к одному из языка в мир. Ведь гои всегда говорили "без евреев", но что значит изгнать слова? Стереть их, сжечь, превратить числа в людей. Вот что происходит, когда принимают слова всерьёз.

(Насмешливый вопрос)
(Дилетантский ответ): Контроль должен уравновешиваться отсутствием контроля. Отношения между властью и шутом как отношения между сознательным и подсознательным в мозге, между бодрствованием и сном. А сегодня думают, что власть всё время должна держать глаза открытыми. Если поймали кого-то на слепоте – это самый тяжкий грех. Поэтому власть боится закрыть глаз. И тогда создаётся государство без сна. Без фантазии. Или с инфантильной фантазией на уровне трёхлетнего ребёнка, как больше денег, или безопасность, что-то на самом низком уровне, и самом серьёзном (да, серьёзность это очень низкий уровень реальности, не высокий). В противоположность этому фантазия власти в Израиле должна была быть чем-то вроде написания новой библейской литературы, или приведения технологического мессии, или подключения к божественному виртуальному мозгу, что-то совершенно безумное, и тогда ты мог бы быть духовной стартап-нацией, а не стартапом денег (и безопасности), самых прикладных приложений технологии, аппликации. Ведь технология это применение науки, а приложение это применение применения, а в дальнейшем будет применение применения применения – очень сильное погружение в мир инструментов. Так что верно, что сегодня нет пророков, но сновидцы есть. Нельзя больше воспринимать пророков всерьёз. Только глупец и ребёнок. И если вы не боитесь серьёзной власти, подождите, что будет, если компьютеры останутся серьёзными. Ещё будете скучать по Холокосту. Государство Израиль могло бы быть сверхдержавой несерьёзности в мировом масштабе. Ведь когда гои смотрели на Израиль с уважением, они восхищались не его серьёзностью, а его несерьёзностью, например, халтурой и импровизацией. Но постепенно забылся еврейский юмор из галута [изгнания], и сегодня это тяжёлое государство как бабушка, у которой от юмора осталась только наглость. Поэтому, по-моему, пусть государство идёт к чёрту. А что нужно сделать – это вернуться в галут. Большое движение эмиграции отсюда. Куда? По-моему, нужно переехать в Японию.

(Справедливый вопрос)
(Оправдывающийся ответ): У японцев нет настоящего чувства юмора, то есть концептуального, а не только инстинктивного. Видели когда-нибудь японскую комедию? Они не умеют смеяться, только улыбаться. Я помню, как однажды японцы пришли к Стене Плача, и мы пытались проверить, можно ли рассмешить японца. Я тебе говорю из эмпирических опытов над японцами: японец – даже если пощекотать его цицит [ритуальной кистью] в ухе, даже если протрубить ему шофаром [ритуальным рогом] прямо в барабанную перепонку – единственное, что он сделает, это убежит и улыбнётся. Это удивительный народ. Они даже более деревянные, чем немцы. Евреи могут устроить большой бардак в Японии. У евреев есть два метода работы в мире, через которые им удаётся привлечь внимание большого мира, несмотря на то, что они очень малочисленны – это выделяться и раздражать. Обе вещи важны и не работали бы одна без другой. Культуры не могут привлекать внимание мира дольше 200 лет, а иудаизм успешно сводит мир с ума уже 2000 лет. Но нужно понимать, что мы стоим перед огромным культурным вызовом, потому что компьютеры – это народ, который очень трудно раздражать и очень трудно перед ними выделяться. Поэтому мы должны стать очень-очень раздражающими, таким образом, который сводит с ума компьютеры, к следующей эпохе. А место, где люди ближе всего к компьютерам – это Япония, поэтому нужно тренироваться на них. Нужно превратиться в своего рода культурный вирус или червь, какое-то насекомое, которое выживет в культурном Холокосте компьютерной эры. И лучше всего (по опыту) – это превратиться в шутку. Если девиз простака – только без шутовства, то девиз мудреца – только без серьёзности.

(Серьёзный вопрос)
(Несерьёзный ответ): Самый глубокий спор в иудаизме можно сформулировать так: как будет выглядеть мессианский мир, где будни превратятся в святые дни, будет ли он как суббота – то есть в тотальной материальности, более глубокой, чем доступная нам сегодня, в более глубоком измерении внутри материального мира – или как Йом Кипур [Судный день] – в тотальной духовности? В последнем отрывке в "Форме будущего" написано, что ни то, ни другое, он будет выглядеть как Пурим [праздник в память о спасении евреев в Персии]. У персов пьянство не было недостатком, наоборот, каждое важное решение должно было приниматься и в состоянии опьянения, из-за нерационального измерения реальности. В других культурах сон правителя создавал этот доступ, как Иосиф, который толкует сон фараона, или пророк, который видит сны за царя. С рациональным царём империя распалась бы – только пьяный Ахашверош мог править 127 провинциями в федеральном правительстве. Так что да, есть у Трампа какой-то антисемитский гой Аман [злодей из истории Пурима]. Но молиться нужно о том, чтобы его зять был Мордехаем [герой Пурима], а его дочь была Эстер [героиня Пурима], потому что он влюблён в свою дочь, так он сам сказал. В мидраше написано, что Эстер тайно была женой Мордехая, что "взял её себе в дочери" означает, что взял её себе тайно в дом (в жёны), и она тайно изменяла Ахашверошу и ходила спать с Мордехаем. Подумай, какой это риск! И то, что в мидраше тайное, в конце в мире становится явным. Я помню, что после избрания Трампа я чуть не задохнулся – потому что не мог перестать смеяться три дня и три ночи (даже во сне я смеялся). Пурим – это избавление, которое является гораздо большим смешением материи и духа, чем есть в мире сегодня, бесконечное перемешивание мира. Суббота – это возвращение к наслаждению на пике творения, до греха в райском саду, а Йом Кипур – это возвращение к состоянию до творения – без возможности греха. Только Пурим – это не возвращение назад, а настоящее будущее, где грех и праведность смешиваются друг с другом до неузнаваемости.

(Несерьёзный вопрос)
(Серьёзный ответ): Я не понимаю, чего ты от него хочешь, он же гой! Давай вспомним, что римские правители, которые были наиболее жестоки к евреям и привели к разрушению [Храма], были именно просвещённые и рациональные: Помпей, Тит, Адриан (а в Хануку – Антиох). Пока Римом правили полные психи, был римский мир и евреям было хорошо. Ирод, Саул, величайшие цари, страдали параноидальной шизофренией. У царя Давида было пограничное расстройство личности, именно из-за которого Господь его полюбил, а Соломон страдал от зависимостей, особенно от секса. Отношение СМИ к сумасшедшим типам – это подавление сознательным бессознательного, кто как не я знает. На самом деле здесь вопрос, будет ли только неокортекс править обществом будущего, когда все мозги объединятся в один большой мозг, или коллективное бессознательное. Культура начинает думать об идеальном человеке как о своего рода рациональном компьютере, а галахический иудаизм думает о Боге как о своего рода сервере, который всё вычисляет так, чтобы каждому досталось награда и наказание в соответствии с балансом его грехов и заповедей, в расчёте, который человек не понимает только потому, что вычислительная мощность человека недостаточно высока, а не по более глубокой причине. У них Бог никогда не ложится спать, и не видит снов, и вообще непонятно, зачем ему нужно было отдыхать от творения в субботу – пусть продолжает работать!

(Важный вопрос)
(Жалкий ответ): Ну, это как раз знаменитая ненависть морали к человеческому разнообразию, а значит и к литературе. Есть разные и странные люди, которые не такие, каким человек должен быть, и не ведут себя так, как нужно себя вести, и не думают так, как нужно думать. Один из них – президент США. Помимо несогласия с политикой, это ненависть к его личности, к такому типу человека, который, что поделать, очень американский. И что поделать, мы все – разные типы людей, и пусть встанет тот, кого не ненавидят (я точно продолжу лежать в постели). Может быть, моралисты готовы позволить такому человеку жить, но упаси боже, чтобы он был на представительской должности, чтобы ему было что сказать. Вопрос, который всегда задают: я бы так себя вёл? И если нет, значит другой неправ. Ведь я бы не напился до беспамятства, я бы не участвовала в секс-вечеринке. Здесь отсутствует признание личностного и неврологического разнообразия человеческого вида, как у жалобщиц, так и у жертв жалоб, и у жалующихся на жертв жалоб, и у жертв жалоб на жертв, и непризнание влечёт за собой отсутствие легитимации. Просто исходи из предположения, что люди сумасшедшие, что они не помнят, что было и чего не было, и всегда оправдывают себя несмотря ни на что, и всегда думают, что другие неправы несмотря ни на что. И особенно очень любят жаловаться и ещё больше становиться жертвами и ещё больше мстить и ещё больше чувствовать себя моральными и получать социальный капитал, что является вежливым светско-рациональным термином для погони за почётом на языке мудрецов, которая выводит человека из мира. Ведь все светские водят машину, в отличие от меня, который не учился водить, и они уже двадцать лет водят и не учатся тому, что попутчик узнаёт после двадцати минут: весь вопрос, кто праведник и прав, а кто сукин сын и достоин смерти, связан только с тем, в твоей он машине или в своей. Поэтому мораль никогда не заменит религию. Потому что грехи – они между тобой и Им, и есть им искупление в Йом Кипур. А мораль – это настоящее зло. Сатанинское изобретение. Потому что мораль нарциссична – общее правило того, что должно быть, основано на том, что ты бы хотел, что является светским искажением "что ненавистно тебе, не делай ближнему". То есть ты являешься мерой морали для всех. Один чёрный круг. Что ему в голову взбрело быть таким? Если возьмём его мораль – вы все белые квадраты. А если возьмём вашу просвещённую мораль вашего света, то он тёмная тьма. Поэтому в войне сынов света с сынами тьмы – я выбираю тьму.

(Удивительный вопрос)
(Ответ века): Нужно бороться с гегемонией нормативной неврологии – нейротипичного человека, который подавляет всё неврологическое человеческое разнообразие, и возможное вообще, в том числе нечеловеческое. Это нейрархия, чей храм – академия. Там подавляют любое нерациональное или сновидческое мышление практиками высокомерия и унижения. Литература сегодня контролируется нейрархией. Псих – это грубое слово, которому мы должны сделать рекламацию [возвращение утраченного статуса]. Используют термины вроде новой коры мозга или префронтальной коры, чтобы подавлять и контролировать остальные части мозга, которые якобы "старые" или "сзади", и исключают их из центров принятия решений, управления, а иногда и памяти. У мыслей из задней или нижней части мозга есть стеклянный потолок. И этот потолок называется примечания. На самом деле здесь происходит изощрённый ход. Глаза спереди, потому что якобы открытые глаза ведут. Но информация от глаз идёт прямо в заднюю кору мозга, которая порабощена передней корой и занята обработкой всей этой информации для неё. Это низшие классы мозга, на эксплуатации которых передняя кора свободна для мышления. Но во сне, когда глаза закрыты, происходит демократизация мозга, это как день отдыха, и тогда рабочие вдруг начинают творческое мышление, каждая часть мозга может начать образ или мысль. И этого нейрархия больше всего боится, поэтому всё подавляет. То есть вопрос в том, какое будущее мозговое общество мы хотим? Когда весь мир превратится в единую мыслительную сеть, будет ли общество иерархическим, и одни будут подавлять других и использовать их как вычислительные ресурсы, когда рабочие сами являются средствами производства, что является самым нечеловеческим развитием отчуждения, какое только возможно. Или мы будем жить в распределённой мыслительной сети, восстанем против элиты "высшего мышления" и её угнетающего дискурса "рациональности", который подавляет способность говорить глупости. В нашем обществе сегодня – нельзя говорить глупости. Это огромное угнетение. И то, что лидер свободного мира может позволить себе говорить глупости посреди ночи – это огромное освобождение.

(Восхищённый вопрос)
(Высосанный ответ): Сумасшедший правитель – это правитель, с которым боятся связываться – и с другой стороны он также завораживает. Это обязательный аксессуар для любой империи, и именно поэтому нужен также Бог для вселенной. Сумасшедший Бог – это Бог, с которым боятся связываться. И именно это делает его Богом, то, что он непредсказуем. Самый непредсказуемый – это математическое определение Бога, на котором построено современное математическое доказательство существования Бога. Поэтому человеческое пророчество невозможно. Вычисление, которое не может быть редуцировано своей частью – это вычисление, которое всегда удивит любую часть своей системы, пытающуюся его предсказать. Это как художник не знает, что он нарисует, прежде чем нарисует. Неопределённость – это своего рода ореол вокруг каждой материальной частицы, который даёт ей существование, иначе она бы схлопнулась в математическую точку. И как в квантовой механике, так и в политике, неопределённость вокруг фактора силы – это размах крыльев силы, то, что зависит от его контроля и особенно – от его неконтроля. Если ты предсказуем и действуешь как машина, у тебя нет силы, даже если ты гигант и силён, ты большое зубчатое колесо, как в ньютоновской механике. Сила империи – это её размер, умноженный на готовность его двигать, и это именно тот тип силы, который приводит к миру. Сумасшедшая реакция, нелинейная, нерациональная, внутренний хаос в ядре принятия решений, когда человек не знает, что он сам решит, что он напишет через слово, когда письмо умнее тебя, когда сон знает о тебе больше тебя... Ладно, я действительно не знаю, как закончить это предложение.

(Трудный вопрос)
(Глупый ответ): Это часть цены ассоциации. Кто начинает только предложения, конец которых он знает... лучше пусть вообще не пишет.

Ночная жизнь


source: degeneration-of-nation

source_format: html

domain: philosophy

html_raw:
<!DOCTYPE html><meta charset="utf-8"><meta name="viewport" content="width=device-width, initial-scale=1.0"><title>Разрыв между тетрадью и тетрадью - Сумерки державы</title><link rel="icon" type="image/png" href="../favicon-192x192.png" sizes="192x192"><link rel="apple-touch-icon" sizes="180x180" href="../apple-touch-icon-180x180.png"><link rel="canonical" href="https://degeneration-of-nation.org/ru/philosophy-of-learning13" /><meta property="og:image" content="https://degeneration-of-nation.org/img/gap.jpg" /><link rel="license" href="https://creativecommons.org/licenses/by/4.0/"><link rel="stylesheet" href="../styles.css"><link rel="stylesheet" href="../column.css"><link rel="stylesheet" href="../article.css">
Сумерки державы

Разрыв между тетрадью и тетрадью

Почему развитие компьютеров способствует подъему правых сил? Как построить экономическую систему, которая перенаправляет ресурсы от инженерии к науке и от практики к исследованиям? Чему интернет должен научиться у греков и евреев, и почему государственные империи будут в нем ослабевать по сравнению с культурой? Что спасет интеллектуальную элиту в момент, когда интеллектуальный средний класс становится банкротом? И какая женщина захочет философа?

Автор: Философ Разверстый

Минимальные различия в умственном ускорении создают огромные разрывы в развитии мышления между глупцами и философами (источник)

Капитал и власть

То, что происходит в мире, вызвано не глобализацией или капитализмом или разными избитыми человеческими идеологиями ленивых нео-мыслителей, а компьютерами. Не будет никакой ценности в том, что можно выполнить полиномиальным вычислением, то есть эффективно, то есть задачей, для которой известен способ решения (даже если не известно само решение), и не будет никакого смысла в работе человека, выполняющего такое вычисление, как работа на заводе, а только неполиномиальное вычисление, и поэтому мы находимся в процессе, где работа обычных людей будет стремиться к нулю. Математики, напротив, это люди, чья работа всегда будет иметь наивысшую ценность, потому что математически их работа вычислительно самая сложная. Но уже на текущем этапе производство будет снижаться в стоимости и ценности, и поэтому людям станет невозможно жить от него. Оно постоянно опускается к нижним децилям мира (сейчас оно в Китае, но потом будет стремиться к Индии и оттуда в Африку), но оно не остановится там (и возможно даже пропустит Африку). То есть уже сейчас восприятие элиты меняется так, что работа становится бесценной и нежизнеспособным институтом (и поэтому, например, нет смысла создавать завод с рабочими или обучать профессиональных работников), и поэтому ее ценность падает еще до развития технологии, потому что ценность во многом определяется социальным соглашением. Например, в момент, когда робот сможет производить и быть фермером, это не будет революцией, потому что еще до этого ценность этой работы будет почти равна нулю. Но то, что работа людей будет бесценной, не значит, что люди будут бесценными, потому что то, что все еще будет иметь ценность, это капитал. Поэтому революция будет в том, что обычные люди не будут работать, а будут жить с капитала, и им придется научиться быть владельцами капитала. Сегодня у людей есть капитал, скажем миллион шекелей на человека, но поскольку они не умеют жить с риском, они вкладывают это в то, что кажется им самым надежным, как земля и камни и стены. Но в конце концов ценность этого обнулится - включая ценность местоположения, по мере того как мир станет более виртуальным - и это будет тяжелый экономический кризис следующего века, кризис домов, который мы уже успели попробовать на вкус. Дом это технология, которая в ближайшие пятьдесят лет станет тривиальной, и ее стоимость станет виртуальной (местоположение). Управлять капиталом это не полиномиальная работа, и поэтому обычные люди смогут это делать, потому что это по сути вопрос где инвестировать, и это самый открытый вопрос, принципиально, потому что нужно инвестировать в то, что разовьется в будущем. И поэтому принципиально это не полиномиальный вопрос, и люди смогут жить от него, пока искусственный интеллект не превзойдет их. Поэтому мир пойдет вправо, потому что вправо это капитал, а влево это работа. Люди может еще не воспринимают себя так, но единственное, что у них осталось, это капитал, и средний класс и низший класс в первом мире все еще владельцы капитала по отношению к третьему миру, а элита мира глубоко погружена в неполиномиальное мышление, как стартап и исследования - мышление, которое берет риск. Люди также все меньше и меньше готовы и хотят работать, зато они все больше и больше готовы рисковать. Поэтому если социализм хочет выжить, он должен страховать человека с капиталом и давать ему сеть безопасности, которая позволит ему рисковать, например в инвестициях. А с другой стороны нужен длительный процесс образования, чтобы люди не теряли свой капитал в азартных играх, или в той части рынка, которая является азартной игрой (это та часть, где компьютер лучше человека, и поэтому человек проиграет и инвестиция в отрицательном ожидании). В момент, когда все классы начнут воспринимать себя как капитал, будет огромный экономический бум, и экономический колониализм на уровне личности, а не только на уровне компаний. Бедняк из Израиля сможет быть владельцем капитала в Кении и инвестировать в кенийскую экономику, например в сеть магазинов в Кении, в которую богач из Израиля никогда не будет инвестировать. И неправда, что люди не заканчивают месяц, а то, что бедные люди не экономят и не инвестируют и поэтому также не зарабатывают. Почти у каждого человека может быть какой-то капитал. Чтобы инвестировать нужно достичь определенного порога, который все децили проходят, где есть что-то сверх самых базовых потребностей. Проблема в постоянном расширении определения базовых потребностей, и в том, что того, что было хорошо для царя в древности, не достаточно для бедняка в современную эпоху. И вообще, один из лучших способов, которым бедняк может заработать, это инвестиция в детей и их образование так, чтобы они могли решать неполиномиальные задачи.

Экономические разрывы

Лучше увеличивать их как можно больше, чтобы верхний процент (который является крупными фирмами) мог инвестировать в высокие технологии, которые очень быстро постепенно просачиваются во все общество (нет ни одной технологии, которая осталась только у верхнего процента, и все просочилось до нижнего дециля). Экономическая система должна быть как можно более жадной, потому что в долгосрочной перспективе это то, что помогает всем (технология требует концентрации огромных инвестиций, которые может привести только огромная концентрация денег, и государство делает это плохо). Это не значит, что не нужно помогать бедным, но нельзя трогать верхнюю часть экономической системы. Можно, возможно, утверждать, что наука работала не намного хуже в "мягких" социалистических экономиках, но это уже не верно сегодня (когда наука требует много денег, чего не было раньше), и это точно не верно относительно технологии (которая требует намного больше жадности, чем наука). Швеция живет на технологических разработках США и в этом смысле она паразитическая экономика на жадной экономике - скандинавская модель это паразитическая модель. Так же и Китай это огромный паразит, который может убить хозяина. Китайская модель без американских инноваций рухнула бы. Это построено на краже идей, технологий или заводов из США. Если не будет у кого красть, это не продержится. В конечном итоге, цель экономики и налоговой системы должна быть передача денег в исследования, то есть передача от краткосрочного к долгосрочному. Это также единственное оправдание существования вмешательства государства - инвестиция в науку, в отличие от технологии.

Что создаст новые разрывы в интернете и социальной сети?

Еврейская культура и греческая культура были в своей основе культурами сети, торговых узлов, с изгнаниями и распространением это стало еще больше, и в отличие от них империи были иерархическими культурами. Напряжение между сетью и иерархией (древовидной структурой) это самое важное напряжение в человеческой культуре, в человеческом мозге, и в эволюции, потому что это основа систем обучения. Глубинная причина того, что хотя сионизм был удивительным успехом внешне, он был огромным провалом внутренне - это то, что сионизм превратил иудаизм из сети в иерархию, и поэтому речь идет о культурной катастрофе. Структура дерева в каббале была уравновешена сетевой структурой письма-группы (объединенная сущность, которая называлась Зоар), и чем более древовидным и структурным становилось дерево, как в каббале Ари, тем более сетевым должно было быть письмо и группа, как в хасидизме. Сегодня иудаизм очень древовиден, и письмо должно быть очень сетевым (группа придет потом). Сочетание сети с иерархией это престиж, репутация, пейдж-ранк. Это иерархия, которая не жесткая, а мягкая, как в мозге. Просто есть нейроны с большим престижем. Нейроны не говорят другим, что делать. Но есть нейроны, которых стоит больше слушать. Точно как в культуре. Так что хотя иерархия создает разрывы, и можно было бы подумать, что в иерархической культуре будут большие разрывы, чем в плоской сетевой культуре - но ситуация обратная. Потому что сколько уже может быть степеней в дереве - сколько уровней иерархии? И даже если иерархия высока, ее значение только искусственное и внешнее и поэтому преходящее. Но в культуре, где слушают нейрон вместо того, чтобы слушаться его как приказ - иерархия может быть огромной, как разрыв между Танахом и запиской в магазин или между Гомером и бананом. Гомер действительно может быть гением неизмеримо больше, чем человек на улице, и так же Моисей. Нейрон действительно может заставить целую сеть слушать его добровольно, в отличие от правителя. Поэтому еврейская и греческая культуры оставили нам культурные произведения, которые мы слушаем до сегодняшнего дня добровольно, и которые достигли огромных расстояний на глобусе, а самые иерархические культуры, как Египет, это археология. Они никогда не были вынуждены заставлять других слушать их - они не убеждали. Даже римляне были огромны в своей силе, но были зависимы от греков в своей культуре. И христиане все еще слушают одного еврейского нейрона по имени Иисус.

Разочарование философа, который предпочитает банан девушке

Нет духовной элиты в этой стране, писал Давид Авидан, но он ошибался. Есть растущий разрыв между одним процентом и 99, не только с экономической точки зрения, но с интеллектуальной и культурной точки зрения, как часть увеличения разрывов, и обычный человек может все меньше и меньше понимать вершину академических исследований, науки, или высокий литературный/художественный мир. Также с технологической точки зрения разрыв растет, несмотря на то, что технологии просачиваются к пользователю, но способность формировать технологию, например программировать или генетически инженерить, все больше удаляется от него, кроме узкого слоя, и уже есть все меньше и меньше постепенной непрерывности от него вниз. Это становится больше фазовым переходом, потому что именно слой, близкий к элите под ней, предал. Значение в том, что политика уже ничего не меняет, масса уже ничего не меняет, демократическая логика - которая является логикой капиталистического и сексуального потребления и медиа, где масса и мудрость массы имеют значение - становится все менее релевантной реальности. Только технокультурная элита, как журналист/сценарист/предприниматель/профессор, обладает релевантностью и силой менять на уровне правил игры, в отличие от бесчисленных игроков, которые только играют в игру. Это разрыв между Facebook/Google/Apple и их пользователями - огромный разрыв от любой власти - поскольку пользователи уже даже не осознают манипуляции, или не активны в изменении платформ, и точно не мечтают об альтернативах. У них нет никакого прямого/организованного интерфейса против силы, только косвенный/мягкий, который не силовой с их стороны, а просто количество их использования. Как у них нет мнения о направлениях академических исследований или направлениях в литературе. Это намного выше их головы. Демократия теряет доверие со стороны элиты, масса полностью испорчена, позор человечеству, раб своих инстинктов и неврологических слабостей, более явных чем когда-либо как таковых. Все, что подчинено массе, превращается в порнографию (например, политика), и вся проблема в концепции заискивания, которая еще осталась от потребительской/демократической эпохи по отношению к "мудрости" массы, которая доказала свою глупость, и по отношению к ее экономической силе, которая тоже становится мифом. Обычные люди стоят все меньше и меньше по сравнению с особенными людьми, с творческими гениями. Нет ценности в плохой песне, это меньше нуля, отрицательная ценность. То же самое со всем культурным и интеллектуальным и эмоциональным мусором, который занимает массу. Индивидуализм это состояние агрегации общества как переход от твердого к жидкому, фазовый переход. Он не был верным ("истиной") в средние века, потому что мнение индивида действительно не определяло, то есть он не был объективно верным, потому что никому не было дела до того, что ты думаешь, а только до того, что элита думает. В момент фазового перехода снова никому не будет дела до того, что элита думает, и индивидуализм стал объективно верным, потому что система изменила конфигурацию, и теперь это может измениться снова, и оценщики в элите снова будут определять, и это много связано с уверенностью элиты в себе и возвращением стыда, который является путем к знанию. Например: чтобы профессор математики, который не читает высокую литературу, стыдился, и чтобы писатель, который не понимает в науке, стыдился, и так далее, то есть усилить организацию элиты внутри себя и создать центр. И это что-то, что определенно может произойти в сети, нужна только подходящая социальная сеть или приложение или сайт. Отчуждение от варварской массы это ключ, как у греков. И здесь пластическое искусство в намного более связанном с элитой состоянии, потому что оно зависит от денег немногих, богатых, и масса только приходит поклоняться ему в его музейном храме, и это в отличие от искусств, которые не работают в экономической модели мецената, как литература или музыка, которые порнографируются, и становятся банкротами экономически и культурно. Поэтому нужно, чтобы литература перешла к докапиталистической экономической модели спонсора, жертвователя, мецената, Медичи, и освободила свои продукты в сети. Возможно объектом, который сможет получить богатый покупатель (подобно пластическому искусству) будет рукопись (которая будет стоить как коллекционный предмет), и возможно посвящение. Но продукт распространять бесплатно в сети. Крах элит качества и веры в качество происходит много из-за потребительского капитализма, в отличие от производственного капитализма и капитализма капитала. Потому что нет ничего успешнее успеха, и это становится верным, если система становится такой, где это верно. В той же мере можно было представить, что новая анти-массовая идеология захватывает элиту, которая вместо того, чтобы пытаться заискивать перед публикой, поворачивается к ней спиной, и публика, которая хочет чувствовать себя элитой, начинает заискивать перед ней, а остальная публика чувствует себя неполноценной. Закрытый клуб может снова заменить открытый клуб, и стать центром притяжения, особенно сегодня после того, как уже надоел пик открытого. Демократия деградировала в популизм, и поэтому пришло время заменить ее: не возвращаться к единоличной власти (как в Китае и России), а к власти культурной и технологической олигархии, к власти интеллектуальной творческой элиты. То есть то, чего не хватает элите, это уверенность и высокомерие. Потому что трудно расстаться с обещанием массы, что никто не будет возвышаться над тобой, и это пугает. Самая серьезная проблема это низкий философский уровень девушек в обществе потребления, которые заинтересованы только в материальном телесном эмоциональном гедонизме, и деградируют молодых мужчин элиты, ботаников, к чувству отсутствия самоценности, или к формированию ценности, основанной только на внешних параметрах как деньги (или в обратном случае красота). И именно здесь философская уверенность, и интеллектуальная мечта, изменит модели желания в обществе. Нужно внедрить в массу, что простой человек будет стоить все меньше и меньше по мере того, как его заменят алгоритмы, а человек вне диапазона алгоритмов, интеллигентный человек, будет все дороже и дороже, и 99 процентов, против которых нужно быть, останутся позади, и что это то, что происходит и будет происходить. Не будет интеллектуального среднего класса, потому что он в духовном обнищании. Как в эпоху романтизма девушки предпочитали романтических парней, так нужна идеология, которая заставит их предпочитать парней из интеллектуально-творческой элиты. И эта идеология в том, что только такие парни создадут будущее.

Философия будущего


domain: culture

html_raw:
<!DOCTYPE html><meta charset="utf-8"><meta name="viewport" content="width=device-width, initial-scale=1.0"><title>Философия инвестирования: о философии фондового рынка - Сумерки державы</title><link rel="icon" type="image/png" href="../favicon-192x192.png" sizes="192x192"><link rel="apple-touch-icon" sizes="180x180" href="../apple-touch-icon-180x180.png"><link rel="canonical" href="https://degeneration-of-nation.org/ru/culture&literature48" /><meta property="og:image" content="https://degeneration-of-nation.org/img/investlearn.jpg" /><link rel="license" href="https://creativecommons.org/licenses/by/4.0/"><link rel="stylesheet" href="../styles.css"><link rel="stylesheet" href="../column.css"><link rel="stylesheet" href="../article.css">
Сумерки державы

Философия инвестирования: о философии фондового рынка

Почему инвестиционный подход сравнивают именно с философией, а не, например, с верой, религией, методологией, теорией или знанием и наукой? Инвестиционное обучение и экономический рост – это изучение концептуальных революций и смены парадигм – точно как в философии. Итак, каково значение философии обучения как философии инвестирования?

Автор: отец экономикологии

Сама идея инвестирования происходит из идеи обучения: инвестирование – это денежное обучение (источник)

Фондовый рынок, подобно кинематографу, прошел ускоренное философское развитие, в котором за сто лет уместилась смена школ мысли тысячелетий. С одной стороны, существует онтология, где ценность определяется реальным состоянием бизнеса, и поэтому можно заработать на ошибке (обычно эмоциональной) рынка, и в конечном итоге стоимость сойдется к истинной цене. Это инвестиционная философия, называемая стоимостным инвестированием (Уоррен Баффет). С другой стороны, существует скептицизм, где не верят в возможность победить рынок, или рассчитать его время, или знать истинную стоимость актива, и поэтому обращаются к пассивной или консервативной философии инвестирования, которая снижает риски через низкую корреляцию между инвестициями [блог консервативного инвестирования]. Этот скептицизм достиг крайности с началом пандемического кризиса, когда "консервативный" подход утверждал, что не следует продавать пассивные фонды, отражающие экономику в целом, даже когда было очевидно, что истинная стоимость всей экономики упала и мы стоим перед экономическим кризисом. Никакое внешнее событие не может повлиять на такой скептицизм – это лишь обманчивый демон.

С третьей стороны, как синтез между верой в истинное знание о ценности и тотальным скептицизмом относительно возможности познания, существует эпистемология, которая верит, что важно то, что люди думают о ценности, и это то, что действительно определяет ценность – её восприятие. Это инвестиционная философия трейдеров, которые пытаются предугадать, что будут думать люди и как отреагирует рынок, а не какова истинная стоимость. Её крайность, в сторону постмодернизма, – это уже подход к азартным играм и "игре на акциях" – потому что ценность полностью свободна от любых других соображений (это часто также восприятие людей, для которых биржа – это казино, и поэтому они держатся от неё подальше. То есть – людей, которые действительно не понимают, как работает мир).

За пределами этого подхода существует философия, которая верит, что ценность определяется самим графиком, и что в самих колебаниях ценностей – в самих числах – заложена релевантная информация о будущей цене. Это инвестиционная философия, соответствующая философии языка, известная как технический анализ (чья эмпирическая несостоятельность доказана) и алготрейдинг (чья эмпирическая успешность доказана). Итак, каким будет инвестиционный метод философии обучения?

Прежде всего, понимание того, что нет ультимативной инвестиционной философии, а рынок развивается – то есть не только растет и падает – и даже способы его развития развиваются. Также понимание того, что любая инвестиция происходит из анализа будущего, то есть из направления обучения и развития в мире, которое предвидится инвестором. Поэтому сначала пытаются изучить будущее – и из него выводят инвестиционную философию. Необходимо определить инвестиционные области или даже компании, у которых есть высокий шанс (относительно их стоимости) развиваться больше, чем другие области – и в них инвестировать. Например, если у вас есть понимание, что искусственный интеллект – это будущее, и он уже достиг практической стадии (то есть речь не идет о будущем за горизонтом ваших инвестиций) – вы должны инвестировать в компании, развивающие эту область. И так со всеми технологиями или другими направлениями развития. Если у вас есть понимание, что Индия станет сверхдержавой будущего – попробуйте инвестировать в Индию.

В наши дни очевидно, что то, что будет развиваться в будущем – это область технологий, относительно больше всей остальной экономики или экономики любой конкретной страны, и поэтому нужно особенно инвестировать в эту область. Это тривиальное понимание – но оно не выражено ни в одной другой инвестиционной философии. Здесь не утверждается, что стоимость технологических компаний выше или ниже их истинной стоимости – а что развитие будет происходить в их области – обучение будет в их области – и поэтому нужно инвестировать в них. Потому что обучение и развитие являются источником ценности. А не какая-либо стоимость, которая всегда дает только текущую, а не будущую картину.

Иногда, чтобы оставаться все еще в рамках текущей парадигмы, а не футуристической, в стоимость компании включают расчет её будущего роста стоимости, приведенного к настоящему времени, и утверждают, что это часть её текущей стоимости. Но эта стоимость – трудно поддающаяся количественной оценке фикция, и концептуально верно обратное – её текущая ценность и стоимость происходят только из будущих. Поэтому важно инвестировать в обучающиеся компании, в обучающиеся области, и то, что определяет будущее инвестиции – это способность оценить это обучение (одно из современных направлений – это фокус на акциях роста, то есть тех, которые росли в прошлом, как предсказание будущего, но это, конечно, не совсем надежное направление). Правильный путь – это определить будущие направления роста и из них вывести инвестиционные идеи. Различные инвестиционные философии всегда старались избегать пророчеств и утверждений "хрустального шара", но именно это и требуется: попытка увидеть и оценить будущее. Это суть инвестирования. И если слово пророчество слишком громкое – предложим слово мечтание. А если слово мечтание слишком спекулятивное – предложим самые известные слова на бирже: "прогнозная информация" – как определение обучения.

Культура и литература