text:
Сумерки державы

Суббота после захода солнца: Теоретическое введение в сновидения

Альтернатива пост-гуманизму | Намерения как противоположность направлениям с одной стороны - и указаниям с другой | Математические силы во вселенной против физических сил | Настоящее есть посредственность (и определяет нулевую высоту), прошлое - глубокое, а будущее - высокое | Перед входом в гуманитарные науки: "В эти врата не войдет тот, кто не изучал алгоритмику" | Предъявление требований философии к науке и технологии

Автор: Мудрец из Хелма

Статуя мечтателя у источника тигра (источник)

* Академическая дискуссия о пост-гуманистической идеологии импотентна, поверхностна и лишена полета мысли, она не способна выразить ни одного конкретного видения будущего - она не важна, потому что не способна сказать ничего важного о важном (о будущем). Сновидения предлагают ей альтернативу - самой своей способностью предлагать альтернативу: говорить о будущем творчески и созидательно. Сновидения способны предложить - и философии они предлагают новый философский жанр, приспособленный для разговора о будущем (подобно тому как Витгенштейн предложил афористические параграфы для разговора о языке). Академия способна говорить лишь две вещи: либо неважное о важном - либо важное о неважном, из-за своего страха перед будущим. Будущее - это важное, по определению (поэтому вышесказанное переводится в неспособность сказать что-то будущее о будущем). Этот парализующий страх кристаллизуется в механизм контроля и подавления (в основном самоконтроля), называемый критичностью, который убивает важность и творчество. А сон - это снижение торможения, и его определение - сочетание важного и творческого. Цель семинара - ответить на вопрос, который всегда самый важный (по определению) и поэтому его всегда избегают напрямую (как боятся прикоснуться к огню или увидеть Бога): что важно? И что важного о будущем?

* Сновидения в семинаре - это списки намерений. Этика обучения - не сопротивление и не слепое продвижение, а формирование. Технология не слепа и не является силой природы. Ее сила толкать мир (и следовательно ускорять его) - это сила обучения, как сила интерпретации или полемики при изучении Талмуда, или культурная сила при изучении классики, или мощь литературного творчества. Это внутренняя динамика обучения, в противоположность внешнему притяжению - называемому "интересом". Такая сила более фундаментальна, чем физическая сила, это математическая сила, как сила, движущая эволюцией и совершенствующая ее (против физики и энтропии). Оказывается, во вселенной есть не только физические силы, но и духовные - например, организационно-вычислительная сила, это сила компьютера выполнять алгоритм. Вычисление - это фундаментальная сила во вселенной, ее несущие частицы - это информация, а ее поле - математика. И алгоритм обучения не слеп и не детерминистичен, даже если он не человеческий и "алгоритмический", а построен на открытом выборе. Неверно, что чем сила более фундаментальна, тем она более слепа - наоборот, чем она более внешняя (как человек, подчиняющийся силам природы извне, или судьбе). Чтобы снять повязку с глаз, создающую иллюзию слепоты, нужно показать другие возможности обучения, открытые перед нами: альтернативную историю, альтернативную сеть (например: альтернативную социальную сеть). Сновидения - это снятие повязки, они - видение. В темноте можно видеть посредством сна, потому что сон - это развертывание внутреннего пространства множества возможностей, и поэтому в нем можно учиться.

* Что важно? Сон - не цель, только намерение. Не оставлять технологическое развитие без культурного развития (глубинная причина Холокоста. И культурного холокоста - Фейсбукиады). Сон - это погружение, добавление измерения, не только вширь и вперед: не позволять максимально быстрому продвижению мира широким фронтом быть всем, это только два измерения (и потому поверхностно) - но продвигаться в третьем измерении глубины, то есть внутреннего. Всё в рамках обучения: не идеология (цель, конец), и не религия (источник, начало), но и не нигилизм (середина, настоящее - настоящее есть посредственность! оно определение посредственности) - а метод обучения. Правильные процессы на уровне человечества. Общесистемные процессы обучения (включая культуру) - потому что обучение принадлежит учащемуся и не захватывает его извне, чтобы технология не превратилась во внешнюю силу и потому в силу природы, и также не в силу под нашим контролем извне и потому политически-манипулятивную, а "обучение - всегда внутри системы". Как Тора становится твоей, когда ты мудрец [талмид хахам], несмотря на то что она не под твоим контролем, а потому что ты проник в нее и находишься внутри нее. Организационное консультирование для всего человечества - как системы. И это роль философа: организационный консультант человечества, и учитель, помогающий ему учиться, и его стратег перед лицом глубокого будущего.

* Чтобы технология не была хозяином, а мы были в ней как дома - каждый интеллектуал в наши дни, не чувствующий себя как дома в понимании технологии, смешон. Все великие: Платон, Аристотель, Декарт, Кант, Витгенштейн - были как дома в науке и математике. И сегодня важно добавить: компьютерные науки и информационные технологии. Философия - это область, построенная на математике. Как было написано на вратах академии Платона, сегодня нужно написать: нет входа тому, кто не изучал математику.

* Большая лакуна в мире: из-за отсутствия технологического видения и мечты, что происходит из упущения как философов, так и технологов, недостаточно сконцентрированных исследований и разработок в прорывных направлениях, которые могли бы изменить мир - рычаги изменений и умножители силы - и напротив, множество занятий новым айфоном или новой функцией в фейсбуке, или микро-тактическими культурными вопросами. Поэтому нужно картографировать стратегические направления для технологических, социальных и культурных исследований и разработок. Картографировать мечты для мира, лишенного видения и потому слепого. Это то, что мы делаем в семинаре. Дадим пример того, как должна выглядеть релевантная философия, потому что из-за отсутствия серьезного занятия будущим, занятие будущим стало несерьезным. Отсюда важность философии в повышении уровня дискуссии, в указании на провалы текущей дискуссии, и прежде всего: в обнаружении точек принципиальных изменений, где сменится парадигма, в противовес внутрипарадигмальным изменениям. Как философия исследовала принципы мира, так она должна исследовать и принципы будущего. Ответить на вопрос: что составит принципиальное изменение?

* Философия повседневности наших дней должна требовать от науки знаний для улучшения важных жизненных решений, и поэтому должна определять, какие данные правильные и какие метрики правильные, а не оставлять ученым, например, определение счастья или другие базовые определения человека (что станет культурной катастрофой, приближающейся к нам со стороны нейронаук). От общества она должна требовать частного финансирования науки: нужно открыть науку для краудфандинга, с участием всех, что позволит ученым заниматься тем, что интересует общество, и поэтому нужна функция общественного ученого. В той же мере нужна и функция философского ученого, пытающегося реализовать цели, поставленные технологической философией, такой как предложенная в семинаре, перед ним. Так, в противоположность происходящему в ненатановских школах [игра слов: отсылка к философу Натану и к слову "давать"], философия перестанет быть нерелевантной, и наука перестанет быть бескультурной и продвигающей варварство - которое в конце подрывает ее саму. Идея ученого, невежественного в культуре, и человека культуры, невежественного в науке, приведет к сверхчеловеческому интеллекту без культуры - то есть к концу человеческой культуры. Поэтому важно слить технологический этос и культурный этос в единый этос - чтобы мир будущего был как древний мир.

Философия будущего

html_raw:
<!DOCTYPE html><meta charset="utf-8"><meta name="viewport" content="width=device-width, initial-scale=1.0"><title>Суббота после захода солнца: Теоретическое введение в сновидения - Сумерки державы</title><link rel="icon" type="image/png" href="../favicon-192x192.png" sizes="192x192"><link rel="apple-touch-icon" sizes="180x180" href="../apple-touch-icon-180x180.png"><link rel="canonical" href="https://degeneration-of-nation.org/ru/philosophy-of-learning73" /><meta property="og:image" content="https://degeneration-of-nation.org/img/dreamsriver.jpg" /><link rel="license" href="https://creativecommons.org/licenses/by/4.0/"><link rel="stylesheet" href="../styles.css"><link rel="stylesheet" href="../column.css"><link rel="stylesheet" href="../article.css">
Сумерки державы

Суббота после захода солнца: Теоретическое введение в сновидения

Альтернатива пост-гуманизму | Намерения как противоположность направлениям с одной стороны - и указаниям с другой | Математические силы во вселенной против физических сил | Настоящее есть посредственность (и определяет нулевую высоту), прошлое - глубокое, а будущее - высокое | Перед входом в гуманитарные науки: "В эти врата не войдет тот, кто не изучал алгоритмику" | Предъявление требований философии к науке и технологии

Автор: Мудрец из Хелма

Статуя мечтателя у источника тигра (источник)

Академическая дискуссия о пост-гуманистической идеологии импотентна, поверхностна и лишена полета мысли, она не способна выразить ни одного конкретного видения будущего - она не важна, потому что не способна сказать ничего важного о важном (о будущем). Сновидения предлагают ей альтернативу - самой своей способностью предлагать альтернативу: говорить о будущем творчески и созидательно. Сновидения способны предложить - и философии они предлагают новый философский жанр, приспособленный для разговора о будущем (подобно тому как Витгенштейн предложил афористические параграфы для разговора о языке). Академия способна говорить лишь две вещи: либо неважное о важном - либо важное о неважном, из-за своего страха перед будущим. Будущее - это важное, по определению (поэтому вышесказанное переводится в неспособность сказать что-то будущее о будущем). Этот парализующий страх кристаллизуется в механизм контроля и подавления (в основном самоконтроля), называемый критичностью, который убивает важность и творчество. А сон - это снижение торможения, и его определение - сочетание важного и творческого. Цель семинара - ответить на вопрос, который всегда самый важный (по определению) и поэтому его всегда избегают напрямую (как боятся прикоснуться к огню или увидеть Бога): что важно? И что важного о будущем?

Сновидения в семинаре - это списки намерений. Этика обучения - не сопротивление и не слепое продвижение, а формирование. Технология не слепа и не является силой природы. Ее сила толкать мир (и следовательно ускорять его) - это сила обучения, как сила интерпретации или полемики при изучении Талмуда, или культурная сила при изучении классики, или мощь литературного творчества. Это внутренняя динамика обучения, в противоположность внешнему притяжению - называемому "интересом". Такая сила более фундаментальна, чем физическая сила, это математическая сила, как сила, движущая эволюцией и совершенствующая ее (против физики и энтропии). Оказывается, во вселенной есть не только физические силы, но и духовные - например, организационно-вычислительная сила, это сила компьютера выполнять алгоритм. Вычисление - это фундаментальная сила во вселенной, ее несущие частицы - это информация, а ее поле - математика. И алгоритм обучения не слеп и не детерминистичен, даже если он не человеческий и "алгоритмический", а построен на открытом выборе. Неверно, что чем сила более фундаментальна, тем она более слепа - наоборот, чем она более внешняя (как человек, подчиняющийся силам природы извне, или судьбе). Чтобы снять повязку с глаз, создающую иллюзию слепоты, нужно показать другие возможности обучения, открытые перед нами: альтернативную историю, альтернативную сеть (например: альтернативную социальную сеть). Сновидения - это снятие повязки, они - видение. В темноте можно видеть посредством сна, потому что сон - это развертывание внутреннего пространства множества возможностей, и поэтому в нем можно учиться.

Что важно? Сон - не цель, только намерение. Не оставлять технологическое развитие без культурного развития (глубинная причина Холокоста. И культурного холокоста - Фейсбукиады). Сон - это погружение, добавление измерения, не только вширь и вперед: не позволять максимально быстрому продвижению мира широким фронтом быть всем, это только два измерения (и потому поверхностно) - но продвигаться в третьем измерении глубины, то есть внутреннего. Всё в рамках обучения: не идеология (цель, конец), и не религия (источник, начало), но и не нигилизм (середина, настоящее - настоящее есть посредственность! оно определение посредственности) - а метод обучения. Правильные процессы на уровне человечества. Общесистемные процессы обучения (включая культуру) - потому что обучение принадлежит учащемуся и не захватывает его извне, чтобы технология не превратилась во внешнюю силу и потому в силу природы, и также не в силу под нашим контролем извне и потому политически-манипулятивную, а "обучение - всегда внутри системы". Как Тора становится твоей, когда ты мудрец [талмид хахам], несмотря на то что она не под твоим контролем, а потому что ты проник в нее и находишься внутри нее. Организационное консультирование для всего человечества - как системы. И это роль философа: организационный консультант человечества, и учитель, помогающий ему учиться, и его стратег перед лицом глубокого будущего.

Чтобы технология не была хозяином, а мы были в ней как дома - каждый интеллектуал в наши дни, не чувствующий себя как дома в понимании технологии, смешон. Все великие: Платон, Аристотель, Декарт, Кант, Витгенштейн - были как дома в науке и математике. И сегодня важно добавить: компьютерные науки и информационные технологии. Философия - это область, построенная на математике. Как было написано на вратах академии Платона, сегодня нужно написать: нет входа тому, кто не изучал математику.

Большая лакуна в мире: из-за отсутствия технологического видения и мечты, что происходит из упущения как философов, так и технологов, недостаточно сконцентрированных исследований и разработок в прорывных направлениях, которые могли бы изменить мир - рычаги изменений и умножители силы - и напротив, множество занятий новым айфоном или новой функцией в фейсбуке, или микро-тактическими культурными вопросами. Поэтому нужно картографировать стратегические направления для технологических, социальных и культурных исследований и разработок. Картографировать мечты для мира, лишенного видения и потому слепого. Это то, что мы делаем в семинаре. Дадим пример того, как должна выглядеть релевантная философия, потому что из-за отсутствия серьезного занятия будущим, занятие будущим стало несерьезным. Отсюда важность философии в повышении уровня дискуссии, в указании на провалы текущей дискуссии, и прежде всего: в обнаружении точек принципиальных изменений, где сменится парадигма, в противовес внутрипарадигмальным изменениям. Как философия исследовала принципы мира, так она должна исследовать и принципы будущего. Ответить на вопрос: что составит принципиальное изменение?

Философия повседневности наших дней должна требовать от науки знаний для улучшения важных жизненных решений, и поэтому должна определять, какие данные правильные и какие метрики правильные, а не оставлять ученым, например, определение счастья или другие базовые определения человека (что станет культурной катастрофой, приближающейся к нам со стороны нейронаук). От общества она должна требовать частного финансирования науки: нужно открыть науку для краудфандинга, с участием всех, что позволит ученым заниматься тем, что интересует общество, и поэтому нужна функция общественного ученого. В той же мере нужна и функция философского ученого, пытающегося реализовать цели, поставленные технологической философией, такой как предложенная в семинаре, перед ним. Так, в противоположность происходящему в ненатановских школах [игра слов: отсылка к философу Натану и к слову "давать"], философия перестанет быть нерелевантной, и наука перестанет быть бескультурной и продвигающей варварство - которое в конце подрывает ее саму. Идея ученого, невежественного в культуре, и человека культуры, невежественного в науке, приведет к сверхчеловеческому интеллекту без культуры - то есть к концу человеческой культуры. Поэтому важно слить технологический этос и культурный этос в единый этос - чтобы мир будущего был как древний мир.

Философия будущего


source: degeneration-of-nation

source_format: html

domain: philosophy

html_raw:
<!DOCTYPE html><meta charset="utf-8"><meta name="viewport" content="width=device-width, initial-scale=1.0"><title>Осторожно, свежая краска - Сумерки державы</title><link rel="icon" type="image/png" href="../favicon-192x192.png" sizes="192x192"><link rel="apple-touch-icon" sizes="180x180" href="../apple-touch-icon-180x180.png"><link rel="canonical" href="https://degeneration-of-nation.org/ru/philosophy-of-learning55" /><meta property="og:image" content="https://degeneration-of-nation.org/img/freshpaint.jpg" /><link rel="license" href="https://creativecommons.org/licenses/by/4.0/"><link rel="stylesheet" href="../styles.css"><link rel="stylesheet" href="../column.css"><link rel="stylesheet" href="../article.css">
Сумерки державы

Осторожно, свежая краска

Сравнение современного искусства с современной литературой показывает огромную сложность, которая все еще существует в простой идее зивуга [священного соединения], лежащего в основе идеологии книги Зоар [основополагающего текста каббалы]. Баланс между содержанием и формой требует исключительной зрелости, поскольку всегда есть тенденция максимизировать одну из сторон вместо того, чтобы максимизировать смысл – который и есть их соединение. Поэтому именно художественная практика может помочь людям улучшить истинный зивуг – и любовь

Автор: Трудно найти пару человеку, как рассечь море

Какова ценность пролитой краски по сравнению с картиной? (Источник)

Почему идея зивуга так трудна для усвоения? Почему любовь требует столько зрелости? Как художникам трудно осознать, что они должны заботиться не только о содержании или только о форме, а об обоих. Заботиться о двух вещах. Искусство – это создание смысла для зрителя, а в смысле есть две части: содержание смысла и его форма. Красивая форма без содержания, пустое красноречие – или крик самого глубокого смысла, я люблю тебя, без формы – это не искусство и не любовное стихотворение. То есть легко сосредоточиться только на содержании или только на форме, видеть в одном всю суть. Но способность заботиться о двух вещах требует уступок, принятия и смирения, которых не хватает индивидууму, и которые противоречат традиции единства западной культуры и мозга, который каждый раз концентрируется на одном (биологически).

Сосредоточиться на двух вещах уже требует переключения внимания. Ёж знает одну большую вещь, но змея знает две вещи. Соединение двух вещей – это послание Зоара. Теперь, когда есть сущностная связь между двумя вещами, содержанием и формой, или новаторская связь (не отсутствие связи), тогда это важное искусство. Это истинное и более глубокое соединение. В языковой игре есть две вещи: во-первых, играть по правилам, и во-вторых, играть красиво, играть хорошо. Недостаточно только правил игры. Чрезмерное внимание к содержанию или форме без баланса между ними – это художественная ошибка. Рококо и реализм – чрезмерное внимание к форме, бедное содержание. Средневековое искусство и современное искусство – чрезмерное внимание к содержанию, бедная форма. А в современном искусстве иногда есть такое серьезное искажение языка, что неясно, есть ли содержание или форма, то есть оно не доходит до зрителя, не передает смысл. Например, в абстрактном искусстве есть полное отсутствие содержания и бедная форма, а в концептуальном искусстве есть скудное содержание и почти отсутствующая форма. Поэтому это особенно поверхностные формы.

В противоположность этому, в литературе есть ограничение на отсутствие смысла. Потому что её нужно читать и продавать книги, и в кино тоже есть аудитория. То есть простой человек является покупателем, и поэтому есть ограничение на отсутствие смысла. Но в пластическом искусстве достаточно взгляда для его потребления, поэтому нет ограничений, и оно деградировало до отсутствия смысла больше, чем любая другая область. Огромный пузырь. И как любой пузырь, он, конечно, когда-нибудь лопнет и оставит всех инвесторов с спущенными штанами.

В литературе тоже есть окаменелое представление смысла через реализм, в котором слишком мало содержания. Поэтому нужна более фантастическая форма в литературе, как у Кафки, которая выразит более значимое содержание. Или, альтернативно, выражение более значимого содержания в реализме. Но в живописи нужно как раз больше реализма. То есть неверно, что все синхронизировано между областями. Есть разные ограничения для разных областей, и поэтому тенденции достигают своего пика в разных точках равновесия, как тенденция языка в живописи и литературе. Литература – слишком коммерческая в сторону масс. Искусство – слишком коммерческое в сторону элиты. Литература – слишком доступная и льстивая. Искусство – наоборот. Акт любви требует и чувства, и технического умения, и содержания, и формы, и поэтому так мало кто в нем преуспевает.

Философия будущего


domain: culture

html_raw:
<!DOCTYPE html><meta charset="utf-8"><meta name="viewport" content="width=device-width, initial-scale=1.0"><title>Семейная терапия: вред, нанесенный философией психологии (часть 1) - Сумерки державы</title><link rel="icon" type="image/png" href="../favicon-192x192.png" sizes="192x192"><link rel="apple-touch-icon" sizes="180x180" href="../apple-touch-icon-180x180.png"><link rel="canonical" href="https://degeneration-of-nation.org/ru/culture&literature55" /><meta property="og:image" content="https://degeneration-of-nation.org/img/thekiss.jpg" /><link rel="license" href="https://creativecommons.org/licenses/by/4.0/"><link rel="stylesheet" href="../styles.css"><link rel="stylesheet" href="../column.css"><link rel="stylesheet" href="../article.css">
Сумерки державы

Семейная терапия: вред, нанесенный философией психологии (часть 1)

В чем секрет успеха психологии в 20-м веке? В чем секрет провала философии в 20-м веке? Философское лечение психологической терапии и обнаружение источника боли во рту - ведь лающая философия не кусается. Поэтому необходимо корневое лечение - философия зубов - для исцеления ущерба, нанесенного философией языка

Автор: Контрперенос

Союз духа с духом: лечение из уст в уста (источник)

Психология языка

Почему семейная терапия так часто терпит неудачу? Почему так сложно и утомительно лечить двоих (гораздо сложнее, чем одного)? Может быть, потому что индивидуальная терапия эффективнее (не совсем) или, возможно, правдивее и глубже - в своем погружении в одну душу - и поэтому на ней стоит сосредоточиться? Или как раз терапия двоих - это та терапия, где в кабинете сталкиваются с реальными вызовами реального мира, имеющего две стороны медали, от которых легче уклониться в терапии человека как изолированного атома, с односторонним видением, чем в терапии молекулы? И если провести аналогию с лечением больных интеллектуальных областей - лучше ли лечить и углубляться в одну область, проникая в глубину проблемы, или именно в парной терапии, исследующей связь между двумя дисциплинами и работающей с ней, мы обнаружим глубину истинной проблемы и доберемся до корня невроза? Когда этими двумя областями являются философия и психология, кажется, что эти партнерские отношения нуждаются в срочной терапии.

Как повлияла философия двадцатого века, века становления психологии, на психологию? Является ли это влияние неизбежным, исходящим из самой природы психологии (не случайно выросшей именно в этом веке!), или оно лишь случайно и проистекает из исторического стечения обстоятельств, создавшего психологическую терапию в ее нынешнем виде, а потому можно представить совершенно иной вид терапии? Происходят ли психологические концепции парной и индивидуальной терапии из неудачного партнерства самой психологии, оказавшейся с властным, а порой и токсичным партнером, который глубоко повлиял на ее собственную личность, вплоть до кастрации и самоотрицания? Какова, собственно, концепция отношений, лежащая в основе парной терапии - и терапии вообще, включающей терапевта и пациента - в психологическом мире, и возможна ли иная концепция?

Неудивительно для двадцатого века, века лингвистического и коммуникативного поворота, что лингвистически ориентированные психологи концептуализировали отношения как "связи" и партнерство как "связь", а секрет партнерства и отношений как "коммуникацию, коммуникацию, коммуникацию". Лечение осуществляется через разговор, рассказ и пересказ, концептуализацию и реконцептуализацию, и эмоциональное выражение - партнеры учатся говорить друг с другом, выражать свои потребности, вести конструктивную и позитивную коммуникацию, вербализировать чувства, давать другие слова (он не злится, он неуверен), создавать безопасную привязанность, строить новый эмоциональный язык (не говори другому "ты не..." и не обвиняй, а скажи "я чувствую, что..."), бесконечно делиться, "говорить другому, что я просто хочу, чтобы ты меня услышал!" и так далее - ведь лечение, конечно же, по образу терапии, а терапия ведь языковая. Давайте поговорим об этом. Все это принадлежит к парадигме психологии языка.

Но что делать, если на практике, как известно всем, кто не родился вчера, разговоры обычно не помогают - что нисколько не меняет терапевтическую догму. Кто же не слышал, не знал и не видел, что разговоры на самом деле едва ли эффективны, что они дают преимущество более вербальной стороне (и нередко - более манипулятивной), что люди просто вводят в заблуждение, лгут и говорят глупости (и попытка найти в них смысл бессмысленна, а потому бедна интеллектуальной ценностью, как любая попытка найти подпись в шуме), что речь людей изначально сильно искажена в их пользу (личному терапевту только кажется, что он получает какую-то картину реальности, потому что он получает только одну сторону), и в результате терапия длится годами (пока проблема не решится сама собой, потому что время - лучший лекарь, или пока пациент не отчается - и тогда, что поделать, он ведь бросил терапию! Это его вина).

Как всегда в случаях фундаментальных методологических провалов, то есть парадигматических провалов, любая попытка подвергнуть их проверке внутри парадигмы предполагает искомое: в любом случае, только люди, которые изначально верят словам больше, чем действиям и обучению, тянутся к терапии изначально. А что касается результатов самой терапии (которые якобы являются ее оправданием), у них нет никакой естественной точки завершения - терапия, в принципе, длится вечно (всегда существует обратная зависимость между эффективностью лечения и его продолжительностью). А иллюзия глубины в терапии происходит просто от времени, то есть от развития (обучения!), которое создает время, а не от самой языковой терапии. Но насколько эта иллюзия привлекает и терапевтов, и пациентов - которые продолжают вместе идти по следам (утраченного) времени и воображать, что терапия двигала жизнь, а не наоборот (и кто узнает? эффект плацебо здесь идентичен эффекту некаузальной корреляции).

То же психологическое "углубление", даже если, возможно, безрезультатное (и бессмысленное), часто цитируется как "культурный" или "духовный" аргумент в пользу терапии. Но неудивительно, по крайней мере для тех, кто читал немного литературы, претендующей на глубину (то есть, немного современных "психологических" романов), нет ничего глубокого в "глубоком" разговоре, а культурный и духовный вред даже серьезнее терапевтического, превращая самого человека в язык. Это, конечно, льстит пациенту думать, что снятие оболочек через занятие оболочками - языком - откроет внутри его луковицы искры бесконечного света и его "глубокую" душу, как будто внутри него скрыты тайны для посвященных. Ведь вот, "благодаря терапии", он вдруг превратился из "просто человека" в мистическую колесницу, и даже больше - в священный текст (ведь его толкуют разными способами, то намеком, то тайным путем, и вдруг в нем появляется смысл, требующий интерпретации, а не просто буквальное значение). Психологическая терапия - это место (последнее?), где светский человек может позаботиться о том, чтобы ему поклонялись, то есть относились к нему (за плату) как к религиозному или художественному тексту. Отсюда и притяжение к психоанализу: "я" превращается в литературу. Человек ищет смысл. Все поклонение конфиденциальности терапии призвано создать мир тайны - в мире, где нет тайны. Да, в тебе есть особая тайна (которая похожа, и в своей основе идентична, миллиону других тайн согласно теории - отсюда одержимость теорией: она промышленный конвейер для производства тайн по шаблону. Она "глубокий" и "эзотерический" язык. Каббала для народа).

Психология обучения

Только историческая случайность привела к закреплению психологии в ее нынешней языковой форме - которая не является ее естественной формой и поэтому не "правильна": это психология, которая просто родилась не в том веке. Партнерство, конечно, не является связью и не является разговором - правильная его концептуализация - это обучение. Поэтому оно выражается в сексе - потому что это медиум обучения. Секс не является телесным языком (или "невербальной коммуникацией" - оксюморон, выражающий убожество языковой парадигмы, в которой даже само действие воспринимается как знак). Он не предназначен для передачи "сообщений" (это очень плохая практика передавать сообщения другой стороне через сексуальность), как у (хорошего) искусства нет "послания". И поэтому партнерство выражается также в детях - потому что они медиум обучения. Тот, кто думает, что его дети - это медиум для передачи содержания, например идеологии или религии или морали или ценностей или уроков на будущее - это языковой родитель. В отличие от обучающего родителя, который понимает, что его роль - создать обучающееся существо, то есть обновляющее, то есть человека, который является новшеством в мире, которому не было подобных. Не (еще один) тот, кто живет внутри языка и рамок (которые обычно являются социальными рамками), и пойман внутри них (нет частного языка!), и искусен в использовании их для своих нужд (ведь использование и есть значение - подумаем об американской скользкости, говорящей бегло), и умеет управлять миром посредством языкового медиума (манипулятор, политик языка), а тот, кто обновляет внутри системы - кто создает новое значение. Не тот, кто живет по закону языка (и витгенштейновское понимание языка полностью законническое, как система значений, происходящая из деятельности внутри нее - социальная форма жизни), а тот, кто обновляет в учении.

Поэтому сексуальные отношения философии языка, которые являются медиумом и разговором ("глубоким", "эмоциональным", "интимным") деградируют и становятся скучными - потому что нет дома учения без обновления, и на самом деле - глубина это и есть обновление, а интимность - это точно творчество (как засвидетельствует любой изучающий Талмуд - интимность это способность обновлять без страха перед темой, и из прямой связи с Торой, как домочадец, внутри нее). И поэтому также скучно и разочаровывающе растить детей посредством языка (делай так, не делай так, прекратите ссориться, тихо, уважай, ешь, спи) - потому что у такого ребенка нет цели и нет предназначения (но есть с ним много коммуникации, без цели, ведь нам рассказали, что коммуникация это ключ, что удивительного, что коммуникация деградирует до криков, проклятий и дерзостей: потому что есть только языковые действия). Никто никогда не посадил в таком ребенке внутреннее зерно души: цель человека - это обновление. Вместо того, чтобы быть младенцем дома учения - он младенец мамы. Психология создала целое поколение младенцев - с ее акцентом на младенчество как самый важный период в жизни человека (вместо того, чтобы знать, а это известно в любой культуре, обладающей знанием, что самый важный период - это старость, когда человек должен достичь вершины своих интеллектуальных достижений, и поэтому именно тогда на него возложено учить внуков: мудрый дед базовый для души не менее чем лица мамы и папы).

Существует ли "язык души"?

Каждый, кто верит в существование "языка души", этого подчинения души языку, должен спросить себя, верит ли он также в "язык духа" или в "язык высшей души". Почему "язык чувств" кажется ему более логичным, чем "язык интеллекта", "язык внимания", "язык тонкой моторики" или "язык сознания"? Идея о том, что есть какой-то посредник между двумя системами (например, частями души, или людьми в отношениях, или терапевтом и пациентом), и исправление этого посредника является исцелением - это базовая идея психологии языка и коммуникации. Эта психология основана на взаимной иллюзии терапевта и пациента, что изменение в языке является причиной процессов обучения, в то время как оно их результат (и определенно не их важный результат). Пытаться лечить через язык подобно политическому исправлению через политкорректность - пытаться исправить внутренность системы через ее внешнюю и видимую границу (ее "язык"). Результат - разрыв между границей и внутренностью, то есть лицемерие, иллюзия (в основном самообман), неэффективность и неаутентичность. И глубина скорлупы.

Структурный разрыв между "языком системы" (например, "политическим языком") и способом, которым система действительно работает и развивается (то есть учится), всегда питает множество словесных конфронтаций и "обсуждений" и пустых салонных разговоров, где люди говорят, что бы они делали (если бы были премьер-министрами...), и в психологии каждое такое "обсуждение" стоит 450 шекелей. Но не душа лечится на кушетке - а язык. И как в политике, разговоры без ответственности стоят ровно столько же, сколько власть без ответственности. Казалось бы, занятие языком системы не так уж страшно, но фокус на языке приходит за счет фокуса на обучении, которое занимается не посредничеством и средой, а внутренним. Психология обучения понимает, что даже плавная, честная и интенсивная коммуникация с партнером или ребенком или с собой (глубокая психологическая осознанность, в собственных глазах) не гарантирует успех в обучении, и что иногда языковой анализ успешен - но стихотворение умирает. Люди, промытые мозги психологии, точно как люди, промытые мозги любой другой идеологии или дисциплины, говорят как чучела с промытыми мозгами - но полные внутренности, которая является пустой соломой и мусором - на беглом психологическом. Они "точны", идентифицируют "паттерны", сложны и осознанны и чувствительны до ужаса (к себе) и поэтому способны анализировать себя до пародии (и конечно оправдывать любую подлость или глупость или лень - то есть: провалы в обучении).

Сами психологи, конечно, преуспевают в этом - что удивительного, что нередко их личная жизнь выглядит как больная и босая нога сапожника (спросите когда-нибудь ребенка или партнера психолога, что это такое). На самом деле, "моральный" барьер, созданный психологией между жизнью психолога и жизнью пациента, защищает психолога даже больше, чем пациента, потому что если бы пациент знал личную жизнь среднего психолога и его реальные душевные способности (а не в теории, в кабинете терапии, где легко быть "мудрым", когда нет связи между такой "мудростью" и практикой), он потерял бы всякий авторитет и достоверность и доверие (в общем: люди выбирают профессию не потому, что они в ней хороши, а потому что она их занимает, и прежде всего - занимается ими. А в психологию идут люди с психологическими проблемами. После того, как ты познакомишься с репрезентативной выборкой терапевтов - ты никогда больше не сможешь пойти на терапию). Но этот знаменитый барьер, ставший таким само собой разумеющимся, уже приводит к тому, что любое требование от психологии работать (да, работать) в жизни психологов кажется нам атакой ad hominem. Это работает или это не работает?

Смехотворная идея о том, что существует некая профессиональность души - нанесла глубокий вред самой идее души и самой идее глубины (и она особенно навредила литературе, которую психология языка загрязнила даже больше, чем ходячие повседневные клише между нами, изливающиеся о "терапии"). Только полное непонимание обучающейся сущности человека - его бытия системой обновлений, чье дыхание жизни есть обновление, создает мышление, что вообще существует такая вещь как душа человека, с определенной и характерной и вневременной структурой, которая не зависит от эпохи - то есть от обучающего развития. Психологический тип улитки, который вкладывает всю свою способность к обновлению в оправдания и размноженные и шаблонные психологические прозрения (то есть: шаблоны, подходящие ко всему), это именно тот пациент, в котором терапия преуспела больше всего (превратить в паразита мозга), но вынула из него душу души: обновление. Не язык является правильным путем прикоснуться к душе и лечить ее, потому что коротка рука языка выразить душу (нужна великая литература, чтобы хотя бы попытаться - не что-то доступное языковым способностям среднего терапевта и пациента). Разговорный язык просто слишком грубый и шаблонный инструмент для углубления в человека. О чем невозможно говорить - то нужно учить.

Обновление предшествует сущности

Обновляющаяся сущность человека - это то, что не позволяет промывать мозги следующим поколениям и завершать человеческое обучение точкой в конце предложения, как пытались определенные идеологии, религии и общества. Бунт подросткового возраста или зрелости вызван не эдиповым комплексом с отцом, а человеческой природой, которая хочет обновлять - по отношению к любым рамкам, в которых выросла (а если нельзя обновлять внутри них, потому что они слишком догматичны - тогда против них). И это также в точности причина существования мод и смены эпох, даже в нейтральных областях как искусство или одежда, и это универсальное явление не обходит стороной ни одну культуру (включая древнюю керамику). Мода создается из стремления к обновлению даже в областях, где нет никакого прогресса, а только изменение, когда всегда есть первопроходцы и есть те, кто принимает обновление (психология тоже такая мода, которая уже выходит из моды, несмотря на ее поклонение нарциссизму). Стремление к обновлению существенно даже в явлении миграции, благодаря которому человеческий вид распространился по всему миру и не остался локальным видом как другие виды, и это вопреки картине миграции из-за бедствия. Но психология всегда представит бедствие как оправдание, потому что она родилась как медицинская терапевтическая область, то есть она должна найти болезнь и исправить что-то сломанное - в то время как новаторство не болезнь, а здоровая обучающая склонность, и не травма в прошлом, а возможность в будущем. Но психолог всегда обратит взгляд в прошлое, потому что он воспитан на доктрине первородного греха души (от которого не спасется ни один рожденный женщиной). И поэтому его вмешательство, если оно успеет погрузить и пациента в прошлое, станет анти-будущим и поэтому анти-обучающим. Не исправление нам нужно - а творчество.

А если психология и создаст душевное творчество, то это творчество будет заражено болезнью сложности и запутанности, то есть будет бесплодным в своей основе. Верно, что самые низкие творения выводят свое развитие из простого и упрощенного шаблона (например, идеология или китч - и это ведь связь между этими двумя тенденциями), как например очередной формульный романтический роман. Но и литературные произведения, построенные на сложности, и в этом их слава, они тоже почти никогда не являются по-настоящему новаторскими, потому что они построены на запутанности, и на крушении человеческого мозга избытком переменных и данных и нюансов, пока не создается иллюзия глубины (просто из-за невозможности восприятия: это непостижимо). Сложность тоже формула, которая только кажется более изощренной и умной, но она обычно только более умничающая, а не по-настоящему мудрая: дай каждому персонажу и каждой характеристике амбивалентную/диалектическую/противоположную сторону со сложными связями как ткань и переворотами (не забудь иронию!) и с другой стороны внутреннюю рифмовку между элементами и конечно внешнюю рифмовку с шедеврами (переклички это культурная глубина, не так ли?). Или будь импрессионистом и добавь к каждому цвету противоположный цвет в таблице цветов, и еще и еще подоттенков, пока не создашь мнимое богатство в картине или книге. Образы? Сложные! Язык? Сложный! Рифмовка? Сложная! Хореография? Сложная! Палитра? Сложная! Композиция? Сложная! И так далее. Способность соткать сложный роман не является по-настоящему важной в литературе (несмотря на большую важность, которую она приписывает себе), и так же способность создать сложную философию, или сложную психологию, и так далее - и она стоит как раз в полярной противоположности способности обновлять, которая как раз стремится к максимальной простоте. Кто по-настоящему обновляет - не усложняет. Усложнение обычно пускает дым в глаза читателю и скрывает от его глаз отсутствие сущностного обновления, которое заменяется механизмом новизны, то есть усложнением как индустрией и машиной сложности, как методом. Поэтому важное обычно просто до смешного почти (как я не подумал об этом раньше?), именно потому что оно такое базовое (смена парадигмы). А усложнение внутри парадигмы, создающее иллюзорный "объем" для произведения, обычно лишено какого-либо реального вклада и неинтересно в долгосрочной перспективе. Это вариация - а не новая мелодия, и поэтому это демонстрация владения способностями прошлого, а не создание будущего. И явление такого усложнения - это в точности психология, и поэтому создает произведения по своему образу, что конечно называется "психологическими". Каждый творец знает, что создание сложности - это ленивое и лишенное вдохновения действие по сравнению с обновлением. Настоящее обновление в вопросе приходит дать простое и очень принципиальное объяснение, и поэтому абстрактное и глубокое, а сложное объяснение имеет малую объяснительную ценность и только притворяется глубиной. Сложность - которую психология превратила в ценность (как ценность чувствительности и ценность коммуникации и т.д.) в психологической идеологии - в конце концов неинтересна, и поэтому учимся из нее очень мало. Что дало нам чтение сложного романа? Чему мы научились из него? Что жизнь сложна? Что человек сложен? Что все сложно? Это как раз совсем не сложные прозрения, и глубокие как кожура ничего. А психология видит вершину глубины - в комплексе.

Но видимо, величайшее ценностное разрушение, которое причинила психологическая идеология - не эстетике, а морали. Возможно, величайший вред, который психология причинила душе - это превращение гедонизма в ее само собой разумеющееся (конечно под предлогом "уменьшения страдания", и меньше по причине "увеличения удовольствия", хотя на практике, в терапевтическом праксисе, она продвигает абсолютный эгоизм, и даже нарциссизм - потому что она обязана только самому пациенту, ведь он клиент, а не общественно-системному обучению в целом, и поэтому "учит", что так должно быть). Но уменьшение страдания как самоцель (или увеличение удовлетворения), это симптоматическое лечение, которое вредит лечению самой болезни, ведь страдание - это только симптом отсутствия обучения, как боль для тела, а удовлетворение и удовольствие и интерес и смысл - это только симптом обучения. Как определенные наркотики уменьшают обучение, заменяя дофамин в мозгу, так психология, если она успевает действовать против здоровой души, уменьшает обучение с помощью уменьшения душевного страдания и его забвения. Ведь у страдания есть глубокая цель - чтобы ты учился. И эта цель встроена в тебя эволюционно, точно как боль для тела (страдание - это обучающий, то есть душевный, эквивалент боли). И у удовольствия нет никакого смысла вне обучения (поэтому - нет удовольствия без интереса, даже сексуального удовольствия, даже еда должна быть интересной! А не только питательной, иначе человеческая душа, в отличие от животной души, отвергает ее). Психология подтверждает индивиду индивидуализм, самим своим лечением души человека в отдельности, и поэтому льстит его гордыне (и нередко также его глупости), без какого-либо требования от него творческого обновления в мире. Все что важно это чтобы он наслаждался (душевно-эмоциональным наслаждением конечно, как будто это наслаждение выше физической животности) и не страдал (опять же, душевное страдание, чистое и очищенное, Иисус на кресте души!). Но обучающее обновление важнее любого удовольствия и любого страдания - и на самом деле они только инструменты, а оно цель. Но эта гедонистическая постановка вещей, сосредоточенная на удовольствии и страдании, усиливает страдание - и уменьшает удовольствие (потому что они важные вещи - и нет смысла вне их). В то время как тот смысл, смысл новаторства и обучения - он более базовый чем сама душа и само чувство. Он самая глубокая движущая сила души и мозга, и поэтому также самое глубокое удовольствие и страдание. Нет ничего страшнее для человека чем потеря обучающей релевантности, потеря всякого обновления (это на самом деле тюрьма! И поэтому она эффективное наказание, из-за обучающего страдания, которое в выведении из общества и обучающей системы, ведь нет в ней другого особого страдания). И нет ничего лучше и возвышающего для человека чем обновление и обучение - нет удовольствия как удовольствие обучающего обновления (которое не является распространенным пустым обновлением, погоней за новинками и изменениями как погоней за удовольствиями). Но психология, чей успех это создание роботов счастья и "well being" и "душевного здоровья" и "эмоционального выражения" (нарциссического до ужаса как незрелая поэзия, и на самом деле большой инкубатор незрелой поэзии) - эта психология это в точности то, что превращает человека в машину счастья, а не в машину обучения. Она идеологическая тюрьма души, создавшая бесчисленных людей, которые видят в счастье (то есть: в удовольствии), а не в обновлении великое достижение души. Литературный анализ души удался - и пациент умер.

Способна ли психология учиться?

Ведь даже самый эмпатичный психолог на самом деле не действует из не-обучающего мотива - вуайеризм к жизни пациента гораздо интереснее (но отрицается. Потому что его сексуальная жизнь важна), так же как манипуляция и силовая агрессия к "благотворному" влиянию (в которых на самом деле пульсирует стремление к творчеству, ведь в клинике ничего не создают, только обслуживают). Психологи так любят пытаться обновлять в психологическом языке потому что они сами тоже пойманы в нем (и поэтому их обновления размножаются и цветут как мутации в опухоли). Ведь и психолог человек - и без обновления в своей работе, этот механик души станет полностью скучающим. И что он тогда скажет пациенту? Ты наскучил мне? Ведь те, кто страдают от отсутствия заботы, платят мне за искусственную заботу, и те, кто терпят неудачу в обучающих отношениях, пытаются создать со мной языковые, альтернативные и искусственные отношения. Отношения, в которых есть только разговор, только язык - возможно идеальные отношения с психологической точки зрения, потому что все в них принятие, эмоциональная коммуникация и душевные исповеди. Все разговоры! И насколько все легче, когда все разговоры. Терапевт идет домой, а пациент остается с грязью, и это что заменит ведь его родителей и исправит их многочисленные недостатки, они - которым пришлось заботиться о нем вне клиники, и вне частного языка, в процессе настоящего обучения и роста. А терапевт это тот, кто специализируется в управлении неаутентичными и односторонними отношениями, что вредит в первую очередь ему самому. Потому что неравная позиция, в которой только одна сторона должна учиться, а другая должна быть учителем - она анти-обучающая. Хорошо учатся в товариществе, но твой психолог не настоящий товарищ, потому что твой психолог не твой друг. И даже если твой друг твой психолог - он не настоящий друг. То, что превращает друга в психолога это именно это: односторонность. Поэтому твой партнер не может соревноваться с чувствительностью психолога, ведь это двустороннее, то есть настоящее. Здесь ты действительно должен учиться, а не просто копать.

А как насчет развития самой психологии, может быть там происходит обучение? К сожалению, с психологией произошло в точности то, что произошло с академией в гуманитарных областях (и отсюда академизация психологического дискурса): дискурс захватил ее вместо обучения. Академия сегодня заключена в своем языке, в своем бесплодном дискурсе (уже нет нужды в кастрированном), в "публикациях" и "цитатах" как всё во всём, во внутреннем языке (который стал жаргоном), в дискуссиях, на которые едут чтобы обсуждать дискуссии, которые занимаются дискуссиями - то есть полностью заключена в философии языка - несмотря на то, что ее естественная и плодородная и сексуальная философия должна была быть обучением. Поэтому она такая скучная, потому что удаление от обучения и обновления это удаление от интереса. В академическом языке - почти невозможно сказать что-то интересное, и поэтому все, у кого есть что-то интересное сказать, бегут от него. В общем, почти невозможно создать какое-либо значительное обновление в "языковой системе" (как академия), потому что язык построен именно на отсутствии обновления, на подчинении нормам - правилу, как объясняет Витгенштейн. И ведь правило связано с общим, и отсюда сопротивление частному языку, но каждое обновление начинается как частный язык - каждая сущностная вещь, сказанная в первый раз, это в точности рождение частного (то есть нового) языка, и поэтому творчество в общем языке обязательно конформистское, а не принципиальное, то есть "усложняющее". И это в точности то, что произошло с академией, для которой философия языка была худшей вещью, именно потому что она уязвима к превращению письма в языковую идеологию, вместо идеологии обучения. Так чему же на самом деле учатся сегодня в психологии? Психологическому языку. В общем учатся говорить на определенном языке, и если ты болтаешь на нем бегло (и не осмеливаешься сказать что-то ценное = по-настоящему обновить) - родился психолог. В точности как академик рождается, когда он учится болтать библиографически и в сносках (то есть именно в самых утомительных и анальных аспектах своего языка, в его грамматике как грамматике бедности). И поэтому интеллектуальная (=обучающая) ценность академической дискуссии со временем стремится к нулю, потому что обучение подчинено языку (вместо наоборот). Причина смерти философии это ее академизация, но в своей смерти, как в эпидемии, она заразила многие дополнительные области знания своей болезнью: рот как копыта. Поэтому только возрождение философии заново вне академии сможет влить новую кровь в области духа - потому что философия это сердце мира духа, и из обновления сердца питается также душа.

К части второй

Культура и литература